Кодекс

      Ожидание курьера в ночи было неоправданно долгим и нервным. Найджел после разговора не сказал ни слова, да и Виктор не решился что-либо ответить. Потому что тот был прав — удобно. Появилось чувство, будто предаешь кого-то. Будто человек летит с обрыва, ты ловишь его на полпути, достаешь у него из кармана веревку, чтобы самому наверх вылезти, а потом толкаешь его обратно. Как человек, падающий с обрыва, нуждающийся в ком-то, кто даст ему руку — Найджел вряд ли искал руку Виктора. Во всяком случае, осознанно. Виктор сам ее взял. Будто специально для того, чтобы макнуть Найджела лицом в грязь поглубже. Чтобы падение ощущалось побольнее.              Найджел пошевелился лишь спустя минут сорок, когда услышал звонок в дверь. Виктор пошел следом, чтобы в случае чего затащить курьера в квартиру.              — Ник-…— прервался на полуслове, открывая входную дверь, — …не Никки.              Найджел чуть прикрывает дверь, переводит взгляд на Виктора, стоящего за дверью «на всякий», и вопросительно вздергивает бровь.              Что значит «не Никки»? А кто? Почему не он? Найджел говорил, что «доставку» ему всегда привозит этот пацан. Он же там вроде как закреплен или что-то такое. И на телефон он, кстати, не ответил. И сообщение так и не прочитал.              Так или иначе, кто бы там, за дверью, сейчас ни был, он окажется полезнее, чем вообще ничего. Виктор кивает, давая знак, мол, пуская его.              — Товар забирать будете? — из-за двери раздается хриплый прокуренный голос.              — Будем-будем, только… пройдите сначала сюда. Не хочу, чтобы соседи что-то увидели, — чуть отходя от двери, чтобы дать курьеру зайти внутрь. И это бесконечно тупо и не предусмотрительно, но курьер ведется. Может, потому что Найджел с распущенными волосами, в своей тонюсенькой маечке и с самой искусственной улыбкой в мире оказывает на мужчин непонятное влияние.              Курьер проходит в квартиру буквально на два шага, но этого хватает, чтобы успеть закрыть за ним дверь.              ***              — Ну, рассказывай.              В квартире все также было темно, и единственным источником была лампа, свет которой со второго этажа остаточно добирался до первого. Курьер сидел прицепленный наручниками по старой схеме к перилам. На этот раз имя курьера не было известно даже Найджелу, однако, было видно, что этот точно старше Никеля. Может быть, старше даже Виктора с Найджелом. Во всяком случае, выглядел он плохо. В прикованной наручниками руке торчал имплант — нож, выходящий из запястья. Не то, чтобы у этого ножа были хоть какие-то шансы против пистолета, который Виктору потребовалось достать минуту назад, чтобы утихомирить и приковать курьера, но попытка была.              — Че рассказывать-то? — попытка выдернуть руку из наручников, которая вызвала лишь громкое лязганье металла. — Нарики ебаные, вы думаете, вам после такого хоть кто-то согласится товар привозить? Пустите меня, блять!              — Не, расскажи сначала: ты знаком с Марком? Его мастерскую не так давно прикрыли, может ты в курсе…              Найджел не вмешивался в разговор. Только вернулся в ту же позу на диван, слушал и, видимо, ждал.              — Еще че вам рассказать? — перебивает. — Совсем больные что ли? Как будто я могу.              — Найдж… кхм, ты же механик, да? Может быть, у тебя найдется паяльник? Я тут придумал один способ вытащить информацию из одного очень гордого и неприступного курьера, — нет-нет, Виктор не собирается использовать паяльник не по назначению, но припугнуть — это святое дело. Обычно все ведутся. И этот курьерик тоже повелся после того, как Найджел снова очень резко заулыбался — так, будто входит в роль прямо на глазах — и почти подскочил со словами «конечно, сейчас принесу».              — Ээ-э! Э! Стоп! Я понял-понял! Не надо паяльник, бля! — хриплый голос неожиданно стал выше на пару тонов, а звук трения металла об метал еще громче. — Че вам надо? Зачем вам это?              — Уважаемый, понимаете, в чем дело… если вы не ответите на мои вопросы — я вас посажу. Точнее, я вас и так посажу, но, если вы мне расскажете кое-что, сядете не так надолго.              — Слушайте, я ничего не знаю ни про какого Марка. Я вообще первый раз это имя слышу! — Виктор насмотрелся на таких. Думает, что может просто отмазаться фразой «ничего не знаю, ничего не видел».              