Мертвая звезда

North of London, Highgate Cemetery

20.09.1992

Кладбище находилось на севере Лондона — в тихом, почти забытом уголке Хайгейт, где город постепенно отступал перед старыми холмами и густыми зарослями. Это было не то знаменитое Хайгейтское кладбище, а более скромный, заброшенный участок старого церковного погоста, примыкавший к нему сзади, за высокой каменной стеной, поросшей плющом. Местные маги называли его просто «кладбищем у Лощины» — потому что когда-то, столетия назад, здесь проходила граница старой деревни, давно поглощённой городом. Теперь это был уголок, где время остановилось: узкие тропинки, заросшие мокрым мхом, покосившиеся плиты, утопающие в земле, и воздух, пропитанный постоянной сыростью. Небо висело низко, тяжёлое, серо-чёрное, без единого просвета. Дождь шёл не переставая. Капли падали ровно, монотонно, создавая постоянный фон шума, который заглушал даже отдалённый гул машин. Воздух был густым, холодным, с привкусом мокрого камня, гниющих листьев и старого металла от ржавых оград. Деревья — высокие тисы и дубы — стояли голые, ветви чёрные и искривлённые, как будто замёрзли в последнем порыве. Между ними вились тропы, узкие, скользкие от глины, где каждый шаг оставлял глубокий след, заполняющийся водой. Надгробия теснились плотно: викторианские плиты с потрескавшимся мрамором, ангелы с отбитыми крыльями, кресты, накренившиеся под весом времени. Многие осели в землю так глубоко, что надписи едва читались сквозь слой мха и чёрной плесени. Местами плющ полностью покрывал камни, превращая их в зелёно-чёрные холмы. Между рядами — жёсткая, пожухлая трава, колючий кустарник, цепляющийся за подолы. Ни одной живой души: ни птиц, ни белок, ни даже насекомых. Только тишина, прерываемая каплями, падающими с веток, и редким скрипом ржавой калитки, раскачиваемой ветром, где-то у дальней ограды. Адель стояла напротив трех надгробий, чуть в стороне от главной аллеи. Длинное черное пальто, плотно облегало ее высокую, стройную фигуру, подчеркивая узкие плечи и длинные ноги. Сапоги на устойчивом каблуке утопали в размокшей траве, оставляя глубокие черные следы. Волосы — идеально прямые, развевались на ветру. Несколько прядей прилипли к бледной щеке, но она не убирала их. Руки в тонких кожаных перчатках сжаты в кулаки в карманах пальто. Глаза бледно голубые, почти серые — неотрывно смотрели на три могильных плиты.  Две большых и одна немного меньше, что находилась между ними. От времени камень потемнел, но надписи оставались чёткими. Могилы её родителей. И еще одна. Её могила.

 Адель Вэлмейр

   31.01.1977 – 31.10.1980  

  «Petite étoile, emportée par le vent trop tôt.»

Маленькая звёздочка, унесённая ветром слишком рано.

Дождь бил по камням, стекал по буквам, собирался в лужицы у основания. Адель не двигалась. Дженна выбрала эти слова, когда меняла документы по просьбе родителей. Еще до той ночи, Кристиан и Элизабет знали, что война близко. Знали, что Волдеморт метит в них — не только как в членов Ордена Феникса, но и как в последних носителей древней силы их рода. Они понимали: если падут они, падет и ребенок. Поэтому они попросили Дженну еще за полгода до своей гибели: если случится худшее — забрать девочку к себе и спрятать её. Сменить её фамилию, дату рождения. Вэлмейр стала Уитмор. И весь Орден Феникса, включая Дамблдора, поверил, что ребенок мертв. Никто не искал. Никто не спрашивал. Даже после падения Волдеморта, когда выжившие члены Ордена перечисляли потери, имя Адель Вэлмейр упоминалось как трагедия, завершившаяся в ту же ночь, что и гибель ее родителей. «Они все думают, что я мертва, — подумала она, и мысль эта была острой, как лезвие. — Даже те, кто любил моих родителей. Даже те, кто стоял рядом с ними в ту ночь. Никто не знает, что я жива. Никто не знает, что последняя Вэлмейр дышит, ходит, думает. И это правильно. Потому что если Волдеморт вернется — а он вернется, я чувствую это, — он будет искать именно меня. Я — единственная, кто стоит с ним на равных. Беспалочковая магия в венах, врожденная легилеменция, которая не дает никому проникнуть в разум. Если он узнает, что я жива, он убьет меня первым делом. Или попытается использовать. А я не позволю ни того, ни другого». Дождь усилился, но она стояла неподвижно. Холод кладбища уже стал её собственным. «Дженна сделала все, что могла, — подумала она, переводя взгляд на свежую могилу справа. Земля на которой, еще не успела осесть.

 Дженна Блэкторн

   1956–1992

“a loyal friend forever”

Адель медленно подошла ближе, опустилась на одно колено. Грязь тут же пропитала ткань брюк под пальто, но она этого не заметила. Ладонь в перчатке легла на влажную землю. «Ты выполнила их просьбу. Спрятала меня. Увезла в Россию. Никто не знает, что я жива. Ты сделала для этого все и я не позволю, чтобы твои старания оказались в пустую. Все считают что род Вэлмейров оборвался. Хорошо. Пусть так и остается.». Дженне было всего 36 лет. Болезнь пришла внезапно, сожрала изнутри, не оставив шанса. Они были как сестры, несмотря на разницу в возрасте. Дженна рассказывала о Хогвартсе, о слизеринских интригах, о родителях Адель – о том, как они сражались в Ордене, пытались защитить Поттеров в ту злополучную ночь. Не из дружбы, нет. Из долга. Вэлмейры всегда ставили долг выше чувств. Она подняла взгляд на надгробия родителей. «Они погибли когда им было всего по 27 лет… Стоила ли эта жертва того?…»  Она встала. Медленно. Дождь хлестал по лицу, но глаза оставались сухими. Подняла палочку и беззвучно шевельнула губами. Над могилой Дженны появился маленький светящийся цветок, похожий на зимний подснежник, который лег на сырую землю. Потом она повернулась к могиле родителей.  Прошептала еще одно заклинание и венок материализовался над могилой: белые лилии, перевитые черными розами и серебряными нитями. Лепестки дрожали под ливнем, но не падали. «Спасибо, — подумала она. — За все». Адель стояла еще долго, пока не промокла насквозь. Она аппарировала с тихим хлопком, оставив за собой только легкий запах вишни.