Красный след

Тэхен больше ничего не сказал. Сил у него просто не осталось — слова оборвались, дыхание выровнялось, веки дрогнули и медленно закрылись. Он уснул, будто провалился, словно тело наконец сдалось после слишком долгой войны. Хосок не стал спрашивать. Не сейчас. Он сидел рядом, не отпуская руку брата, чувствуя слабое тепло, проверяя дыхание, будто боялся, что если отвернётся — Тэхен исчезнет. В палате было тихо, только монитор отстукивал жизнь, и этот звук резал по нервам. В голове творился хаос. Смерть родителей — это не авария? Это было убийство? Тэхен сам полез в мафию или его туда затащили? Что произошло накануне трагедии? Почему именно в тот день? Хосок стиснул челюсть. Он согласился уехать из Англии так быстро… потому что ему было опасно? Он знал, что за ним могут прийти? Мысли били одна за другой, не давая передышки. Знали ли родители? Пытались ли они его защитить? Или умерли, даже не понимая, во что влез их сын? — Сука… — выдохнул Хосок себе под нос. Злость накрыла волной. Глухая, тяжёлая, без крика. Он злился на себя. За то, что был далеко. За то, что не заметил. За то, что не вытащил раньше. Сколько времени ты там был, Тэхен? Сколько месяцев ты жил в страхе, улыбался по телефону и делал вид, что всё нормально? Хосок провёл рукой по волосам, опуская голову. — Прости… — тихо сказал он, не зная, кому именно. — Я должен был быть рядом. Он посмотрел на спящего брата — такого маленького, слишком худого, слишком сломанного для своих лет. Больше никто тебя не тронет. Хосок медленно сжал его ладонь. Если это была мафия — значит, война. И если они тронули мою семью… Он выпрямился, взгляд стал холодным и решительным. — …я вас найду. В палате снова стало тихо. Но это была уже не тишина беспомощности — а тишина перед бурей. *** А теперь познакомимся с этими двумя Хосок и Чонгук — два альфы, два характера, две силы, которые однажды сошлись слишком рано, чтобы остаться обычными людьми. Они познакомились в седьмом классе. Обычное знакомство, которое быстро переросло в нечто большее, чем дружба. С тех пор они были неразлучны: где был один — там обязательно появлялся второй. Драки, проблемы, наказания — всё делили пополам. Они всегда стояли спина к спине и никогда не отступали. После школы оба поступили в университет на бизнес. Тогда у них были простые, почти наивные планы: закончить учёбу, открыть совместное дело, вытащить семьи на новый уровень. Всё казалось возможным — пока жизнь не начала забирать слишком много. Когда Хосоку исполнилось двадцать, его родители уехали в Англию, забрав с собой младшего брата. Его самого не взяли. Тэхену сказали, что Хосок отказался сам. Ложь, которая позже станет одной из самых болезненных. В тот же год родители Чонгука погибли. Два удара почти одновременно. Два сломанных человека. И один выбор. И только они есть друг у друга. Они связались с сеульской бандой — сначала как способ выжить, потом как способ заглушить боль. Год они наблюдали, запоминали, терпели. Их лидер был безумен: убивал своих, устраивал показательные расправы, правил страхом, торговал наркотой, людьми. И тогда Хосок с Чонгуком решили, что хватит. План был холодным, точным и без права на ошибку. Смерть лидера выглядела как несчастный случай. Те, кто пытался сопротивляться — исчезли. Те, кто понял, — подчинились. Через полгода их начали называть «Доминион». Не просто мафия — власть. Те, кого боялись. Те, кому подчинялись. Те, с кем предпочитали договариваться. Уже пять лет «Доминион» — имя, от которого замирают. Они подмяли под себя всю округу, мелкие банды, подпольные бизнесы, соседние города. За пределами Кореи о них тоже знали. Своих они не трогали. Предателей — убирали. Чужих, пришедших на их территорию с оружием или планами убрать их, — находили мёртвыми. Наркотики были под запретом. Ни торговли, ни транзита — уничтожали на месте. Оружие — да. Закупка, перевозка, сделки через страны. Чётко, без хаоса. Они правили на равных. Без борьбы за власть, без недоверия. Между ними не было страха, только холодный расчёт и абсолютная уверенность друг в друге. Чимин появился ещё в старшей школе. Хосок ухаживал, надеялся, но быстро понял — не по зубам. Они остались друзьями. До тех пор, пока дороги не разошлись слишком далеко. Когда Хосок и Чонгук свернули в тьму, Чимин остался по другую сторону. Общение оборвалось. Но прошлое не исчезает навсегда — спустя время их связь возобновилась, уже совсем на других условиях. Они были молоды. Слишком молоды для такой власти. Но империю они построили настоящую. И теперь эта империя стояла перед новой угрозой — связанной не с бизнесом, не с врагами, а с кровью. *** Посидев ещё некоторое время, Хосок поднялся и вышел из палаты с мрачным, тяжёлым лицом. Дверь за спиной закрыл тихо, почти осторожно — будто боялся разбудить не только брата, но и собственные мысли. Внизу, у входа, Чонгук разговаривал по телефону. По напряжённой челюсти, резким шагам и сжатому кулаку было видно — он закипает. Услышав шаги, он обернулся, увидел выражение лица Хосока и сразу нахмурился, отключая звонок. — Я знаю, сейчас не время, — Чонгук подошёл ближе, понизив голос, — но этот грёбаный мудак Докён решил против нас бунт устроить. Хосок медленно поднял взгляд. В его глазах не было сомнений — только холод и злость, которую уже некуда было девать. — Тогда подавим его, — ухмыльнулся он криво. Сейчас ему жизненно нужно было на ком-то выместить всё это дерьмо. — А после у нас с тобой есть дела. Чонгук прищурился, внимательно всматриваясь в друга. — Ты весь на взводе… — тихо сказал он. — Тэхен что-то сказал? Хосок на мгновение сжал челюсть. Слишком много для одного дня. — Да, — процедил он. Злость на лице стала только сильнее. — Он был связан с мафией. — Чего? — у Чонгука чуть челюсть не упала. В голове никак не укладывался образ того тихого, сломанного парня с этим словом. — В смысле… в качестве кого? Внутри всплыла мерзкая мысль. Омега. Молодой. Обычно таких используют в качестве шлюх в их кругах Он даже не хотел её озвучивать. — Даже не думай об этом, — сквозь зубы проговорил Хосок, сразу поняв, к чему тот клонит. — А если это окажется правдой… — голос стал ледяным, — я каждому лично яйца оторву и в глотку запихну. Заставлю сожрать. Чонгук резко выдохнул, сжимая кулаки. — Поддерживаю, — сказал он глухо. Одна мысль о том, что Тэхена могли тронуть, выворачивала его изнутри. Несколько секунд они молчали. — Тэ сейчас ничего больше не скажет, — Хосок чуть выдохнул, пытаясь взять себя