Красный след

Война не начинается внезапно. Она зреет. Месяц — ровно столько Доминион тратил не на ярость, а на расчёт. Каждый шаг, каждая встреча, каждый звонок были просчитаны. Хосок не позволял эмоциям управлять операцией, хотя внутри всё давно горело. Это уже не просто разборки за территорию — это демонстрация силы. Сначала они перерезали каналы. Финансирование Black Brown стало исчезать. Люди, через которых шли деньги, «случайно» попадали под проверки, теряли склады, горели фуры с товаром. Один за другим посредники либо исчезали, либо переходили на сторону Доминиона. Те, кто упирался, становились примером. Тихим. Быстрым. Без права на второй шанс. Юнги взял на себя внешние связи. Его люди методично зачищали окраины, выбивая мелкие группировки, которые хоть как-то сотрудничали с Black Brown. Никакой хаотичной резни — только точечные удары. Но достаточно жесткие, чтобы слухи разлетались быстрее пуль. Говорили, что Доминион идёт штормом. Говорили, что они не оставляют свидетелей. Говорили, что их месть — это не вспышка, а планомерная зачистка. И страх начал работать за них. Некоторые банды сами приходили с извинениями и клятвами верности. Другие пытались сбежать из страны. Black Brown оказался в кольце — финансовом, территориальном, информационном. Их телефоны прослушивались, их склады находили, их людей перехватывали на границе. Хосок не торопился. Он хотел, чтобы глава Black Brown понял — выхода нет. Ни одного. Доминион не просто мстит. Доминион стирает. Параллельно усиливали внутреннюю безопасность. После истории с крысами охрана частично поменялось. Проверяли биографии, родственников, банковские счета. Даже дальних знакомых. Чонгук лично контролировал набор новых людей — холодный, сосредоточенный, без намёка на прежнюю лёгкость. База жила как военный лагерь. Тренировки, проверка оружия, отработка сценариев нападения и отступления. Карты, схемы, маршруты отхода, резервные точки. Всё продумывалось до мелочей. А Тэхена решили убрать из этой шахматной партии. Хосок сам поехал к Чимину. Разговор был коротким. Без лишних слов. Чимин согласился сразу. Не из страха. Не из выгоды. Он просто знал, что ребёнок не должен быть рядом с этим адом. И несмотря на весь криминальный мир вокруг, в Чимине оставалось то, что давно стерлось у многих — искренность. Он отменил работу, перевёл клиентов на других врачей. Его дом стал временным убежищем. Небольшой, светлый, в тихом районе, где соседи больше обсуждали коммуналку, чем чужие машины. Люди Хосока дежурили незаметно — снаружи, на машинах без номеров, в соседних домах под видом арендаторов. Камеры установили за ночь. Входы контролировались. Даже доставка еды проходила через проверку. Чимин не жаловался. Он готовил, шутил, пытался держать атмосферу лёгкой. Старался, чтобы в доме не чувствовалось, что за пределами стен началась война. Хосок понимал: если что-то пойдёт не так, он себе этого не простит. Поэтому готовился так, будто проигрывать нельзя. Потому что нельзя. Полтора месяца тишины закончились в одну ночь. Доминион не предупреждает. Доминион приходит. Колонна машин растянулась по загородной трассе чёрной лентой. Фары выключены, связь — только по закрытому каналу. Люди в салонах молчали. Никто не нервничал — слишком долго ждали этого момента. Здание, где прятался глава Black Brown, стояло в промышленной зоне за городом. Старый перерабатывающий комплекс, бетон, металл, пустые