Спортивный интерес

После триумфального танцевального конкурса в Тихой гавани воцарилось странное, почти осязаемое затишье. Оно не было гнетущим — скорее, это была та самая пауза, которую берет природа перед бурей или большой праздник перед буднями. Эйвери и Ньют в одночасье превратились в местных знаменитостей. Теперь их не просто знали как «тех ребят из новеньких» или «бывших бегунов». Они стали символом чего-то изящного и живого, чего так не хватало суровому быту Острова. Миссис Дженкинс, завидев их на тропинке, расплывалась в такой лучезарной улыбке, что ее морщинки становились похожи на лучи солнца. Мэри, обычно сдержанная и погруженная в свои целебные травы, при встрече обязательно подмигивала Эйвери, намекая, что «красный цвет — это определенно твой козырь». Даже суровые рыбаки, чей лексикон обычно ограничивался видами сетей и прогнозом погоды, одобрительно кивали Ньюту, признавая в нем лидера. В то утро Эйвери проснулась раньше обычного. Сквозь щели в бамбуковой стене пробивался нежно-розовый свет. Воздух был прохладным и пах солью и цветущим жасмином. Она накинула легкую куртку и отправилась на пирс — их негласное место встреч. Пирс старел красиво. Дерево, выбеленное солью и выжженное солнцем, под ногами ощущалось надежным. Эйвери села на самый край, там, где доски заканчивались и начиналась бесконечная синева. Она свесила ноги, едва касаясь пальцами прохладной воды. Океан дышал — медленно, мерно, успокаивающе. Тишину нарушил знакомый звук: ритмичный скрип досок и едва заметное припадание на одну ногу. Ньют. — Не спится? — он плюхнулся рядом так внезапно, что фонтан брызг оросил ее щиколотки. Эйвери вздрогнула, но не обернулась. Она знала наклон его головы, его запах, его манеру садиться. — Ты всегда так шумно приземляешься? Мог бы и потише, распугал всю рыбу. — Это я еще аккуратно, — Ньют широко улыбнулся, щурясь на встающее солнце. — Мог бы вообще с разбегу прыгнуть. Представляешь картину? Брызги до небес, я мокрый, ты в ярости. Идеальное утро. — И ты бы пошел ко дну, — поддела она его. — Ты же плаваешь как топор. — Эй! — он прижал ладонь к груди. — Я плавать умею. В Глэйде был небольшой пруд, я там... ну, барахтался. — Врешь. — Немного, — признался он, и они оба рассмеялись. В этом «немного» была вся их правда — они научились скрывать страхи за легкой иронией. Они сидели молча какое-то время. Солнце медленно выкатывалось из-за горизонта, превращая воду в расплавленное золото. — Ты теперь звезда, Эйв, — сказал он наконец, не сводя взгляда с горизонта. — Видела, как на тебя Галли смотрел? Будто ты не человек, а редкий экземпляр его любимого дерева. — Мы звезды, — поправила она, легонько пихнув его плечом. — Забыл? «Десятка» была общей. Без меня бы ты точно опозорился, запутался бы в собственных ногах на втором такте. — Я бы не опозорился, — Ньют состроил максимально серьезную мину. — Я бы просто замер в центре настила и делал свое знаменитое «умное лицо». Все бы подумали, что это такой концептуальный перформанс. Молчание — золото и всё такое. — А, ну да. Твое «умное лицо», — Эйвери театрально закатила глаза. — Оно тебя еще ни раз не подводило. Особенно когда ты не знаешь, что ответить Минхо. — Ни разу, — подтвердил он. — Это мой главный защитный механизм. Эйвери фыркнула и толкнула его сильнее. Ньют, не ожидавший такого напора, качнулся в сторону воды, опасно балансируя на краю. Он вцепился в ее предплечье, восстанавливая равновесие. Его ладонь была горячей, и Эйвери на секунду забыла, как дышать. — Аккуратнее, женщина! Ты