в руки. — Он выжат. Но я из него правду достану. Позже. — Тогда займёмся делами, — кивнул Чонгук, снова становясь собранным и жёстким. — Сначала на склад. Поставка всё-таки прошла, и заодно со всеми проясним ситуацию. Хосок коротко кивнул. — Согласен. Они развернулись одновременно. Больница осталась за спиной. А впереди — кровь, ответы и те, кто сильно пожалеет, что решил встать у них на пути. *** Они вышли из больницы молча. Воздух казался слишком плотным — будто давил на грудь. Хосок сжимал челюсть так, что сводило скулы. Всё внутри клокотало: страх за брата, ярость, вина и жгучее желание вырвать ответы с корнем. Машина тронулась резко. На складе их уже ждали. Люди «Доминиона» замолкли, как только Хосок и Чонгук вошли внутрь. Атмосфера мгновенно сменилась — из рабочей в напряжённую, хищную. Все чувствовали: что-то не так. — Докён решил, что может гавкать, — холодно начал Чонгук, оглядывая собравшихся. — Напомнил о себе слишком громко. — Он забыл, на чьей земле стоит, — Хосок усмехнулся, но в этой усмешке не было ни капли веселья. — Исправим. — Он уже начал дергать наших курьеров, — добавил Чонгук. — Обещает защиту, деньги, «новый порядок». Классика. Хосок подошёл ближе, опираясь ладонями о стол с документами. — Передайте всем, — голос был ровным, пугающе спокойным. — Любой, кто подумает перейти к Докёну, даже просто подумать — труп. Без разговоров. Без шансов. В помещении повисла тишина. Кто-то сглотнул *** Выстрелы разрывали ночь очередями. Не одиночные — истеричные, рваные, как предсмертный крик города. Где-то рванула взрывчатка — асфальт вздыбился, металл закричал, осколки машин и человеческих тел разлетелись в разные стороны. Одному парню оторвало ногу — он упал, визжа, захлёбываясь кровью, волоча за собой обрывки плоти. Его крик оборвался выстрелом в голову. Центр Сеула превратился в бойню. Мелкие банды стреляли без разбора. Кто-то палил в окна. Кто-то — в спины бегущим. Кто-то — просто потому что мог. Тела падали замертво, ударяясь о бетон с глухим звуком, как мешки с мясом. Кровь текла ручьями, смешиваясь с дождевой водой, делая асфальт скользким. Один поскользнулся — его тут же прошили очередью, пули разорвали грудную клетку, кровь и ошмётки плеснули на стену. Полиции не было. И не будет. Все знали: если началось — приедет Доминион. А значит, живыми уйдут не все. Чёрные машины появились резко. Без сирен. Без предупреждений. Двери распахнулись — и ад стал организованным. Люди Доминиона шли вперёд молча. Холодно. Методично. Выстрел — голова откидывается назад. Выстрел — тело падает. Выстрел — тишина. Один из мелких главарей попытался прикрыться своим же человеком — пуля прошла через обоих. Они рухнули вместе, сцепившись в крови, как любовники в последнем объятии. Хосок шёл по центру, наступая в лужи крови. На ботинках налипала плоть, он даже не смотрел под ноги. Его лицо было пустым, взгляд — мёртвым. Сейчас в нём не было ни брата, ни человека. Только ярость. Парень бросился к нему с ножом. Хосок выстрелил почти в упор. Грудная клетка взорвалась, кровь залила ему руки и лицо. Чонгук с фланга добивал тех, кто пытался бежать. Одному прострелил колено — тот рухнул, вопя. Второй выстрел — в затылок. Тишина. Через считанные минуты всё было кончено. Живые стояли на коленях, дрожа, обмоченные, с пустыми глазами. Мёртвые лежали как предупреждение. — Запомните, — голос Хосока был ровным, почти ленивым. — Это происходит с теми, кто забывает, чья это территория. Чонгук оглядел мясорубку, закурил, выдыхая дым поверх тел. — Доминион не воюет, — сказал он тихо. — Он вырезает. Машины уехали. Скоро приедет полиция. Соберёт трупы. Закроет дело. А город ещё долго будет помнить эту ночь — ночь, когда Доминион напомнил, кто здесь бог. *** Прошло три дня Тэхен не помнил, что было после третьего пореза. Сознание будто оборвалось — как оборванная плёнка: резкая боль, потемнение, звон в ушах и пустота. Он был уверен в одном — если бы не брат, он бы не проснулся. Он не помнил, что говорил Хосоку. И это пугало больше всего. Потому что знал себя: если боль становится невыносимой, он перестаёт фильтровать слова. А значит — мог сказать лишнее. Мог выдать то, что клялся скрывать даже от самого себя. Психолог приходил регулярно. Мягкий голос, спокойные вопросы, сочувствующий взгляд. Тэхен молчал. Он не хотел говорить. Не потому что не доверял — потому что если начнёт, уже не остановится. А если всё выйдет наружу… Он не был уверен, что выдержит это сам. И уж точно не был уверен, что выдержит Хосок. Брат настоял. Разговор был коротким, обрывочным, болезненным. После — таблетки. Антидепрессанты. Они не делали лучше. Они просто делали тише. Но внутри всё равно было громко. Слишком громко. В голове омеги — хаос. Обрывки воспоминаний, лица, запах крови, крики, страх. И вина. Бесконечная, удушающая. Как сказать правду? Тэхен смотрел в окно, по стеклу медленно стекал дождь. Слёзы катились сами — беззвучно, будто организм уже привык плакать молча. А если брат узнает — и возненавидит? А если поймёт, что всё это… из-за него? Если отвернётся? Тэхен хотел умереть. Не потому что не хотел жить — потому что не знал, как жить с этим. Он хотел заслужить прощение. Хотел вернуть время назад. Хотел быть просто обычным младшим братом, а не источником боли. В дверь постучали. Резко. Тэхен вздрогнул всем телом. В палату вошёл мужчина. Высокий. Сильный. Чёрный костюм, пирсинг. Чужой. Тэхен моментально напрягся, подтянул колени к груди. Сердце заколотилось быстрее. Кто? Зачем? Под подушкой лежал нож. Маленький, но острый. Единственное, что давало ощущение хоть какой-то защиты. Пальцы осторожно скользнули ближе. Мужчина это заметил. И сразу остановился. — Прости, если напугал, — сказал он спокойно. Не повышая голос. — Я Чон Чонгук. Друг твоего брата. Голос низкий. Уверенный. Но не агрессивный. Тэхен смотрел настороженно. Внутри всё сжалось. Он ненавидел себя за этот страх — но тело не слушалось. — Можно подойти? — мужчина приподнял пакет. — Хосок попросил передать. Тэхен кивнул. Но руку от подушки не убрал. Если он сделает резкое движение… — Держи, — Чонгук протянул пакет. Тэхен взял его, не глядя. Пальцы дрожали. Чонгук это заметил. Он вдруг замялся и перешёл на английский — осторожно, будто проверяя почву: — Прости… ты хорошо понимаешь корейский?