Перья феникса

Тома успокаивали звуки поезда, движущегося по рельсам без остановок, который вёз его в Лондон. Домой. Снежинки летели по ветру, разбиваясь о зачарованные окна «Хогвартс-Экспресса», точно фантазии Реддла, что порой жестоко разбивались о реальность, в которой он существовал. Том ненавидел рождественские каникулы. Он ненавидел все каникулы. Ненавидел всей душой и даже той её частью, что была зверски отделена от него и спрятана в дневнике. Потому что во время каникул не было школы. Были только серые стены приюта. Но это было так давно. Когда у него не было дома, сытной еды, тёплой одежды и… семьи. Когда у него не было Гарри. Тридцать первого декабря Тому исполнилось семь лет. Семь — счастливое число, убедился он, когда впервые увидел своих будущих родителей. Именно в тот день Джеймс и Лили забрали его из приюта. И в ночь на первое января, засыпая в мягкой постели, Том впервые не чувствовал страха за свою жизнь. Раздирающего лёгкие страха, вспыхивающего от одной только мысли, что следующего дня могло и не настать. — Чем планируешь заниматься на каникулах, Том? — поинтересовался Абраксас, поглядывая на него из-за страниц газеты. — Совершенствованием своих, а в дальнейшем уже и ваших навыков. — Скучно. — Скучно, — согласился Том. — Могу ли я пригласить тебя и твою семью на рождественскую игру в квиддич? — Нет. — А если только тебя? И, если уж не квиддич, то хотя бы ко мне в гости в поместье. Абраксас не сдавался. Но не получив от Тома положительной реакции, а если быть точнее, не получив от него вообще никакой реакции, он продолжил настаивать на приглашении: — Можешь взять с собой Гарри, если он причина остаться дома. — Нет. Том заставил себя оторваться от разглядывания морозных узоров на стекле, переведя всё своё внимание на соседа по купе. Он склонился чуть ближе, чтобы только собеседник смог его услышать. В этом не было никакой надобности: они ехали в купе одни. Дело было в привычке, выработанной при общении с последователями. — Гарри никогда не был моей причиной, чтобы что-то делать или не делать, — губы искривились в ядовитой, как змеиный яд, усмешке. Он упрямо смотрел на однокурсника, не позволяя тому скрыться от своего потемневшего взгляда. — Я не склонен страдать от своих привязанностей, в отличие от тебя, Абраксас. — Иными словами: ты говоришь, что Гарри — твоя привязанность, однако по которой ты не страдаешь? — усмехнулся Абраксас. Он не любил проигрывать в словесных перепалках. Особенно Тому. — И всё-таки, не из-за него ли ты мне отказываешь? — Чего ты хочешь, Малфой? — Ответа на мой вопрос: Гарри — причина, чтобы остаться дома? — Да. — Я так и знал, Том. С видом победителя Абраксас откинулся на спинку сиденья, изучая профиль парня. Тёмные кудрявые волосы, обрамляющие проступившие за прошлое лето скулы, такие же тёмные глаза, что иногда поблёскивали красным, и гордо вздёрнутый нос. Прирождённый слизеринец. Наследник Салазара. Просто Том Реддл. — Почему ты оставил прошлую фамилию? — Не было смысла менять одну магловскую фамилию на другую. Ложь, которую Абраксас вежливо проглотил. Когда Поттеры забрали Тома из приюта, он ничего не знал о маглах. Идея сменить фамилию и отказаться от имени людей, которые когда-то отказались от него, была как никогда сладка. Но возможность оставить при себе то единственное, что по праву принадлежало ему, была куда слаще. В приюте из своего у него был только сундучок с украденным у других сирот, зубная щётка и фамилия, доставшаяся от отца. Были ли расстроены родители тем, что он предпочёл носить не их фамилию? Скорее да, чем нет. Его это мало волновало. Однако они стали теми единственными, кому не хотелось причинять боль. Ведь они напоминали ему Гарри. В них было всё то, что Том ценил в младшем брате. Том не хотел видеть горьких слёз в женских глазах, не хотел видеть