что, решила избавиться от напарника перед вторым туром? — Садись ровно, — пробормотала она, чувствуя, как краснеют уши. — Я сижу ровно. Это у тебя избыток энергии. Они снова затихли. Это была та самая комфортная тишина, которая бывает только между людьми, прошедшими через ад. Им не нужно было заполнять пространство словами. Океан делал это за них. — Нога как? — спросила она тише, глядя на его колено, скрытое штаниной. Ньют машинально потер бедро. Это движение стало его привычкой, своего рода тиком. — Нормально. Мэри вчера заглядывала, принесла какую-то вонючую мазь на основе морских водорослей и тертого корня. Сказала, что после наших пируэтов суставам нужен отдых. Читала мне лекцию о том, что я не железный человек. — И ты, конечно, ее послушал? — Стараюсь, — он поднял руки, сдаваясь. — Честно! Я даже на утреннюю пробежку сегодня не вышел. Лежал в гамаке и... думал о жизни. — И к каким выводам пришел наш великий мыслитель? Ньют усмехнулся, и в этой усмешке промелькнула тень той старой боли, которую он принес с собой из Лабиринта. — Пришел к выводу, что жизнь — крайне запутанная штука. Особенно когда ты на Острове, вокруг пальмы, а главный враг — это не Гривер, а собственное неумение разгадывать шарады Винса. — Интеллектуальный конкурс через три дня, — напомнила Эйвери. — Ты готов? — К загадкам? — Ньют пожал плечами. — Знаешь, в Лабиринте мы не только бегали. Чтобы выжить три года в том бетонном мешке, нужно было соображать быстрее, чем работают стены. Карты, расчеты припасов, распределение обязанностей... Алби всегда говорил, что мышцы без мозгов — это просто мясо для Гриверов. — Алби... — Эйвери посмотрела на него. Она мало знала об их первом лидере. — Он был... правильным, — голос Ньюта стал глубже. — Он научил меня, что лидер — это не тот, кто громче всех орет, а тот, кто видит путь, когда остальные видят тупик. Он погиб, спасая нас. Но я до сих пор слышу его голос, когда принимаю решения. Эйвери положила руку поверх его ладони на доски пирса. — Значит, завтра я могу на тебя положиться в плане логики? — Можешь, — он накрыл ее руку своей. — Я, конечно, не Томас с его странной интуицией, но кое-что в головоломках соображаю. К тому же у нас есть ты. Ты видишь детали, которые я пропускаю. — У нас есть мы, — поправила она, улыбнувшись. — Именно. У нас есть мы.

***

В тот же день Эйвери впервые осознала обратную сторону их успеха. Популярность Ньюта начала принимать пугающие масштабы. После ужина, когда лагерь собрался у костра, она заметила, что внимание девушек к Ньюту стало... избыточным. К их бревну подошла Линда. Обычно она была тихой и скромной, вечно в муке — она помогала Фрайпану на кухне. Но сегодня Линда буквально сияла. Она подсела к Ньюту так близко, что их плечи соприкоснулись. — Ньют, ты был просто великолепен на настиле! — она сложила руки на коленях, заглядывая ему в лицо снизу вверх. — Я смотрела и не могла поверить, что это тот самый серьезный парень, который вечно чинит заборы. Твой финал... это было так романтично. Как в старых книгах Мэри. Ньют, который в этот момент мирно пил чай, едва не поперхнулся. Он вежливо отодвинулся, создавая хоть какую-то дистанцию. — Спасибо, Линда. Но это заслуга Эйвери. Она меня выдрессировала. — Ой, да ладно тебе, — Линда кокетливо поправила выбившуюся прядь. — У тебя природный талант. Слушай, а ты не мог бы мне помочь? Мы с Галли думаем над творческим номером, и у него... ну, ты сам знаешь Галли. Он ритм чувствует только тогда, когда молотком по пальцу попадает. Может, покажешь