- спросил Чонгук,ведь Хосок ничего о знании Корейского Тэхена не говорил — Я знаю корейский, — тихо ответил Тэхен. На секунду позволил себе улыбнуться. Маленькую. Почти незаметную. Он старается… — Ну и отлично, — Чонгук улыбнулся. — А то мой английский так себе. Он обошёл кровать и сел на стул. Слишком близко. Тэхен снова напрягся. Запах чужого альфы — тяжёлый, сильный. Не угрожающий, но подавляющий. — Расслабься, — усмехнулся Чонгук. — Я не кусаюсь. Ну… если только чуть-чуть. Щёки Тэхена вспыхнули. Он сам не понял почему. — Я не напряжён, — буркнул он, упрямо глядя в ответ. — А рука на подушке, под которой лежит нож, говорит об обратном. Сердце ухнуло вниз. Тэхен резко повернул голову — и увидел край лезвия. Чёрт. Чонгук молча протянул руку. Терпеливо. Не торопя. — Что? — не понял Тэхен. — Давай сюда нож, — спокойно. — Или я позвоню Хосоку. — Не надо тревожить хёна… — голос сорвался. Он медленно достал нож и отдал. Чонгук сразу убрал его подальше. — Показывай руки. — Я что, идиот — резать себя в больнице?! — вспыхнул Тэхен. — То есть дома? — голос Чонгука стал жёстче. Тэхен замолчал. Потом надул губы. — Нет. Чонгук усмехнулся, но глаза остались серьёзными. — Откуда ты знаешь про мои руки?.. — Тэхен запнулся. — Хосок сказал? — Я видел тебя тогда. Мир снова пошатнулся. — Ты?.. — Тэхен покраснел до кончиков ушей. Он видел. Всё видел. А ведь он точно помнил, что был голым. — Не выкай, — мягко сказал Чонгук. Смотря как омежка смущается,— Всё нормально. Главное — ты жив. Если бы ты знал, как мне стыдно… — Спасибо… — тихо. Чонгук поднялся. — Я не скажу Хосоку про нож. — Это не для… — Тэхен сглотнул. — Не для того. — А для чего? — Для безопасности… — Кого ты боишься? Тэхен резко замотал головой. Если я скажу — вы влезете. А я не хочу, чтобы вы пострадали. Чонгук понял. По взгляду. По тому, как Тэхен сжался. — Тебя выпишут завтра. Хосок приедет. — Спасибо… Чонгук помахал, улыбаясь. А Тэхен остался смотреть в дверь, чувствуя странное, тревожное тепло. Почему мне с ним… не так страшно? Тэхен остался один. Палата вдруг стала слишком тихой. Даже писк монитора казался громче, чем раньше. Он долго смотрел на закрытую дверь, за которой исчез Чонгук, и ловил себя на странной мысли — стало пусто. Непривычно. И почему-то… немного жаль. Чонгук ему понравился. Не как альфа — как человек. Спокойный, внимательный, не давящий. Он не смотрел на Тэхена как на сломанную вещь, которую нужно срочно чинить. Просто был рядом. И этого оказалось достаточно, чтобы напряжение хоть немного отпустило. Наверное, он правда хороший друг Хосока… Тэхен перевёл взгляд на пакет. Осторожно открыл. Внутри лежал телефон и наушники. Новые. Коробка ещё пахла пластиком. Тэхен нахмурился. — А где мой?.. — прошептал он сам себе. Он точно помнил: музыка, наушники, знакомый плейлист. Потом — туман. Телефон будто просто исчез. Он попытался вспомнить, напрягая память, но в голове было пусто, словно кто-то аккуратно стёр этот кусок. Потерял? Мысль оборвалась. Он не хотел туда идти. Тэхен достал телефон, включил его. Экран загорелся слишком ярко — он даже прищурился. И сразу увидел номер Хосока. И сообщение. «Я не нашёл твой телефон, поэтому купил новый. Прости, я не смог сам завезти, поэтому попросил Чонгука. Надеюсь, он тебя не обидел своими шуточками, он такое любит. А если обидел — скажи мне. Люблю. До завтра.» Горло сжалось. Тэхен почувствовал, как в груди что-то тёплое и болезненное одновременно разливается. Хосок всегда такой. Даже когда сам на грани — думает о нём. Заботится. Покрывает. Спасает. А я… Он быстро набрал ответ, пока слёзы не упали на экран. «Спасибо, хён. Нет, Чонгук вообще не шутил и не обижал. До встречи.» Отправил. Тэхен улыбнулся — маленько, устало. Потом отложил телефон и лёг на бок, прижимая колени к груди. Пальцы сами сжали край одеяла. Завтра… Завтра его выпишут. Завтра он снова будет рядом с братом. И завтра, возможно, придётся говорить правду. От этой мысли внутри всё снова сжалось. Страх никуда не делся. Вина — тоже. Но теперь, помимо них, было ещё кое-что. Слабое. Хрупкое. Почти незаметное. Надежда. Тэхен закрыл глаза, впервые за долгое время позволяя себе просто лежать. Не думать. Не бояться каждую секунду. Хосок меня любит… И, кажется, я не совсем один. *** Когда дверь палаты за Чонгуком закрылась, он остановился в коридоре и на пару секунд просто замер. Слишком тихо. Слишком спокойно — и это напрягало сильнее, чем крики или хаос. Перед глазами всё ещё стоял Тэхен: поджатые колени, настороженный взгляд, рука, слишком уж «случайно» лежащая под подушкой. И этот нож. Маленький, складной, но настоящий. Не игрушка. Не случайность. Откуда он у него?.. Чонгук медленно выдохнул, провёл ладонью по затылку. В голове крутилась одна и та же мысль, липкая и неприятная: в больнице так просто ножи не появляются. Он пошёл по коридору, автоматически отмечая камеры, посты медсестёр, закрытые двери. Опыт никуда не делся — даже здесь, в стерильных стенах, он оставался собой. И тогда он увидел Чимина. Тот стоял у стойки, что-то тихо обсуждая с медсестрой, листая бумаги. Спокойный, сосредоточенный — слишком спокойный для человека, который работает с такими пациентами. Чонгук подошёл со спины. — Привет, — негромко сказал он. Чимин обернулся, сразу узнав голос. — Привет. Ты к Тэхену? — спросил он, отпуская медсестру жестом. — Уже был, — коротко ответил Чонгук. И, не тратя время, сразу перешёл к делу: — Слушай… к нему кто-нибудь приходил? Чимин нахмурился, явно напрягаясь, прокручивая в голове смены и записи. — Кроме Хосока и тебя — нет. По крайней мере, мне об этом не говорили, — ответил он и тут же насторожился. — А что? Что-то случилось? Это «что-то» в голосе Чонгука Чимину не понравилось. — Давай отойдём, — сказал Чонгук и мягко, но настойчиво увёл его в сторону, туда, где не было ни пациентов, ни лишних ушей. Он огляделся, убедился, что рядом никого нет, и только тогда заговорил тише: — Скажи честно… возможно ли достать нож в больнице? Чимин резко посмотрел на него. — Что? Нож? — он нахмурился сильнее. — Нет. Исключено. К Тэхену не пускают с острыми предметами. Когда ему ставили капельницы — рядом всегда был персонал. Он вообще не выходил из палаты. Чонгук сжал челюсть. — Тогда откуда у него складной нож? — голос стал жёстче. — Я привёз его сюда сам. У него ничего не было. Хосок к нему пришёл впервые уже здесь. Ты бы такого не допустил. Чимин молчал пару секунд. Это молчание было плохим знаком. — Я узнаю, — наконец сказал он, глядя прямо в глаза Чонгуку. — Подниму записи, камеры, список посещений. Возможно, я что-то упустил. — Он ранен? — спросил уже тише, почти с тревогой. — Нет, — коротко ответил Чонгук. — Пока