ангары. Идеальное место, чтобы скрываться. Они были уверены, что нашли слепую зону. Но их нашли раньше. Сначала отключили электричество. Район погрузился в густую, вязкую темноту. Затем — глушилки. Связь оборвалась мгновенно. Ни вызова, ни сигнала бедствия. А потом начался ад. Первая волна — взрыв на заднем въезде. Металлические ворота разлетелись, искры осветили территорию на секунду, и этого хватило. Люди Доминиона заходили с трёх сторон. Слаженно. Быстро. Без криков. Выстрелы резали ночь короткими вспышками. Кто-то из Black Brown попытался выехать через северный проезд — машина не доехала и десяти метров. Стекло осыпалось внутрь, водитель рухнул на руль, сигнал клаксона протянулся глухим, протяжным звуком. Люди бежали из здания, не понимая, откуда стреляют. Их прижимали к стенам, сбивали с ног, добивали без колебаний. Никто не задавал вопросов. Хосок шёл впереди центральной группы. Лицо — камень. Взгляд — пустой и холодный. Он не повышал голос, не кричал. Ему не нужно было. Его люди знали — сегодня не должно остаться ни одного, кто сможет собрать осколки Black Brown заново. Юнги заходил с восточного крыла. Его люди перекрывали складские помещения. Двоих вытащили из укрытия между контейнерами. Один попытался стрелять — не успел. Второй умолял, клялся, что просто водитель. Юнги даже не замедлил шаг. Внутри комплекса началась паника. Те, кто ещё полчаса назад чувствовали себя в безопасности, метались по коридорам. Кто-то прятался в подсобках, кто-то пытался вылезти через вентиляцию. Доминион не спешил. Они шли как волна — методично, комната за комнатой, этаж за этажом. Очищая. Глава Black Brown попытался уйти через подземный выход. План отхода был готов давно, но сегодня всё пошло не по сценарию. Когда он спустился в тоннель, его уже ждали. Десятки машин Доминиона перекрывали все возможные пути. Люди в чёрном окружили здание плотным кольцом. Оттуда не уходят. За городом гремели ещё два взрыва — сработали склады, которые Black использовали как запасные точки. Их подорвали заранее, чтобы лишить даже иллюзии сопротивления. Ночь шла по их сценарию — ровно до того момента, пока не перестала. Когда внутренний двор комплекса уже был почти зачищен, когда казалось, что сопротивление сломлено, один из ангаров внезапно ожил. С крыши, где по плану никого не должно было быть, открыли перекрёстный огонь. Засада. Первые пули выбили искры из бетона у ног людей Доминиона. Двое упали сразу. Кто-то крикнул, но голос утонул в очереди автоматных выстрелов. Юнги развернулся первым, толкнул одного из своих в сторону бетонной колонны. Пуля прошла по касательной, разорвав ткань рукава и полоснув по коже. Кровь моментально пропитала чёрную ткань, но он даже не посмотрел на рану. — Крыша! — коротко бросил он, и его люди начали работать. Хосок в этот момент уже продвигался к центральному входу, когда в темноте вспыхнула вспышка гранаты. Взрыв отбросил его к стене. В ушах заложило, мир на секунду стал белым. Он поднялся — медленно, через гул в голове — и успел выстрелить в того, кто выбежал из дыма. Но за спиной раздался ещё один выстрел. Пуля вошла сбоку, под рёбра. Хосок не сразу понял, что произошло. Только горячее расползлось по боку, дыхание стало тяжёлым. Он сделал шаг вперёд, будто игнорируя боль, но ноги предательски подкосились. Юнги увидел это краем глаза. Всё внутри него оборвалось. Он выстрелил трижды, не промахнувшись ни разу, и рванул