мне пару движений? Просто чтобы я знала, как его направлять. Она положила руку на его предплечье. Пальцы Линды задержались там чуть дольше, чем того требовала вежливость. Эйвери почувствовала, как внутри нее что-то резко и неприятно кольнуло. Это была ревность — чистая, глупая, первобытная. Ей захотелось скинуть эту руку с Ньюта. — Извини, Линда, — Ньют мягко, но решительно высвободил руку. — Я плохой учитель. Я знаю только те шаги, которые мы выучили с Эйв. И, честно говоря, я до сих пор путаю лево и право, если она на меня не смотрит. Тебе лучше спросить её. Линда бросила на Эйвери короткий, оценивающий взгляд. В этом взгляде не было враждебности, скорее — разочарование. Она что-то пробормотала про «занятость» и отошла. Но на этом всё не закончилось. В течение часа к Ньюту подходили еще трижды. Какая-то девушка иммун по имени Сара предлагала ему «вместе подготовиться к тестам», а дочь одного из рыбаков, высокая блондинка с косами, настойчиво пыталась всучить ему лишнюю порцию запеченных фруктов. Ньют выглядел как человек, которого медленно окружают Гриверы, но он не знает, можно ли их бить. Он ловил взгляд Эйвери, безмолвно взывая о помощи. — Ты чего? — спросила Соня, подсаживаясь к Эйвери. — О чем ты? — О том, что ты сейчас прожжешь дыру в затылке той блондинки, — Соня хихикнула, откусывая яблоко. — Ревнуешь? — Глупости. С чего бы мне ревновать? Он волен общаться с кем хочет. — Ну-ну. И поэтому ты сжимаешь кружку так, что дерево трещит? — Соня прищурилась. — Послушай, Эйв. Ньют — завидный жених. Он герой, он симпатичный, он умеет танцевать. Естественно, они на него смотрят как на последний десерт в столовой. Если не обозначишь территорию — утащат. — Он не собственность, чтобы обозначать территорию, — буркнула Эйвери, но внутри всё кипело. Когда к Ньюту подошла Пейдж — бойкая девчонка из группы снабжения — и буквально уселась ему на колено, потому что «места на бревне мало», Эйвери не выдержала. Она резко встала. — Ньют! — ее голос прозвучал громче, чем она планировала. — Нам нужно обсудить стратегию на завтрашний интеллектуальный тур. Прямо сейчас. В тихом месте. Ньют подскочил так быстро, что Пейдж едва не свалилась в песок. — Да! Конечно! Очень важная стратегия. Идем! Они отошли к кромке леса, где шум океана перекрывал голоса у костра. Луна висела над ними огромным белым диском. — Что за стратегия? — Ньют выдохнул с облегчением, поправляя рубашку. — Спасибо, Эйвери. Еще пять минут, и Пейдж начала бы плести мне косички. — Никакой стратегии нет, — призналась она, скрестив руки на груди. — Просто смотреть тошно, как ты позволяешь им виснуть на себе. Ньют замер. В темноте его глаза блеснули. — Ты... ты серьезно? Эйвери, ты что, ревнуешь? — Я не ревную. Я просто забочусь об имидже нашей пары. Мы победители, а ты ведешь себя как... как доступный трофей. Ньют рассмеялся — тихо, искренне. Он сделал шаг ближе, вторгаясь в ее личное пространство. От него пахло дымом костра и чем-то хвойным. — Доступный трофей? Ого. А я-то думал, я просто вежливый парень. — Вежливость не подразумевает сидение на коленях, Ньют. — Она сама села! Я даже сообразить не успел. — Он стал серьезнее. — Послушай, мне никто из них не интересен. Честно. Все эти девушки... они просто девушки. А у меня есть ты. Мой напарник. Мой друг. Человек, который не дает мне скатиться в уныние. — Друг, — повторила она, и это слово почему-то отозвалось легкой горечью. — Самый лучший, — подтвердил он. — Идем обратно? Я буду сидеть максимально далеко от всех подозрительных брёвен.