нет. Я просто увидел нож. Но это «пока» звучало слишком громко. — Хорошо, — кивнул Чимин. — Я позвоню тебе или Хосоку, как только что-то выясню. А сейчас мне правда нужно идти. Чонгук кивнул в ответ, но внутри всё только сильнее сжималось. Он посмотрел в сторону палат. Если кто-то пришёл к Тэхену… Если этот нож не случайность… Тогда всё куда хуже, чем они думают. *** Хосок сидел в своём кабинете один. Поздний вечер тянулся вязко, за окном город жил своей жизнью, а здесь — стояла тишина, давящая на виски. Он уже в третий раз перечитал сообщение от Тэхена. «Спасибо, хён. Нет, Чонгук вообще не шутил и не обижал. До встречи.» Пальцы сами сжали телефон сильнее. Улыбка, появившаяся в самом начале, быстро исчезла. Слишком коротко. Слишком спокойно. Тэхен всегда писал больше — даже когда был уставшим, даже когда ему было плохо. Он прячет, — понял Хосок. Как всегда. Перед глазами всплыло больничное отделение, белые стены, бинты на тонкой руке брата, этот вымученный взгляд, будто он всё уже решил и просто ждёт конца. Хосок резко откинулся в кресле и закрыл глаза. — Чёрт… — выдохнул он. В этот момент дверь кабинета распахнулась. Без стука. Хосок сразу понял — что-то не так. Сердце ударило сильнее ещё до того, как он увидел Чонгука. Тот вошёл хмурый, напряжённый, будто нёс с собой плохие новости. Куртку не снял, взгляд тяжёлый, шаги резкие. — Ты чего? — насторожился Хосок. Чонгук молча подошёл ближе и плюхнулся в кресло напротив. Несколько секунд он просто смотрел в пол, будто решая — говорить или нет. — Слушай, — наконец произнёс он. — Я, конечно, обещал Тэхену не говорить… но это было до того, как я узнал кое-что. У Хосока внутри всё сжалось. — Не тяни, — голос стал жёстче. — Говори. Чонгук полез в карман куртки, достал предмет и положил его на стол. Металл тихо звякнул о поверхность. Складной нож. — Твой? — спросил Чонгук. Хосок посмотрел. И сразу понял — нет. — Что? — спросил он . — Откуда это? — Я забрал его у Тэ. — Что?! Он опять?! — Стой, — Чонгук поднял ладонь, останавливая. — Нет. Он не резался. Просто держал под подушкой. Хосок медленно сел обратно. В голове зашумело. — Откуда у него нож?.. — Я спросил Чимина. Он сказал, что в больнице такого быть не может. Когда я уходил, Тэхен сказал, что нож — для безопасности. — Чонгук посмотрел прямо в глаза Хосоку. — Он боится, Хосок. Хосок сжал челюсть. — Значит, кто-то его нашёл, — глухо сказал он. — Кто-то, кто знает, через что он прошёл… и что ему грозит. — Я не стал давить, — продолжил Чонгук. — Он был на грани. Но это не просто страх. Он ждёт. Хосок опустил взгляд на нож. — Если я найду того, кто к нему сунулся… — тихо начал он. — Ты его не убьёшь, — спокойно сказал Чонгук. —Ты сделаешь хуже. Хосок медленно взял нож со стола. — Тогда ждём, что скажет Чимин, — выдохнул он. —И готовимся. Чонгук поднялся, налил два стакана виски и протянул один другу. Пару часов они сидели молча и напряжённо. На столе копились бумаги, рядом — пустые стаканы, пепельница, в которой давно потухли окурки. Работа шла механически: подписи, пометки, короткие фразы по делу. Оба делали вид, что сосредоточены, но мысли снова и снова возвращались к одному и тому же. К Тэхену. Хосок ловил себя на том, что перечитывает одни и те же строки, не вникая в смысл. В голове стучало: нож, страх, «для безопасности». Он чувствовал злость — густую, тяжёлую, но под ней было куда более неприятное чувство. Беспомощность. Телефон завибрировал резко, нарушив тишину. — Хосок, — голос Чимина звучал быстро, напряжённо, без привычных приветствий. — Я вышлю тебе видео с камер. Поговорим позже, у меня срочная операция. — Понял, — коротко ответил Хосок и сбросил. Он сразу открыл почту. Пальцы слегка подрагивали, когда он нажимал на файл. Чонгук молча придвинулся ближе. — Можно? — спросил он тихо. Хосок лишь кивнул. На экране появилось изображение больничного коридора. Камера охватывала почти всё отделение — часть стойки, проход, двери палат. В том числе и ту, за которой лежал Тэхен. Минуты тянулись медленно. Приходил психолог. Спокойный, размеренный. Заходил Чимин. Медсёстры, медбратья — в масках, в форме. Появлялся сам Хосок. Сегодня — Чонгук. Ничего. Ни резких движений. Ни подозрительных фигур. Ни секунд, выпадающих из тайминга. — Чёрт… — выдохнул Хосок, откидываясь в кресле. — Значит, кто-то из персонала, — тихо сказал он, но голос был тяжёлым, словно признание. — Другого варианта нет, — подтвердил Чонгук, не отрывая взгляда от экрана. — Но не любой. — Он нахмурился. — Кто из них вообще мог знать, что Тэхену грозит опасность? Хосок провёл рукой по лицу, чувствуя, как нарастает усталость. — Психолог работает там много лет. Он старой школы, — начал он медленно. — Не думаю, что это он. Чимин… — Хосок даже хмыкнул без радости. — Он никогда не был в Англии. И если бы знал — сказал бы сразу. Остаются медбратья. Но они были в масках. Чонгук резко поднял голову. — Значит, один из них — не настоящий, — произнёс он тихо. — Переодетый. — Он посмотрел прямо на Хосока. — Думаешь, кто-то из окружения Тэ есть здесь? Хосок сжал кулаки. — Не думаю, — сказал он после паузы. — Он давно уехал с Кореи . — Голос стал глухим. — Скорее… кто-то последовал за ним. Из Англии. Эта мысль повисла в воздухе тяжёлым грузом. — Но зачем? — Чонгук нахмурился. — Защитить? Или добить? Если защитить — то от кого? От английской мафии? Вопросы сыпались один за другим, и ни на один не было ответа. — Хорошие вопросы, — устало сказал Хосок, закрывая глаза и откидывая голову на спинку кресла. — И ни одного чёртового ответа. В груди сдавило. Злость сменилась чем-то другим — болезненным, липким. — Я не понимаю, — тихо продолжил он. — Как он вообще мог в это влезть. И почему… — голос дрогнул, — почему он мне ничего не сказал. Чонгук посмотрел на друга внимательнее. — Потому что боялся, — сказал он без колебаний. —Боялся втянуть. Боялся, что пострадают другие. — Он сжал губы. — Он не слабый, Хосок. Он просто слишком много на себя взял. Хосок открыл глаза. В них читалась боль. — Мы всегда были близки… — глухо произнёс он. — Всегда. Тишина снова накрыла кабинет. — Мне нужно с ним поговорить, — наконец сказал Хосок. — По-настоящему. Рассказать, кто я. И кто ты. — Думаешь, он расскажет всё? — спросил Чонгук. Хосок медленно усмехнулся — без радости. — У него не будет выбора. — В голосе появилась сталь. — Я закрою его в доме. Ни шагу наружу. Чонгук посмотрел на него долго. — Жестоко. — Знаю, — спокойно ответил Хосок. — Но я его уже почти