Перья феникса

8 лет назад К тому времени, когда Том добрёл до дома, земли леса накрыл густой мрак. По телу пробегал холодок, неподалёку над ухом назойливо пищал комар. Мальчик не торопился заходить в дом, отдав предпочтение верёвочной качели, которая стояла у Поттеров в саду. Лунный свет освещал лишь часть участка; огибая живую изгородь из растений, он едва касался носков новеньких ботинок. Том сидел совсем не раскачиваясь и не болтая ногами в воздухе, полностью, словно паутиной, окутанный собственными мыслями, и смотрел прямо перед собой невидящими глазами. Он думал о тех словах, которые прошипела змея в лесу. «Люди в замке», «Пахнете как они»… «Люди в замке». Змеи никогда не отличались умом и не являлись рассудительными существами, по крайней мере большая их часть. Рептилиями движили лишь инстинкты и чувство голода. Если они и заговаривали с Томом, то только общими фразами, которые с трудом складывались в предложения: добыча движется, потомство защитить, опасность близко… Со временем Реддл приобрёл привычку манипулировать змеями — ведь они слушались и легко поддавались его командам. Когда в летние каникулы приют выезжал за город, Том гулял по пещерам, знакомясь с новыми рептилиями. Он просил их, а порой и приказывал пугать детей, которых он приведёт в пещеру в следующий раз: шипеть, скалить клыки, нападать. Не многие соглашались, но давали слабину после того, как Реддл использовал свои… странности. Рептилии шипели от боли и молили прекратить пытку. Том пробовал заговаривать с другими животными, но ни он, ни они его не понимали. Те лишь бежали в страхе, поджав хвосты. Однажды один из дворовых псов попытался напасть на Реддла. Мальчик использовал силы. Тогда пёс моментально отпрянул, прижавшись к земле и закрыв лапами уши, словно в тот момент слышал очень громкий звук, раскалывающий череп пополам. Несмотря на то что Том понимал змеиный язык, с ними было не о чем говорить. Единственной разумной рептилией Том считал змею из приюта. Она не носила имени, но беспрекословно отзывалась на «дорогая». Она была первой, кто заговорил с Томом на незнакомом, но таком понятном и родном языке. — Ты слишком большой для змеёныша, — рассуждала она, глядя на мальчика глазами-бусинками. — И слишком умный для обезьяны. — Я не обезьяна и не змея, — хмуро отвечал он. — Я человек. — Но ты не пахнешь, как другие люди… — качала головой змея. — По-твоему, я пахну как обезьяна? — Я этого не говорила… Скучал ли Том по той рептилии? Думал ли о ней, когда ему было грустно или страшно? Хотел ли поделиться с ней своими успехами в учёбе? Хотел бы, чтобы прямо сейчас она была рядом с ним? Скучал ли Том по змее из приюта? Нет, не скучал, — ответил бы он ей, сжимая в крепких объятиях. Том никому и никогда бы об этом не сказал, но в глубине души жалел, что не взял змею из приюта с собой в новый дом. Ведь здесь, в семье Поттеров, ей не было места — как и странностям самого мальчика. В идеальной жизни, в кругу идеальной семьи всё должно было быть идеально, в том числе и сам Том. «Люди в замке». Лицо мальчика омрачилось, взгляд оставался прикованным к одной точке. Том был зол. По крайней мере, он называл это чувство злостью — когда сердце рвалось наружу, а по спине пробегал холод. Том оставался уверен, что это была именно злость. Злость на Гарри, который увидел то, чего видеть не должен был, — разговор между человеком и змеёй.