***

Утро интеллектуального конкурса выдалось пасмурным. Небо затянуло тяжелыми серыми тучами, и Винс принял решение перенести состязание в «Штаб» — большое здание бывшего склада, где стены были выложены из тесаного камня. Внутри было прохладно, пахло бумагой и старым деревом. Народ рассаживался парами за длинные столы. Перед каждым участником лежал лист бумаги и огрызок карандаша. Эйвери нервно вертела свой карандаш в пальцах. — Главное — спокойствие, — Ньют сел рядом, проверяя свой грифель. — У нас есть полтора карандаша на двоих. Это уже преимущество. — Мы проиграем Каю и Вере, — прошептала она. — Посмотри на них. Они выглядят так, будто знают ответы на вопросы, которые еще не заданы. Кай и Вера действительно сидели с видом великих магистров. Кай что-то сосредоточенно чертил на полях, а Вера смотрела в окно с отсутствующим видом. Винс вышел в центр зала. — Итак! Мозговой штурм. Пять этапов: Загадки, Головоломки, Логика, Шифры и Финал. На каждый этап — десять минут. Работаем в паре, но не орем на весь зал. Хорхе и Мэри следят за порядком. Начали! Первый этап: Загадки. Винс раздал листы. Эйвери впилась глазами в первую строчку. «Что можно сломать, даже если его не трогать?» — Хм... — Эйвери нахмурилась. — Тишина? — Нет, — Ньют придвинулся ближе, заглядывая в лист. — Доверие. Или слово. В Лабиринте Алби часто загадывал нам такое. Пиши «Доверие». Вторая загадка: «Что становится больше, если его перевернуть?» — Число шесть? — предположила Эйвери. — Слишком просто для Винса. — Ньют задумался на секунду. — Хотя... постой. Это же старая задачка. Число шесть превращается в девять. Пиши «Шесть». Третья загадка была странной: «Что у женщины на теле, у математика в тетради, у хоккеиста на поле?» Эйвери покраснела. Ньют усмехнулся. — Это «Комбинация», Эйв. Комбинация одежды, математическая комбинация цифр и тактическая комбинация в игре. Эйвери быстро записывала ответы, поражаясь тому, как быстро работает мозг Ньюта. Она и не знала, что за его спокойствием скрывается такая эрудиция. Второй этап: Головоломки. Им выдали листы с запутанными лабиринтами из линий, где нужно было найти путь от точки А до точки Б, не пересекая черных зон. — Это по моей части, — Ньют взял карандаш. Его рука двигалась уверенно. Он не просто искал путь, он будто видел его заранее. — Смотри, здесь тупик. Здесь ловушка. Тут линия истончается — это обман. Мы пойдем через центр, вот так. Он вел линию так быстро, что Эйвери едва успевала следить. — Как ты это делаешь? — Три года в бетонных коридорах, Эйвери. Я научился чувствовать пространство. Каждая линия — это как коридор Сектора 4. Просто масштаб поменьше. Они закончили за три минуты до гонга. Минхо за соседним столом в это время яростно спорил с Соней, утверждая, что «линия должна идти кругом, потому что круги — это круто». Соня выглядела так, будто сейчас вонзит карандаш ему в ухо. Третий этап: Логика. «Три человека: А, Б и В. Один всегда лжет, другой всегда говорит правду, третий — хитрец (может лгать, а может нет). Вам нужно определить, кто есть кто, задав минимум вопросов...» Эйвери почувствовала, как голова начинает болеть. — Так, если А говорит, что Б — хитрец, а Б говорит, что... — Стой, — Ньют перебил ее, рисуя схему. — Если мы предположим, что А — правдолюб, тогда его утверждение верно. Но если В говорит обратное... Смотри на противоречия. В логике нет места чувствам, только цепочка следствий. Они погрузились в расчеты. Это было похоже на расшифровку кода ПОРОКа. Каждое «если» рождало новое «тогда». В какой-то момент Эйвери почувствовала азарт. Это было похоже на охоту, только добычей был правильный ответ. — Поняла! — вскричала она, чуть громче, чем следовало. Хорхе шикнул на неё. — Б — лжец, В — хитрец, А — правдолюб. Ньют проверил схему еще раз и кивнул. — Красиво. Ты молодец. Четвертый этап: Шифры. Им дали текст, состоящий из цифр и странных значков. «19-15-12-14-20-21-18-05...» — Это алфавитный код, — Ньют начал быстро подставлять буквы. — 19 — это S... нет, в нашем алфавите... подожди. — Сдвиг