потерял. Второго шанса я не дам ни ему… ни тем, кто к нему полез. *** На утро в палату вошёл Хосок. Шаги были тихими, почти осторожными — будто он боялся спугнуть хрупкое равновесие, в котором сейчас держался его брат. Тэхен уже не спал. Он сидел на кровати, подтянув колени, и смотрел в окно. Серое утро, бледный свет, отражающийся в стекле. Со стороны он казался слишком маленьким для этой большой больничной палаты. Слишком худым. Слишком тихим. Хосоку сжало грудь. Ещё совсем ребёнок… И это он не заметил. Не уберёг. Не понял раньше. — Привет, — мягко сказал он, садясь рядом. Тэхен вздрогнул едва заметно, будто был глубоко в своих мыслях, а потом повернулся и сразу же потянулся к нему, обнимая. Неуверенно, но крепко, словно боялся, что если отпустит — всё снова рухнет. — Привет, хён, — тихо. Хосок обнял в ответ, осторожно, словно держал что-то очень хрупкое. От Тэхена пахло больницей, лекарствами и чем-то родным, что он помнил с детства. — Как себя чувствуешь? — спросил он негромко. — Всё хорошо, — ответил Тэхен почти шёпотом. Но Хосок знал. По пустому взгляду. По тому, как дрогнули пальцы, вцепившиеся в его куртку. По этой слишком спокойной интонации. Ничего у тебя не хорошо, малыш. — Я могу забрать тебя домой? — Хосок отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть в лицо брату. Глаза Тэхена были красными, уставшими, будто он плакал всю ночь или вовсе не спал. Он кивнул, но почти сразу опустил голову. — Я больше так не буду делать… — сказал он быстро, словно боялся, что если не скажет сейчас — его не отпустят. — Честно. В голосе была вина. И страх. И отчаянная надежда. Хосок на секунду закрыл глаза. — Хорошо, — сказал он спокойно. — Пошли домой. Он поднялся, подал брату руку. Тэхен принял её не сразу — будто проверяя, правда ли это. Потом всё же встал. Хосок забрал его вещи, аккуратно, без суеты, и они вышли из палаты. Коридоры больницы были тихими. Слишком тихими. Они шли рядом, но между ними словно висело что-то тяжёлое, невысказанное. Хосок думал, с чего начать. С правды? С вопросов? Или просто… дать Тэхену время? А Тэхен шёл, глядя в пол, и внутри него бушевал хаос. Скажи. Нет, не сейчас. Он возненавидит. Он должен знать. А если прогонит? Каждый шаг к выходу казался шагом к неизбежному разговору, которого он боялся больше всего. Когда двери больницы закрылись за ними, Тэхен на секунду остановился, вдохнул холодный утренний воздух и крепче сжал руку брата. Он знал: дальше скрываться не получится. Когда машина остановилась у ворот, Тэхен сначала даже не понял, что они уже приехали. Он медленно поднял взгляд — и замер. Особняк. Большой. Холодно-красивый. Чужой. Высокие ворота, ухоженная территория, идеально ровные дорожки. Всё выглядело слишком… дорого. Слишком закрыто. Не как дом — как крепость. Тэхен смотрел, не скрывая восхищения, но это чувство быстро сменилось тревогой. По территории двигались мужчины в чёрном. Много. Слишком много. Широкие плечи, холодные взгляды, рации в ушах. Альфы. Инстинкты омеги сработали раньше разума — тело напряглось, дыхание стало поверхностным. Он медленно повернул голову к Хосоку. В глазах — вопрос. И страх, который он не смог спрятать. Хосок сразу это заметил. Сердце неприятно кольнуло. Чёрт… он думает, что я привёз его в логово? — Они не причинят тебе вреда, — заговорил он спокойно, но твёрдо, впервые позволяя этой теме прозвучать вслух. — Эти люди работают на меня. Тэхен моргнул. Один раз. Второй. Он снова посмотрел на мужчин, потом на брата, словно пытался совместить два образа: его хёна — тёплого, заботливого… и этого места. — …работают? — переспросил он почти шёпотом. Хосок кивнул. Тэхен сглотнул. — Кем ты работаешь? — спросил он наконец. Это был вопрос, который они никогда не задавали друг другу. Запретная зона. Пустота между строк. Хосок посмотрел на него долго, внимательно, будто решая — готов ли Тэхен услышать правду. И есть ли у него вообще выбор. — Давай поговорим об этом в доме, — сказал он мягко. Тэхен колебался секунду. Потом кивнул. Хосок вышел первым, обошёл машину и открыл дверь со стороны Тэхена. Жест был привычный, заботливый — как раньше. И от этого стало только тяжелее. Тэхен вышел, чувствуя, как десятки взглядов скользят по нему. Оценивающие. Настороженные. Он инстинктивно сжал руки в кулаки, стараясь держаться ближе к брату. Зачем ему столько охраны? От кого он защищается? Территория была огромной. Просторной. И пугающе контролируемой. Это было место силы Тэхен сделал шаг вперёд, и вдруг понял: возвращения к прежней жизни больше нет. Что бы Хосок ни скрывал… он уже в этом мире. Они прошли в дом, и Тэхен невольно замедлил шаг. Внутри всё было слишком красиво. Не показная роскошь, а холодная, выверенная до мелочей эстетика. Чёрно-белая палитра: тёмный мрамор под ногами с тонкими светлыми прожилками, стены цвета молока без лишних деталей, строгие линии, высокие потолки. Большие панорамные окна пропускали мягкий дневной свет, отражаясь в глянцевых поверхностях. Металл, стекло, камень — всё идеально сочеталось, создавая ощущение контроля и силы. Дом не кричал о богатстве, он давил им. Тэхен медленно шёл вперёд, разглядывая пространство, словно боясь дотронуться — вдруг это не для него. Здесь не было уюта в привычном смысле, но было чувство власти. Чужой мир. Мир, в который он случайно попал. — Это твой дом? — спросил Тэ, остановившись у одной из ваз. Она стояла на низком столике, высокая, матово-чёрная с тонким белым узором, почти как трещины на мраморе. Красивая. Была. Сзади раздался голос, не принадлежавший Хосоку: — Почти. Тэхен вздрогнул всем телом. Резко обернулся — и в следующий момент ваза с грохотом полетела на пол, разлетаясь на десятки острых осколков. Он даже не понял, как всё произошло. Следующее, что он осознал — сильные руки подхватили его и быстро оттащили в сторону, подальше от стекла. Чонгук. — Скажи мне, ты идиот?! — Хосок зло обернулся к Чонгуку, тут же опускаясь к брату, осматривая его руки, ноги, лицо. — Ты хоть думать умеешь?! Чонгук даже не успел ответить. — Прости, хен… — голос Тэхена дрогнул, глаза мгновенно покраснели. Он сжал края кофты, чувствуя, как ком подступает к горлу. — Я… я только приехал, а уже всё ломаю… Ещё секунда — и он бы заплакал. — Ничего страшного, — Хосок тут же поднял его подбородок, заставляя посмотреть в глаза. — Эта ваза всё равно была Чонгука. Он резко перевёл взгляд на Чонгука. — Я не думаю, что она ему была нужна, правда? Чонгук моргнул. Вообще-то это был подарок