к Хосоку, несмотря на то, что по ним всё ещё били с крыши. Вторая пуля нашла и его — вошла в плечо, пробив навылет. Рука на секунду онемела, но он всё равно подхватил Хосока за ворот. — В укрытие! — сорвался его голос. Люди Доминиона начали давить ответным огнём. Крышу зачистили жёстко и быстро. Последний стрелок даже не успел сменить магазин. Юнги опустился на колено, прижимая ладонь к ране Хосока. Кровь просачивалась между пальцами, тёплая, липкая, слишком много. — Эй. Смотри на меня, — голос стал низким, жёстким. — Не смей. А как же Тэ? Хосок попытался что-то сказать. Губы шевельнулись, но вместо слов вышел только хрип. Его взгляд мутнел. Сирены скорой, вызванной заранее, Юнги сразу позвонил Чимину и сказал срочно ехать в больницу. Их люди перекрыли территорию, добивая последних выживших Black Brown. Главаря вытащили из подземного тоннеля, поставили на колени — он всё видел. Он видел, как Доминион не останавливается даже когда их лидеры падают. Хосока погрузили в машину. В больнице свет был слишком ярким. Врачи работали быстро, Чимин их возглавлял Юнги зашили, вытащили осколки, перевязали плечо. Он не чувствовал боли — только глухое напряжение в груди. Через несколько часов Чимин вышел к ним. — Операция прошла… технически успешно. Но большая потеря крови. Черепно-мозговая травма после взрыва. Он в коме. Слова повисли в воздухе. Кома. *** Чонгук не был в тылу. Он был там, где всегда — в самой гуще. С самого начала штурма именно он вёл первую колонну машин. Пока Юнги и Хосок координировали захват с двух сторон, Чонгук брал на себя самый грязный участок — зачистку внутреннего периметра и подземных коридоров. Он не доверял это никому. Когда взорвалась первая граната и связь на секунду захрипела помехами, именно Чонгук первым понял, что это не случайность. Он перехватил радиоканал, рявкнул короткие команды, перераспределяя людей. — Крыша, западный сектор, двое с тепловизором, — его голос был холодным, собранным. Он лично поднимался по металлической лестнице на второй ярус, когда снайпер попытался снять одного из их людей. Пуля прошла в сантиметре от его головы, срезав кусок стены. Чонгук не пригнулся — он просчитал траекторию и выстрелил в ответ. Снайпер рухнул вниз. Когда прогремел второй взрыв и Хосока отбросило к стене, Чонгук был в соседнем ангаре. Он услышал по рации обрыв фразы, потом крик. И внутри что-то оборвалось. Он сорвался с места. В коридоре он столкнулся лицом к лицу с одним из бойцов Black Brown. Тот даже не успел поднять оружие. Чонгук стрелял без колебаний, без эмоций — чётко, как машина. Когда он выбежал во двор, Юнги уже держал Хосока. Кровь на асфальте блестела в свете фар. Чонгук на секунду замер. Не от страха — от ярости. Он развернулся к тем, кто ещё пытался отстреливаться. И тогда Доминион увидел его настоящим. Без сдержанности, без холодного расчёта. Он шёл вперёд под огнём, прикрывая Юнги, выкашивая тех, кто ещё двигался. Люди отступали, потому что понимали — он не остановится. Именно Чонгук лично вытащил главаря Black Brown из укрытия. За ворот, по бетонному полу, через кровь его людей. Он не убил его сразу — только посмотрел в глаза. Тот увидел в них приговор. Когда Хосока грузили в машину, Чонгук стоял рядом, весь в чужой крови, с разбитой бровью и порванным рукавом. Он молчал. Но по тому, как дрожала его челюсть, было понятно — если Хосок не выживет, он тоже рухнет. Хотелось выть от