***

Время близилось к часу ночи, когда Реддл, движимый голодом и недовольным урчанием живота, спустился в столовую. Старшие Поттеры в доме до сих пор не объявились. Джеймс и Лили часто пропадали на вечерних репетициях, перетекавших в ночные… Театр отнимал у них много сил и времени. Поттеры могли уезжать с представлениями в другие города на несколько дней, а порой и недель. В таких случаях Том и Гарри были вынуждены гостить у Дурслей. Том до минуты не любил время, проведённое рядом с новоиспечёнными родственниками. Суетливая тётя Петунья, неповоротливый дядя Вернон и, разумеется, капризный Дадли — всё это выводило мальчика из себя. Однако даже дни в доме Дурслей были куда лучше тех, что он провёл в приюте. На кухне стояла прохлада. Старые половицы скрипели под ногами мальчика. Реддл поморщился, чувствуя, как от голода сводит желудок. Прошёл уже год с того дня, как Джеймс и Лили забрали его из приюта. Но вместе с ним в новый дом переехал и сиротский аппетит. Том мог поглощать огромное количество еды и при этом не наедаться. Чувство насыщения наступало лишь тогда, когда от съеденного начинали болеть бока и низ живота. Должно быть, Поттеры замечали его странное пищевое поведение, но ничего не говорили. Он не понимал почему, но был им за это безмолвно благодарен. Том прошёл на кухню, по привычке не включая свет. Эта привычка тянулась за ним ещё с приюта, когда он точно так же ночью проникал в столовую и воровал из кухонных шкафчиков то, что ему было необходимо. Сейчас, в кромешной тьме, роясь на полочках у Поттеров, мальчик чувствовал себя как прежде — сиротским воришкой. Странное чувство копошилось в груди. Реддл осторожно открыл холодильник, но не успел он разглядеть содержимое, как вдруг сзади на него напали и повалили прямо на пол. При падении Том резко ударился локтями, а затем приземлился на копчик с такой силой, что зубы свело от боли, а из лёгких выбило весь воздух. Он жадно вдыхал кислород, морщась от неприятных ощущений во всём теле. В эту минуту мальчику было невыносимо плохо — он чувствовал себя дезориентированным и как никогда прежде уязвимым. Бывали времена, когда на него нападали сразу несколько ребят: окружали, крепко удерживали на месте и били. Реддл мог видеть кулаки и грязные подошвы ботинок. Но так или иначе он мог их контролировать с помощью своих странностей, давать отпор или банально бежать куда глаза глядят. Избиения и драки могли случаться совершенно неожиданно посреди жилой улицы, а порой разборки в лице Билли Стаббса и его дружков надвигались настолько предсказуемо, что Том перед этим успевал доесть овсяную кашу и вытереть рот рукавом кофты. Нападения преследовали Тома всегда и везде, но никогда прежде его не избивали из-за спины, в полном мраке, в собственной комнате под номером семь. На его территории. В плечи вцепились мёртвой хваткой, утягивая назад, к полу. Том рыкнул, сжимая кулаки до хруста в костяшках. Кто же посмел напасть на него так подло? Том предпринял попытку встать, и у него бы это получилось, если бы в ушах не зазвенел оглушительный звон, а затем голову не пронзила резкая боль. Пол волнами поплыл под ногами. По ощущениям мальчика, это издевательство длилось уже десятки мучительных минут, если не больше. Том сопротивлялся, но не понимал, с чем он борется. Мальчика удерживали на месте, беспощадно оглушив, а ступни ног кусали и больно царапали. Кусали и царапали. С появлением этой мысли Тома вновь что-то ударило по голове, а затем мальчика осенило. Кто в доме посреди ночи мог укусить и поцарапать? Том пришёл в ярость и с силой оттолкнул одного из нападавших от ног, сбрасывая со своей головы что-то увесистое, железное. Затем он моментально вцепился во второго нападавшего и повалил того на пол. Реддл обхватил его за тонкие запястья, нависнув сверху. В темноте, к которой постепенно начали привыкать глаза, прорисовывались знакомые очертания. И Том увидел, как в полумраке поблёскивают стёклышки очков. Все детали нежеланного пазла встали на свои места. Том хмыкнул. — Скажи мне, Гарри, — протянул полушёпотом он, жадно втягивая воздух ноздрями и после выдыхая в ухо Поттера. — Вы идиоты? Сидевший неподалёку от ребят кот Сириус издал вопросительное «мяу», выпучив глаза так, словно не он минутами назад кусал Тома за пятки, пока Гарри, навалившийся на мальчика сверху, с размахом бил поварёшкой по тяжёлой кастрюле, в тот момент находившейся у Реддла на голове.