партнёра… — Конечно, не нужна, — быстро нашёлся он и подошёл ближе. — Это я должен извиниться. Прости, что напугал тебя. Тэхен поднял на него взгляд. — А ты… не злишься? — спросил он тихо, большими, почти детскими глазами. — Перестану злиться, если ты меня простишь, — Чонгук протянул мизинец. Тэхен замер на секунду, а потом осторожно протянул свой. — Господи, Чонгук, тебе под тридцатку, а ты как ребёнок, — фыркнул Хосок. Тэхен не выдержал и засмеялся — тихо, но искренне. — Как грубо, — театрально схватился за сердце Чонгук. — Ты только что назвал меня старым. Это конец нашей дружбы. — Вот и отлично, — хмыкнул Хосок. Он заметил улыбку на лице брата — и сам невольно улыбнулся. Чонгук тоже смотрел на Тэхена. Чуть дольше, чем следовало. Потом поймал взгляд Хосока и тут же отвёл глаза. Дом всё ещё оставался холодным. Но впервые за долгое время в нём прозвучал смех. — Так кем вы работаете? — спросил Тэхен, переводя взгляд с Хосока на Чонгука. Вопрос повис в воздухе. Слишком прямой. Слишком вовремя. Хосок почувствовал, как внутри всё сжалось — будто кто-то резко дёрнул за оголённый нерв. Чонгук тоже замер, на долю секунды забыв, как дышать. Они переглянулись — коротко, напряжённо, без слов, но с полным пониманием. — Тэ, — Хосок первым отвёл взгляд, стараясь говорить мягко, — давай ты сейчас отдохнёшь. Мы вечером вернёмся к этому разговору… и к тому, что ты сказал мне в больнице. Тэхен нахмурился. Он явно не понимал, о чём речь. — А что я сказал? — тихо спросил он, переводя взгляд с брата на Чонгука. Внутри у него неприятно кольнуло. Пустота в памяти пугала. Он видел, как они снова переглянулись — и это ощущение, будто от него что-то скрывают, неприятно сжало грудь. — Мы поговорим вечером, — повторил Хосок уже твёрже. — А сейчас тебе нужно отдохнуть. А нам… — он сделал паузу, — поработать. Тэхен секунду молчал, будто взвешивал что-то внутри себя. — Ладно, хён, — наконец сказал он. — Но у меня будет к тебе просьба. Вечером. В его взгляде мелькнула надежда. Хрупкая. Почти детская. — Можешь сказать сейчас, — Хосок внимательно посмотрел на него. — Нет, — Тэхен слабо улыбнулся. — Ты же мне сейчас тоже ничего не говоришь. Он развернулся в сторону лестницы. — Мне туда? — С правой стороны, последняя дверь, — ответил Хосок. Когда шаги Тэхена стихли наверху, Хосок медленно выдохнул. А потом резко повернулся к Чонгуку. В глазах — злость, искры, напряжение, накопившееся за слишком короткое время. — Что? — Чонгук нахмурился. — Я не хотел его пугать. — Нет, Чон Чонгук, — голос Хосока стал ниже. Опаснее. — За мной. В кабинет. Он развернулся и пошёл, не оглядываясь. Чонгук пошёл следом, уже понимая: разговор будет неприятный. Как только дверь кабинета закрылась, Хосок резко обернулся. — Я знаю этот твой взгляд, — процедил он. — Я слишком давно тебя знаю. Я видел, как ты смотришь на омег, когда хочешь их трахнуть — Стоп, стоп, — Чонгук тут же поднял руки. — Я не самоубийца. Он усмехнулся, но осторожно. — Ну вот когда он станет совершеннолетним — тогда, прости. — Чон Чонгук! — Хосок схватил папку со стола и швырнул её в него. — Я тебе член отрежу. — Ты не замечал, что ты как-то слишком зациклен на членах? — Чонгук хмыкнул, уклоняясь. — Чуть что — сразу отрезать. — Не зли меня, — Хосок шагнул ближе. — Мне сейчас не до твоих шуток. Он смотрел жёстко. — Не прикасайся к нему. Ни сейчас, ни эти шесть месяцев. А когда он станет совершеннолетним — я подумаю. Понял? Чонгук на секунду перестал улыбаться. — Понял, — сказал он уже серьёзно. — Я не наврежу Тэ. Он сделал шаг ближе, смотря прямо в глаза Хосоку. — Он из тех, кого хочется защищать. Не ломать. Хосок внимательно смотрел на него, будто взвешивая каждое слово. — В этом мы согласны, — наконец сказал он. — Но если ты когда-нибудь причинишь ему боль… Он сделал паузу. — Тогда даже дружба тебя не спасёт. — Я буду тенью, — спокойно ответил Чонгук. — Просто тенью рядом. Хосок отвёл взгляд, устало провёл рукой по лицу. — Работай, — бросил он. Им нужно было успеть к вечеру. А проблем становилось только больше. *** Тэхен зашёл в комнату, которая уже успела отпечататься в памяти слишком болезненно. Ту самую. Где он чуть не лишился жизни. На секунду в груди неприятно сжалось, но он заставил себя сделать шаг вперёд. Медленно, будто проверяя — безопасно ли здесь теперь. Вновь пробежался взглядом по комнате и только сейчас заметил изменения. У стены стоял письменный стол. Тэхен подошёл ближе. На столе аккуратно разложены учебники из школы, тетради, ноутбук, подставки с канцелярией — всё новое, чистое, словно его жизнь пытались аккуратно пересобрать по кусочкам. Сердце неприятно кольнуло, но не болью — заботой. Такой тихой, ненавязчивой, от которой становилось тяжело дышать. — Всегда всё продумывает… — прошептал он. Он заметил чемодан и подошёл к нему. Открыл. Вещи лежали почти так же, как он их оставил. Почти. Косметичка была легче. Тэхен заглянул внутрь — и всё понял. Нет лезвий — Ну конечно… — выдохнул он с кривой улыбкой. Хосок. Конечно, Хосок. Ни злости, ни раздражения — только усталое понимание и странное тепло где-то под рёбрами. Его любят. Его боятся потерять. Даже после всего, что он натворил. Он разобрал вещи, стараясь не зацикливаться на мыслях, которые тянули его вниз. И только тогда заметил за плотными шторами стеклянную дверь. Балкон. Тэхен медленно отодвинул штору, будто боялся, что вид исчезнет, если он поторопится. Открыл дверь и вышел. Это была не просто балкон — целая терраса. Мягкий диван, столик, пространство, наполненное воздухом. Он подошёл к перилам и замер. Перед ним расстилалась территория особняка — ухоженная, живая, будто вырванная из какого-то сна. Солнце медленно клонилось к закату, окрашивая небо в розово-золотые разводы. Воздух был свежим, лёгким. Тэхен посмотрел вниз. По территории ходили охранники. Чуть в стороне стоял отдельный двухэтажный дом — наверное, для них. Сбоку — большая беседка. Недалеко от неё небольшой пруд с фонтанчиком. Деревья, аккуратные дорожки из камня, вокруг — зелёный газон. Сердце забилось быстрее. Улыбка сама поползла вверх, против его воли. «Неужели… — мелькнула мысль. — Неужели я могу быть здесь счастлив?» И тут же другая, тяжёлая, липкая, как тень: «Или меня всё равно сожрёт совесть… за всё, что я сделал». Плакать не хотелось. Не сегодня. Не сейчас. Он просто стоял, вдыхал, смотрел, позволял себе редкую роскошь — тишину внутри. И вдруг сердце снова замерло. На газон вынесли щенков. Маленьких. Чёрных. Неловких. Доберманы. — … — у