боли. В больнице он не сел. Он стоял у стены, пока врачи работали. Стоял, пока Юнги зашивали плечо. Стоял, когда сказали слово «кома». И только тогда медленно закрыл глаза. Не из слабости. А потому что теперь всё менялось. Пока Хосок лежал под аппаратами, Доминион временно ложился на плечи двоих — Чонгука. И если раньше Чонгук был их оружием, то теперь ему предстояло стать щитом. *** В доме было слишком тихо. Не той спокойной тишиной, к которой Тэхен привык за последние недели, а тяжёлой, давящей. Такой, когда воздух будто становится плотнее и каждый звук режет по нервам. Чонгук стоял у двери комнаты, где временно прятали Тэ. Он уже минут десять просто смотрел на ручку, не решаясь войти. Руки в крови он мыл, форму сменил, рану на боку зашили — но ощущение чужой крови всё равно не смывалось. Особенно сегодня. Он должен был сказать. И именно он. Юнги хотел взять это на себя — Чонгук видел по его глазам. Но отказался. Это его обязанность. Он рядом с Тэ. Он обещал. Чонгук глубоко вдохнул и тихо постучал. — Можно? Тэхен сидел на кровати, обняв подушку. Когда увидел его, лицо сразу посветлело — привычно, по-детски искренне. И это было хуже всего. — Ты вернулся… Чонгук закрыл за собой дверь. Медленно. Словно оттягивал секунды. Он подошёл, сел перед Тэ на корточки, чтобы быть на одном уровне. Взял его ладони в свои. Они были тёплые. Живые. — Маленький… — голос предательски охрип. Тэхен сразу напрягся. Он чувствовал, когда что-то не так. — Что случилось? — тихо. Чонгук опустил взгляд на их переплетённые пальцы. Он не хотел, чтобы Тэ видел в его глазах то, что там сейчас творилось — ярость, страх, бессилие. — Мы нашли их. Всё пошло по плану… почти. Секунда паузы. — Юнги ранен. Не критично. Он в сознании. Тэхен выдохнул — слишком быстро. Но тут же снова посмотрел на Чонгука. — А Хосок? И вот это имя далось тяжелее всего. Чонгук поднял взгляд. Его челюсть напряглась. — Его задело взрывом. Сильно. Врачи сделали всё, что могли. Он жив. Тэхен замер. Слово «жив» прозвучало не как облегчение, а как что-то незаконченное. — Но?… Чонгук сжал его руки крепче, почти до боли. — Он в коме. Сначала Тэ не понял. Просто смотрел. Как будто смысл слов не сразу дошёл. — В… коме? — голос стал едва слышным. Чонгук кивнул. — Его организм пережил слишком большой удар. Врачи говорят — это защитная реакция. Он сильный. Он выберется. Он говорил уверенно. Почти жёстко. Потому что если он сам позволит себе сомневаться — всё посыпется. Глаза Тэхена начали блестеть. Не истерика. Не крик. Тихая, медленная боль. — Это из-за меня? И вот тут Чонгук резко поднялся. — Даже не смей. В его голосе прорезалась сталь. Он тут же опустился обратно, взял лицо Тэ в ладони, заставляя смотреть на себя. — Слушай меня внимательно. Это не из-за тебя. Это их выбор. Наш выбор. Мы защищаем своё. Ты — не причина. Ты — то, что стоит защищать. У Тэхена дрогнули губы. — Он… он проснётся? Вот этот вопрос был самым страшным. Чонгук наклонился лбом к его лбу. — Проснётся. Шёпотом. Но твёрдо. — Хосок слишком упрямый, чтобы сдаться. Ты же знаешь его. Он ненавидит проигрывать. А это значит — он вернётся. Тэхен больше не сдерживался. Слёзы тихо покатились по щекам. Он вцепился в футболку Чонгука, будто боялся, что и он исчезнет. Чонгук обнял его крепко. Настолько крепко, что если бы мог — забрал бы всю эту боль себе. — Я рядом, — прошептал он в его волосы. — Я не позволю тебе снова остаться