болезненную бледность на мужском лице. — …ты их любишь? — Кого? — Визжащие конфеты, — фыркнул Абраксас. — Я уже минут пять рассказываю про рождественский эксклюзив, прекрати летать в облаках. — Да, я люблю визжащие конфеты… — проговорил Реддл, думая о ярких, зелёных глазах. Магический поезд продолжал мчаться без остановок, рассекая снежную вьюгу. Внезапно он начал сбавлять скорость где-то на полпути к дому. Массивные колёса резко заскрипели по рельсам, высекая позади горстки золотых искр. «Хогвартс-экспресс» остановился. — Какого Мерлина? — встрепенулся Абраксас. Он придвинулся вплотную к окну, внимательно вглядываясь в пейзаж за стеклом. — На нас напали? — Кому взбредёт в голову нападать на поезд со школьниками? — произнёс Том с насмешкой в голосе и поднялся с сиденья. Однако он сам не заметил, как непроизвольно засунул руку в карман пиджака, сжимая тисовую палочку. — Гриндевальду? — Ты идиот, Абраксас. Том лишь с укором помотал головой, выходя из купе. — Постой, ты куда? — Проверить первый вагон и связаться с машинистом, чтобы выяснить обстоятельства, — бросил Том, притворив дверь. Шёл уже второй год с того момента, когда Том впервые прикрепил к мантии значок старосты факультета, а затем и всей школы. С тех пор на его плечи легли обязанности, ответственность и бремя дисциплины. С другой стороны, в этом были и свои плюсы. Ему как старосте школы стал доступен целый набор привилегий, включая отдельную комнату и право пользоваться ванной комнатой для старост. По правилам, Реддл должен был ехать в первом вагоне с остальными старостами других факультетов. Но, как говорил Гарри, когда Том ловил его в коридорах замка после комендантского часа: правила созданы для того, чтобы их нарушать. Гарри любил нарушать установленные правила Хогвартса. Особенно если они касались лично Тома. Временами Реддла посещали сомнения в разумности Распределяющей Шляпы и выбранного ею факультета для младшего брата. Пуффендуй. Школьная форма жёлто-чёрных цветов сидела на нём, как чужая кожа. Том так и хотел стянуть с Гарри этот неподходящий ему шарф, мантию, галстук… — Том, почему мы остановились? — с порога спросила Паула — староста Когтеврана, стоявшая в дверях купе. — Я как раз это выясняю, — он окинул взглядом всех растерянных старост, которые ни разу за всю учёбу не сталкивались с внеплановой остановкой поезда. — Обойдите все вагоны, попросите учащихся сохранять спокойствие и не покидать свои купе. Том добрался до головного вагона, где находилась кабина машиниста. — Клаус, в чём дело? — спросил он, осторожно заходя внутрь. — А ты сам посмотри, — машинист кивнул в сторону массивного лобового стекла, задумчиво потирая бороду. Реддл последовал его взгляду — и замер. Губы приоткрылись от изумления, а на лице отразилось немое восхищение. — Потрясающе… — выдохнул он, впервые за этот день улыбнувшись искренне. Прямо на рельсах, в нескольких метрах от поезда, на извилистом мосту лежал белый дракон, полностью преграждая путь. Его чешуя сливалась с сугробами, шипастый хребет вздымался словно доспехи, а мощные когти впивались в камень, оставляя глубокие борозды. Массивный хвост свисал с края моста. Но больше всего Тома поразил даже не сам дракон. За огромными, будто корабельные паруса, крыльями дракона виднелся маленький серый дракончик — большой его защищал. — Японская Хвосторога, — тихо произнёс Реддл. — С отпрыском. Зрелищно, но опасно. Я уже связался с драконоборцами, они прибудут через пару часов, а пока просто ждём… Том кивнул. Именно в этот момент им одолело неимоверное желание увидеть Гарри. Он хотел увидеть реакцию, которая отразится на лице брата при виде редкого японского дракона. Гарри любил драконов. Том знал, что младший сейчас находится в одном из вагонов в компании своих друзей-пуффендуйцев. Именно туда слизеринец и направлялся.