Тэхена перехватило дыхание. Им было месяца три, не больше. Лапы большие, движения смешные, уши ещё не до конца поднялись. И тут всё. Тормоза отказали. Тэхен сорвался с места, не глядя под ноги, не думая ни о чём. Он просто выскочил из комнаты, пронёсся по лестнице, не обращая внимания ни на охрану, ни на чьи-то окрики. Через секунду он уже был на газоне. Он опустился на колени — и щенки тут же окружили его. Прыгали, тыкались мокрыми носами, лизали руки, пытались залезть на плечи. — Господи… — рассмеялся Тэхен. Смех вырвался сам — звонкий, живой, настоящий. Такой, какого не было уже очень давно. Щенки виляли хвостами, тявкали, падали друг на друга, а он обнимал их, прижимал к себе, зарывался пальцами в тёплую шерсть. Вся боль — отступила. Все мысли — замолкли. В этот момент он был просто Тэхеном. Парнем, который до безумия любит собак. Особенно щенков. *** Хосок и Чонгук сидели за столом, разбросав перед собой документы. Голоса были низкими, спокойными — обсуждали цифры, маршруты, риски. Обычный рабочий ритм. Холодный. Выверенный. И вдруг — топот. Лёгкий, быстрый, почти детский. Кто-то нёсся по коридору так, будто за ним гнался целый мир. Они одновременно подняли головы. — Ты тоже это слышал? — Чонгук нахмурился, откладывая папку. Дверь распахнулась — и мимо них пролетел Тэхен. Даже не посмотрел. Волосы растрёпаны, глаза горят, на губах — широкая, настоящая улыбка. Живая. — … — Хосок замер. — Что происходит? — тихо спросил Чонгук, глядя ему вслед. Таким Тэхена он не видел ни разу. Ни в больнице. Ни в доме. Ни в воспоминаниях Хосока. — Без понятия, — выдохнул Хосок и уже шёл вперёд. Чонгук молча последовал за ним. Они вышли во двор — и оба остановились, будто их ударили по груди. Тэхен стоял на коленях на газоне, смеялся, почти заливался смехом. Щенки облепили его со всех сторон — прыгали, тянули лапы, падали друг на друга. Один из охранников протянул ему игрушку, и Тэхен, не задумываясь, кинул мяч. — Лови! — засмеялся он. Щенки рванули следом. Этот смех… Он был таким чистым, что резал. — Я… — Хосок сглотнул. — Я не знаю, что у меня делают твои щенки… Он повернулся к Чонгуку. — …но я тебе за это благодарен. Чонгук не ответил сразу. Он смотрел на Тэхена так, будто видел что-то очень личное. Что-то, что нельзя отнять. — Так вот каким он был… — тихо сказал он. Хосок уловил эту интонацию. В ней не было похоти. Не было расчёта. Только щемящая нежность. — Чонгук, — позвал он предупреждающе. Тот кивнул, даже не оборачиваясь. — Я помню. Пауза. — Я просто хочу видеть его счастливым. И Хосок вдруг понял — этот взгляд он и правда не видел никогда. Ни на омег, ни на альф, ни на кого. В нём не было желания взять. Только — защитить. Они ещё немного постояли, наблюдая, как Тэхен падает на спину, а щенки тут же облепляют его, лижут лицо, цепляются лапами. Он смеётся, закрывает глаза, зовёт их «малышами». Чонгук вдруг развернулся и пошёл в сторону вольеров. Где он оставлял собак — Ты куда? — удивлённо окликнул его Хосок. — Пора Тэхену познакомиться с их матерью, — бросил Чонгук через плечо. Хосок моргнул и пошёл следом. — Ты решил перевезти сюда весь свой зоопарк? — буркнул он. — Если Тэхен от этого будет счастлив, — Чонгук уже открывал вольер, аккуратно надевая поводок и ошейник, для безопасности — я перевезу всех. Хосок остановился. Улыбка вышла грустной. — Он всегда хотел собаку… Он выдохнул. — Родители не разрешали. Когда я однажды заикнулся о подарке — устроили целый спектакль. Чонгук на секунду замер. Его лицо стало серьёзным. — Не будем о грустном, — сказал он мягко. — Ты прав, — кивнул Хосок. Он посмотрел на Тэхена, который снова смеялся, прижимая щенка к груди. — Мы ещё успеем. А сейчас… Сейчас пусть он просто будет счастлив. Тэхен снова опустился на траву, щенки тут же облепили его, будто он был для них центром вселенной. Он гладил маленькие тёплые тельца, целовал мягкие лбы, смеялся, когда влажные язычки касались щёк. Лёжа на спине, он впервые за долгое время не думал ни о вине, ни о крови, ни о прошлом. Только тепло. Только сейчас. Но вдруг щенки резко сорвались с места. Все разом. Тэхен приподнялся на локтях, сердце кольнуло — не страхом, а любопытством. Он перевёл взгляд вперёд и увидел Чонгука. Рядом с ним, на поводке, сидел взрослый доберман — мощный, чёрный с подпалом, с умными, внимательными глазами. Щенки радостно рванули к ней, тыкаясь носами в живот, пища, путаясь в лапах. — Ого… — выдохнул Тэхен. Глаза загорелись с новой силой. Чонгук и Хосок подошли ближе. Тэхен же сидел на траве, не двигаясь, терпеливо ожидая, пока взрослая собака сама решит, подпускать его или нет. Он знал этот момент — уважение. Он никогда не лез первым. — Это твои? — тихо спросил Тэ, не отрывая взгляда от добермана. — Да, — кивнул Чонгук. — А Хосок собак не особо любит. — Эй! — возмутился Хосок и тут же отвесил Чонгуку лёгкий подзатыльник. — Я просто предпочитаю спокойствие. Тэхен даже не улыбнулся — всё его внимание было приковано к собаке. Доберман смотрела на него внимательно, оценивающе. Щенки бегали вокруг, толкались, путались под ногами. Тэхен медленно, очень осторожно протянул руку. Собака шагнула ближе, понюхала ладонь. И только тогда он мягко провёл пальцами за её ухом. — Она серьёзная, — сказал Тэ почти шёпотом, поднимаясь на ноги. — Потому что воспитанная, — ответил Чонгук с гордостью. — Её зовут Ари. Он посмотрел на щенков. — А эти двое — Кода и Лу. — Красиво… — Тэхен опустил взгляд, пальцы всё ещё гладили тёплую шерсть. Он помедлил и вдруг тихо спросил: — Ты не злишься, что я без разрешения трогал их? Чонгук уже хотел ответить, но Хосок его опередил. — Конечно, он не против, — сказал он и, нагнувшись, подхватил одного из щенков. — Более того, он сказал, что подарит тебе одного. Да? Хосок посмотрел на Чонгука с таким выражением, что выбора у того не осталось. Собаки были для Чонгука всем — его якорем, его спокойствием, его семьёй. Отдать щенка значило отдать часть себя. Но он не успел ответить. — Нет, хен, — Тэхен мягко, но уверенно забрал щенка и опустил его обратно на траву. — Они ещё маленькие. Им нужна мама. Он посмотрел на Ари. — И нельзя их разлучать. Они же братья. Хосок замер. Чонгук улыбнулся. Настояще. Без тени насмешки. — Тогда так, — сказал он спокойно. — Я не против подарить тебе обоих. Но месяца через два. Тэхен поднял голову. Глаза засветились. — Правда? — Правда, — кивнул Чонгук. И подумал про себя: Господи, ты влюбился, как подросток. А он еще не совершеннолетний Хосок уловил