одному. Пока он спит — я буду держать всё. Слышишь? Я выдержу. Он сам не знал, кому больше сейчас это говорит — Тэхену или себе. Тэхен кивнул в его грудь. Комната снова погрузилась в тишину. Но теперь это была другая тишина — наполненная страхом, надеждой и тяжёлым ожиданием. И Чонгук понимал: с этого момента он должен быть сильным не только за себя. А за всех. *** Когда Тэхен тихо, почти безэмоционально попросил отвезти его в особняк, Чонгук и Юнги поняли — спорить нельзя. — Оставьте меня там одного, — добавил он. — Все. Охрану тоже. Уйдите. Юнги нахмурился первым. — Котёнок, это не… — Пожалуйста, — перебил Тэ, и в его голосе не было ни каприза, ни истерики. Только усталость. — Мне нужно побыть одному. Чонгук смотрел на него дольше всех. Он видел, как у Тэхена дрожат пальцы. Видел покрасневшие глаза. Видел, что внутри у него всё трещит по швам. И всё равно кивнул. — Хорошо. Юнги хотел что-то сказать, но Чонгук коротко покачал головой. Не сейчас. Они отвезли его в особняк. Машина остановилась у ворот, которые ещё совсем недавно казались крепостью. Сейчас же — пустым, слишком большим домом. Тэхен вышел первым. Не обернулся. — Мы будем рядом, — сказал Чонгук тихо, когда Тэ уже шагал к дверям. — В километре. Если что — один звонок. Тэхен лишь кивнул. Ворота закрылись. Дом встретил его тишиной. Слишком громкой. Слишком живой. Каждый шаг отдавался эхом. Гостиная, где они сидели вместе. Лестница, с которой он тогда упал. Кабинет, где он узнал правду. Всё было на своих местах — и всё казалось чужим. Он дошёл до центра зала и остановился. И тогда это накрыло. Сначала дрожь в коленях. Потом в руках. Потом дыхание сбилось. — Это всё из-за меня… — вырвалось шёпотом. Голос эхом отразился от стен. Он сжал волосы руками, будто пытался вырвать мысли из головы. — Если бы я не полез в тот клуб… если бы не пошёл на ту заброшку… если бы не привёл их сюда… Гнев смешивался с болью. Он ударил кулаком по столу. Раз. Второй. Слёзы текли без остановки. — Ненавижу… — прошипел он. — Ненавижу этот мир. Ненавижу мафию. Ненавижу, что из-за меня он там лежит! Он опустился на колени прямо на холодный пол. Ладони упёрлись в плитку. Лоб почти коснулся пола. Перед глазами — сон. Кровь. Падающий Хосок. Выстрел. — Я не хочу больше бояться… — голос сорвался. Впервые за всё это время он позволил себе истерику полностью. Без сдерживания. Без сильной маски. Без попыток быть удобным. Он кричал. Рвал воздух. Бил по полу. За километром от дома Чонгук сидел в машине, глядя в темноту. Он не курил — просто держал сигарету в пальцах, не поджигая. Юнги молчал рядом. Оба знали — сейчас внутри дома что-то ломается. — Ему больно, — тихо сказал Юнги. — Мне тоже, — ответил Чонгук хрипло. Он впервые позволил себе признаться вслух. Хосок не просто лидер. Не просто союзник. Он его семья. Его спина. Его равный. А теперь он лежит между жизнью и смертью. — Я не могу развалиться, — тихо добавил Чонгук. — Если я сейчас сломаюсь, всё посыпется. Он проснётся — а нас нет. Юнги кивнул. Он понимал. В доме крики постепенно стихали. Слёзы закончились. Осталась пустота. Тэхен сидел на полу, прислонившись к дивану. Глаза опухшие, дыхание выровнялось. Внутри что-то холодело. Он смотрел на свои ладони. Уже не дрожали. — Хватит. Тихо. Спокойно. — Хватит быть слабым. Он поднялся. Ноги ещё ватные, но взгляд — другой. Он понял одну простую вещь: если он продолжит быть только тем, кого защищают — люди