Цезаря! — осенило Эйвери. — Помнишь, Мэри рассказывала про шифры древности? Нужно сдвинуть каждую букву на три позиции назад. Они заработали в четыре руки. Текст начал проступать: «Истинный лидер видит не только цель, но и людей на пути к ней». — Винс верен себе, — проворчал Ньют. — Даже в шифрах толкает речи о лидерстве. Финальный этап: Один вопрос. Двойные баллы. Пять минут. Винс вышел к доске и написал мелом: «Что всегда перед вами, но вы никогда этого не видите?» В зале стало тихо. Слышно было только, как капли дождя стучат по крыше склада. Эйвери закусила губу. — Тень? Нет, мы видим тень. Воздух? Мы его чувствуем. — Спина? — предложил Ньют, но тут же отмахнулся. — Нет, это не загадка из детского сада. Он закрыл глаза, обхватив голову руками. Эйвери смотрела на него, боясь пошевелиться. Время таяло. — Погоди, — прошептал Ньют, — «Не думайте о том, что было. Думайте о том, что придет». Эйвери почувствовала, как по коже пробежали мурашки. — Будущее? — прошептала она. Ньют открыл глаза. Они светились осознанием. — Будущее. Оно всегда перед нами. Оно неизбежно. Но мы никогда не знаем, как оно выглядит, пока оно не станет настоящим. Они написали это слово крупными буквами в самом центре листа. Когда Винс начал объявлять результаты, напряжение в зале можно было резать ножом. — Третье место... — Винс сделал паузу. — Галли и Линда. Молодцы, Галли, ты почти не накосячил в логике. Галли довольно хмыкнул, Линда захлопала в ладоши. — Второе место... Кай и Вера. Кай нахмурился. Было видно, что он недоволен. Он привык быть первым во всем. Вера же осталась абсолютно спокойной. — И первое место с максимальным количеством баллов... Эйвери и Ньют! Зал взорвался. Друзья повскакивали с мест. Минхо орал громче всех, хотя его пара заняла почетное предпоследнее место («Мы зато самые веселые!» — оправдывался он позже). Эйвери почувствовала, как огромный груз свалился с ее плеч. Она посмотрела на Ньюта. Он улыбался — открыто, без тени сомнения. — Ты гений, — сказала она, когда они вышли на свежий воздух. Дождь закончился, и пахло мокрой землей. — Я не гений, — он смущенно почесал затылок. — Просто у меня был хороший учитель. И отличная напарница, которая вовремя вспомнила про шифр Цезаря. Она неожиданно для самой себя взяла его за руку. — Пошли. Отметим победу. — Куда? — К морю. Просто посидим. Они дошли до своего пирса. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая облака в фиолетовые тона. — Знаешь, — сказал Ньют, когда они устроились на крашеном дереве. — Я рад, что мы в одной паре. — Я тоже. — Ты не даешь мне расслабиться. И ты... ты видишь во мне не просто калеку с больной ногой. Эйвери повернулась к нему. — Я никогда не видела в тебе калеку, Ньют. Я видела человека, который прошел через ад и остался человеком. Это гораздо важнее, чем то, как ты ходишь. Ньют замолчал. Он смотрел на нее так долго, что Эйвери захотелось отвести взгляд. — Спасибо, Эйв. Они сидели, глядя на затухающий закат, и планировали следующий этап. — Творческий конкурс через неделю, — напомнила она. — У нас должна быть идея. Что-то грандиозное. — У меня есть идея, — Эйвери оживилась. — Помнишь ту книгу, которую я нашла в ящике с медикаментами? «Евгений Онегин». — Роман в стихах? Это те длинные строчки, которые ты читала мне вечером? — Да. Мы можем показать отрывок. Сцену письма или объяснения. Это будет... красиво. И необычно. Здесь никто не видел классического театра. Ньют задумался, прикусив губу. — Текст учить придется много. А я не помню чтобы был отличником. — Я помогу. Мы выучим вместе. — А играть? Я же не актер. Я — бывший бегун. — В танго ты был актером. Ты играл страсть и уверенность. Сыграешь и Онегина. Он такой же... немного отстраненный, но с бурей внутри. Ньют посмотрел на нее долгим взглядом. — Ладно. Если ты веришь, что я справлюсь — я попробую. Но чур костюм выбираю я! — Договорились! Они сидели на пирсе, два победителя, два друга, два человека, которые наконец-то начали строить свое собственное «Будущее», которое теперь не казалось таким уж невидимым.