этот взгляд — и ему он не понравился. Но пока… пока Чонгук не давал повода сомневаться. — Тогда согласен, — улыбнулся Тэхен и снова сел на траву, утонув в щенках. Он смеялся, играл, звал их по именам, будто они уже были его. И в этот момент он не был ни омегой с травмой, ни мальчиком с виной, ни частью мафии. Он был просто счастлив. Прошло около получаса, солнце уже почти коснулось горизонта. Щенки устали, прижались к Тэхену, тёплые, сонные, и он гладил их медленно, будто запоминал это ощущение — здесь и сейчас, чтобы потом не потерять. Чонгук поднялся не сразу. Он ещё пару секунд просто смотрел на эту картину: Тэхен на траве, растрёпанные волосы, лёгкая улыбка, щенки у груди. Слишком правильно. Слишком спокойно для их мира. Он подошёл ближе, остановился рядом и неловко провёл ладонью по затылку. — Тэ… — позвал он тихо. — Мне правда жаль, но их пора кормить. Он встретился с взглядом Тэхена и в нём мелькнула вина. — Их нужно отвезти домой. Тэхен замер. Улыбка стала тише, но не исчезла. Он словно ожидал этого — всё хорошее всегда заканчивается слишком быстро. — Конечно, — мягко ответил он. Он поднялся на ноги, прижимая щенков к груди чуть крепче, будто прощаясь. Сердце неприятно сжалось — глупо, ведь он знал, что это не навсегда, но отпускать всё равно было тяжело. Он осторожно передал малышей Чонгуку, задержав руки на секунду дольше, чем нужно. — Ты привезёшь их ещё? — спросил он почти шёпотом, будто боялся. — Конечно, — без раздумий ответил Чонгук. И это было сказано так уверенно, что сомнений не осталось. Он передал щенков охране, коротко кивнув — аккуратно, без суеты. Но взгляд его всё ещё возвращался к Тэхену, словно он что-то терял вместе с этими щенками. Сзади подошёл Хосок. Он молча положил руку брату на плечо — тяжёлую, тёплую. — Тебе бы тоже не помешало поесть, — сказал он спокойно, но в голосе слышалась забота, граничащая с тревогой. Тэхен повернулся к нему. — Я не хочу, — тихо ответил он, избегая взгляда. Хосок вздохнул. Он знал этот тон. Знал этот взгляд. Так Тэхен говорил, когда внутри уже было слишком много. — Ничего не хочу слышать, — сказал он строже, чем хотел, и тут же смягчился. — Пойдём. Он развернулся и направился к дому, не оглядываясь — знал, что Тэхен пойдёт за ним. Чонгук, проходя мимо, легко, почти незаметно подтолкнул Тэхена к входу. — Давай, — сказал он негромко. — А то Хосок начнёт ворчать сильнее. Тэхен кивнул и пошёл, бросив последний взгляд туда, где ещё минуту назад были щенки. В груди защемило — но не болью, а чем-то тёплым. Надеждой. Хосок шёл впереди, напряжённый, но чуть спокойнее, чем раньше. Чонгук замыкал их, молча наблюдая. И каждый из них думал о своём. Они сидели за большим столом втроём, но ощущение было такое, будто каждый из них — в отдельной комнате. Тэхен почти не притрагивался к еде: вилкой медленно ковырял курицу, разламывая её на мелкие кусочки, будто тянул время. Аппетита не было совсем — внутри всё сжималось, живот скручивало от тревоги. Хосок следил за каждым его движением, и это молчание начинало давить. — Тебе не нравится? — спросил он обеспокоенно, стараясь говорить мягко, но в голосе всё равно проскользнула тревога. — Нет, всё выглядит вкусно, — ответил Тэхен, не поднимая глаз. Ему было стыдно. Стыдно за то, что не может есть, за то, что снова заставляет брата переживать. — Тэхен, — Хосок чуть подался вперёд. — Не ешь много. Но съешь хотя бы пару кусочков, хорошо? Тэхен кивнул. Послушно, как в детстве. Он положил маленький кусочек курицы в рот, прожевал — почти не чувствуя вкуса. — Молодец, — выдохнул Хосок, будто только что убедился, что брат всё ещё здесь, живой. Под столом Чонгук резко пнул его ногой — не сильно, но настойчиво. Хватит тянуть. Хосок напрягся. — Да говорите уже, — вдруг сказал Тэхен и поднял взгляд. Его глаза были настороженными, слишком взрослыми для семнадцатилетнего. — Хватит переглядываться. Чонгук нервно усмехнулся — не потому что смешно, а потому что напряжение уже било по нервам. — Чего ты ржёшь? — недовольно бросил Хосок, затем перевёл взгляд на брата и глубоко вдохнул. — Ладно, Тэ… начнём разговор. Но пообещай мне быть честным. Со мной. Он помолчал и добавил мягче: — Если будет тяжело — можешь просто кивать. Договорились? Тэхен кивнул. Под столом его пальцы судорожно сжимались, ногти впивались в ладони. Он чувствовал себя загнанным — не ими, а собственными воспоминаниями. Чонгук молчал. Он не вмешивался, но весь был напряжён, словно готовый в любой момент вскочить. — Я правильно понимаю, — начал Хосок, — ты не помнишь, что говорил мне в больнице? Тэхен кивнул. На секунду в глазах мелькнул страх: а вдруг я сказал слишком много? — Тогда расскажи мне сам, — продолжил Хосок, стараясь держать голос ровным. — Чем ты занимался в последнее время в Англии? Тэхен резко поднял голову. Лицо побледнело, дыхание сбилось. Он знает? Он всё знает? — Ты же знаешь, да? — вырвалось у него. Голос дрогнул. — Нет, — сразу ответил Хосок, и в этом «нет» была правда. — Если бы знал, я бы не спрашивал. Он наклонился ближе. — Ты сказал, что был связан с мафией. Скажи мне: сколько времени? И… кем ты там был? Тэхен замер. Сердце колотилось так сильно, что казалось — его слышно всем. Он открыл рот… и закрыл. Потом снова попытался. — Я… — голос сорвался. — Я не был прямым участником. Он сглотнул, чувствуя, как подступает паника. — Я был тем… на кого охотятся. На мгновение в комнате стало слишком тихо. У Хосока внутри что-то оборвалось. Сердце будто пропустило удар, а потом заколотилось в бешеном ритме. Охотятся? На моего брата? — Почему? — голос Хосока стал жёстче, но не от злости, а от ужаса. — Почему на тебя охотились? И… это продолжается сейчас? Этот вопрос задал Чонгук. Он смотрел на Тэхена внимательно, почти хищно — не пугая, а анализируя. Для него это было не просто любопытство. Это была угроза. Тэхен опустил взгляд. Плечи дрогнули. — Я стал свидетелем, — прошептал он, глядя в пол, будто боялся встретиться с их глазами. Оба мужчины одновременно выдохнули — тяжело, глухо. Они знали, что это значит. Свидетелей не оставляют. Свидетелей убирают. Иногда сразу. Иногда — охотой. Для Хосока и Чонгука это было привычным делом, если кто-то, что-то видел, они убивали. Хосок сжал кулаки так сильно, что побелели костяшки. В голове вспыхивали образы, от которых хотелось выть. Чонгук медленно выпрямился, его лицо стало холодным, собранным — таким, каким оно бывало перед кровью. Теперь всё встало на свои места. И опасность стала реальной.