будут умирать за него. А он этого больше не позволит. Он не станет плакать каждый раз. Не станет жертвой. Не станет тем, кто только ждёт за спинами. — Я больше никого не потеряю, — произнёс он в пустоту. И в этих словах не было истерики. Только решение. Когда он вышел на крыльцо и набрал номер Чонгука, голос был спокойным. — Можете возвращаться. Чонгук почувствовал это сразу. Что-то изменилось. И это пугало его сильнее, чем истерика. Машина остановилась у ворот почти сразу после звонка. Чонгук вышел первым. Он ожидал увидеть заплаканного мальчишку. Ожидал, что Тэхен снова бросится к нему, уткнётся в грудь, будет дрожать. Но когда ворота медленно разъехались, он увидел другое. Тэхен стоял на крыльце. Ровно. Спокойно. С прямой спиной. Глаза сухие. И пустые. У Чонгука внутри что-то сжалось. Юнги вышел следом и сразу всё понял. Он знал этот взгляд. Он сам однажды так смотрел — когда внутри что-то умерло. — Котёнок… — тихо позвал Юнги. Тэхен перевёл взгляд на него. Никакой реакции. Ни облегчения. Ни радости. Ни боли. — Я в порядке, — произнёс он ровно. Голос без надлома. Без слёз. Без жизни. Чонгук подошёл ближе. Медленно. Осторожно, будто к раненому зверю. — Тэ… Тот посмотрел прямо в его глаза. И Чонгук увидел — он уже не плакал. Он перегорел. Это пугало больше истерики. — Я подумал, — спокойно сказал Тэхен. — Больше я так не буду. — Как «так»? — голос Чонгука стал хриплым. — Плакать. Бояться. Ждать, пока вы всё решите. Юнги напрягся. Он видел, как у Чонгука дернулась челюсть. Внутри у Чонгука всё закричало. Нет. Только не это. Не забирай у себя мягкость. Не превращайся в нас. — Тэ, — он сделал шаг ближе. — Ты не обязан… — Обязан, — перебил Тэхен. И это было страшно. Не громко. Не истерично. Просто факт. — Из-за меня он там лежит. — Нет, — резко сказал Юнги. — Да, — спокойно ответил Тэ. — Если бы я не оказался в той заброшке, если бы меня не начали искать, если бы не эта банда… Его пальцы слегка дрогнули, но лицо оставалось каменным. Чонгук схватил его за плечи. Не грубо. Но крепко. — Слушай меня. Это не из-за тебя. Это из-за их амбиций. Из-за войны. Из-за власти. Не смей брать это на себя. Тэхен не отводил взгляда. — Тогда почему всегда страдают те, кто рядом со мной? Эти слова ударили сильнее пули. Юнги отвёл взгляд. Потому что у него были такие мысли, когда потерял семью. Чонгук чувствовал, как в груди растёт страх. Не за себя. За него. — Потому что мы сами выбрали этот путь, — тихо сказал Чонгук. — Мы. Не ты. Он провёл ладонью по щеке Тэхена. Тот не отшатнулся. Но и не прижался. — Я не хочу больше быть слабым, — сказал Тэ. — Я не хочу, чтобы вы умирали, пока я прячусь. Внутри Юнги всё похолодело. Вот оно. Перелом. — Ты думаешь сила — это оружие? — тихо спросил Юнги. Тэхен посмотрел на него. А Юнги продолжил. — Нет. Сила — это выжить и не стать чудовищем. Мы уже почти там. Не переходи эту грань. В глазах Тэхена что-то дрогнуло. Но лишь на секунду. Чонгук притянул его к себе. И в этот раз Тэхен не сопротивлялся. Но и не обнял в ответ. Он просто стоял. Как будто держался на одних костях. Чонгук закрыл глаза, прижимая его к груди. Я потеряю его раньше, чем он повзрослеет. Юнги смотрел на них и чувствовал злость. На Black Brown. На войну. На себя. Если бы он тогда не пошёл с ним на ту заброшку. Если бы был осторожнее. Если бы… Но «если» не возвращают людей из комы. — Он проснётся, — тихо сказал Юнги. — Хосок не из тех, кто уходит. Тэхен поднял взгляд. Впервые за всё время в нём мелькнула эмоция. Страх. — А если нет? Тишина повисла тяжёлая. Чонгук сжал его сильнее. — Тогда я развалюсь, — честно сказал он. — Но пока он жив — я буду стоять. И ты тоже. Тэхен закрыл глаза. Вдохнул запах Чонгука. В этот раз он всё-таки обнял его в ответ. Слабо. Но обнял. Юнги отвернулся, давая им секунду. Он понимал одно: сегодня Тэхен не стал сильнее. Он стал опаснее. И теперь им нужно будет защитить его не только от врагов. Но и от него самого. *** Больница пахла стерильностью и страхом. Белые стены давили. Тэхен стоял у двери реанимации, пальцы дрожали, но лицо оставалось спокойным. Слишком спокойным. После всего, что произошло, слёзы будто высохли. — Можно? — тихо спросил он у медсестры. Та кивнула. Аппараты внутри тихо пищали. Монотонно. Ровно. Словно чужое сердце билось вместо настоящего. Хосок лежал неподвижно. Бледный. С трубками. С бинтами на груди и боку. С кислородной маской. Тэхен сделал шаг. Потом ещё. Сел на стул рядом. — Хен… — голос сорвался, но он быстро взял себя в руки. — Я пришёл. Тишина. Только звук аппаратов. Тэхен осторожно взял его за руку. Тёплая. Живая. Но без ответа. — Ты обещал, что не отпустишь меня, помнишь? — тихо продолжил он. — Сказал, что я правильно сделал, что сбежал… что я не виноват. Горло сжалось. — Теперь твоя очередь не быть виноватым. Ты слышишь? Это не ты виноват. Это не я. Это они. Он наклонился ближе. — Я принял всё. Я принял твой мир. Я не боюсь тебя. Мне просто… страшно без тебя. Пальцы сжались крепче. Аппарат рядом издал другой звук. Тэхен замер. Писк стал неровным. Линия на мониторе дрогнула. — Хен?.. Сердце на экране сбилось. Один длинный прерывистый сигнал. Линия выровнялась. — Нет… — прошептал Тэхен. Дверь распахнулась. Медсёстры вбежали внутрь. — Выходите! — крикнули ему. — Нет! — он попытался удержаться, но его уже тянули к двери. В коридоре появился Чонгук. — Что происходит?! — Сердечная остановка! — коротко бросила медсестра. Тэхена буквально вытолкнули в коридор. Двери закрылись. За стеклом началась суета. — Разряд! Тело Хосока дёрнулось на кровати. Тэхен застыл. Мир снова начал тонуть. — Нет… нет… — он отступил назад, упираясь спиной в стену. Чонгук схватил его за плечи. — Смотри на меня. Смотри на меня! Но Тэхен смотрел только на дверь. В коридор быстрым шагом вошёл Чимин. Лицо собранное, холодное, но глаза — напряжённые. Он даже не посмотрел на них. Просто зашёл внутрь. Дверь закрылась. Чонгук чувствовал, как Тэхен начинает дрожать. — Он не может… — шептал Тэ. — Он не может уйти. Он не может… Юнги стоял чуть в стороне. Лицо каменное, но руки сжаты в кулаки так, что побелели костяшки. Внутри палаты: — Зарядить 200! — Есть! — Разряд! Тело снова дёрнулось. Монитор — прямая линия. Чимин сжал челюсть. — Ещё раз. Быстро. — Разряд! Секунда.Две.Три.Писк. Короткий. Неровный. Линия дрогнула. И снова пошла вверх. Сердце.Слабо.Но бьётся. — Есть ритм, — выдохнула медсестра. Чимин закрыл глаза на секунду. — Стабилизируем. В коридоре время будто остановилось. Когда дверь открылась, первым вышел Чимин. Маску он уже снял. Лицо уставшее, но взгляд твёрдый. Тэхен сделал шаг. — Он?.. Чимин посмотрел прямо на него. — Жив. Мы его вытащили. Сейчас критическое состояние, но сердце запустилось. Ноги Тэхена подкосились. Чонгук успел подхватить его. Тэхен закрыл лицо ладонями, он заплакал. Не истерично. Тихо. От облегчения.