Сканирование глазами показывает содержимое рюкзака только как на тепловизоре. Просканировать, как в рентгене, не выйдет. Но даже так понятно, что импланты этот бегунок тоже доставляет. И, раз уж они с Никелем, вероятно, работают в одном районе, он точно должен Марка знать. Если не его нынешнее местоположение, то хотя бы имя его слышать. Следовательно, нужно объяснить человеку, что врать сейчас не в его интересах.              Найджел очень вовремя вернулся с паяльником.              — Как думаешь, — обращаясь к Найджелу, — сначала вставим, а потом включим разогреваться или наоборот? — Виктор никогда бы не подумал, что актерство у него тоже в крови. Наверное, не на том уровне, что у Найджела, но тоже неплохо.              Раньше до паяльника дело не доходило. До этого тоже иногда приходилось запугивать примерно таким образом, чтобы узнать информацию. Какой-никакой опыт все-таки имелся. Но заходить дальше запугиваний — никогда. Все-таки законы и человеческая жизнь ценнее, и никакая информация не стоит того, чтобы пытать — виновных или, возможно, невиновных — людей.              — Ммм…— держа в руках инструмент, Найджел сделал такую задумчивую мину, что теперь приходится сомневаться, достаточно ли Виктор хорош в распознавании лжи, — сначала вставим, наверное… Думаю, если она будет сразу горячая-              — Вы че, ебанулись!? — его крик даже заставил поморщиться. Он занервничал. Вот сейчас правда занервничал. Тюрьма, видимо, напугала его меньше паяльника в жопе, что вполне ожидаемо. — Перестаньте! Ладно! Ладно… Я скажу…Блять, все скажу…              — Конечно, скажешь. Паяльник-то тут рядом полежит как раз, — раз он уже поверил, надо додавить, — никуда не денется. И, напомню, в твоих же интересах скостить себе срок. Чем больше скажешь, тем лучше тебе будет.              Иногда противно становиться таким. Точнее… не иногда. Виктор этого вообще-совсем-сильно не любит. Когда ты идешь работать в полицию с целью помогать людям, последнее, чего хочется, — чтобы тебя боялись. Пугать людей, наседать, играть роль «плохого полицейского». Казалось бы, двадцать первый век, столько всяких технологий, нововведений, прогресса, но люди все еще больше всего боятся старого доброго паяльника в жопе. Поэтому иногда приходится отыгрывать.              — Повторю еще раз: ты знаком с Марком?              — Да. Точнее… его все знают. Но не больше, чем то, что он работник мастерской, которую… прикрыли недавно, — не отрывая глаз от паяльника, лежащего рядом с его ногами, — но он пропал после этого. Я не знаю, где он. Я не лезу в это все больше, чем мне нужно знать, — он поднимает взгляд к Виктору, будто пытаясь понять, сказал ли он достаточно, чтобы паяльник убрали чуть подальше от него, — я не вру. Правда!              — Допустим. Тогда еще один вопрос: ты знаешь Никеля?              —…блять, — чуть морщится. — Знаю.              «Блять»? На Марка такой реакции не было. Не хочет сдавать своего коллегу?              — Почему ты приехал на этот адрес, а не он?              — Я не знаю. Меня отправили — я приехал.              Виктор толкает паяльник ногой чуть ближе к курьерику. Просто, чтобы напомнить.              — Сука, да я правда не знаю! — рефлекторно отодвигается чуть назад, вжимаясь в перила спиной, — Он давно не выходил! Я не знаю, что с ним! Может, его ебнули уже…— и, столкнувшись с двумя парами недоумевающих глаз, продолжает. — Ходили слухи, что это он мастерскую Марка сдал… понимаете, почему я не хочу вам ничего рассказывать? Все! Я ничего не знаю больше, правда!              Ебнули?              «То, чем мы сейчас занимались – уже небезопасно, как минимум, для меня.»              Тебя предупреждали, мудила.              Хотел взять ответственность за «малолетнего курьера»? Ты действительно не понял, с чем имеешь дело, раз так легкомысленно отнесся к этому. Ты подставил Никеля, использовал Найджела, потрепал нервы Дюку, упустил Марка, так и не раскрыв дело, из-за чего люди продолжают гибнуть. Где твой хваленый опыт, уважаемый майор?              Ему ведь всего девятнадцать лет. Ты подставил его, совершенно не думая, что с ним станет потом. Да, он сам — не важно, по какой причине — пошел на эту работу и, видимо, прекрасно осознавал, насколько это опасно. В отличие от тебя. Может, стоило правда прибежать к папаше за помощью, раз сам не справляешься?              — Ви...? — ощущение чьего-то дрожащего касания на плече вырывает из мыслей о собственной никчемности. — Не слушай его. Его не могли так просто убить, — рука сжимается чуть крепче, после чего отпускает. Поддержка от Найджела сейчас загоняет и так болезненный укол еще глубже — в самую кость.              Нет никакого понимания, откуда он так уверен в том, что Никеля не могли убить. Ощущение, что все вокруг, кроме тебя, понимают, что происходит. Только ты — молодой наивный мент — почему-то решивший, что больше всех знаешь, как лучше, постоянно проебываешься. Но Найджелу хочется верить.              — Ладно, я уже вызвал оперов, скоро должны приехать, чтобы забрать этого, — головой указывает на курьера, чьи глаза бегают от Найджела к Виктору, потом к паяльнику и обратно по кругу, — и… Найджел, спасибо за помощь. Но не забирай у него то, что ты заказал.              Долгое молчание прерывается очень шумным резким выдохом. Становится слышно, как челюсти ездят туда-сюда и зубы трутся друг о друга, издавая противный хруст. В таком тусклом освещении его взгляд становится почти агрессивным.              — Мне нужно, — едва получилось узнать его голос.              Виктор не уверен, сколько раз видел Найджела чистым и видел ли вообще, не считая сегодня, и понятия не имеет, что именно он сейчас употребляет и насколько часто. Но, судя по бледному лицу, мандражу и окровавленным пальцам рук, которые он все это время ковырял сам, легко было догадаться, что ему правда нужно.              — Нет, нельзя. Сейчас приедут-              — Похуй, — повышая тон, из-за чего в голосе проскальзывает не свойственная ему хрипотца, — меня все равно заберут и повесят обвинение, так какая разница?              Дело даже не в том, что за это ему могут дать штраф больше или будет тяжелее отмазать его от реального срока. Просто не хочется смотреть на то, как он каждый раз становится все ближе и ближе к непоправимому. Хочется хотя бы здесь не объебаться. Хотя бы, пока есть возможность проследить за этим и остановить стремящийся к самому небу инстинкт саморазрушения Найджела.              — Найджел, — тот слегка дергается, когда Виктору приходится схватить его за запястье, чтобы хоть немного отрезвить, и поднимает почему-то напуганный взгляд, — не заставляй тебя тоже наручниками прицепить куда-нибудь.              Но в этот раз он почему-то не радуется наручникам. Только сводит брови, наверняка больно закусывает губу и отводит глаза в пол.              ***               Призрачная надежда на то, что, когда Найджел вернется из отдела домой, он не закажет себе очередную дозу экспи или чего-то еще, оставалась. Хотя, в целом, было понятно, что это просто выше его сил. Сколько лет он сидел на наркотиках и на каких конкретно — известно только самому Найджелу. Однако точно понятно, что не первый год. И даже не второй. Так что проверять, как он там и чист ли, не было смысла. Поставил себе задачу не дать ему принять в ту ночь — выполнил. Но все остальное время следить за ним было просто невозможно. И все равно почему-то теперь это ощущалось как комок беспричинного волнения за человека, с которым должны были быть исключительно рабочие отношения.              Как и с Никелем, кстати. Будто кто-то мешок картошки на спину скинул. Может быть, этот мешок и можно было бы скинуть на землю или передать кому-то другому. Но он же оказался у него на плечах. Значит и тащить ему. Вряд ли кто-то другой справится. Хотя у Виктора на горбу таких мешков уже прилично.              Сегодня еще один выходной, в который никто, на удивление, не тормошит по рабочим делам. И, хотя это должно быть хорошей новостью и поводом, наконец, отдохнуть, это вызывает лишь миллион подозрений и вопросов в голове. Оставаясь наедине с собой, невозможно не думать. Иногда думать получается слишком много. Настолько, что лучше бы и не оставаться больше одному.              Вокруг происходит полный пиздец, а ты сидишь дома и читаешь очередную книгу, хрен пойми, о чем вообще, пытаясь отвлечься и отдохнуть.              Даже вчитаться в текст не получается.              «— Может быть, тебе стоило бы поделиться с нами. Пока что только монстры знают, что у тебя на уме. Ты и сам можешь превратиться в монстра прежде, чем начнешь осуществлять свой план.»              О чем вообще речь? Что было перед этим? Читать научную фантастику, когда в голове полная каша, — не лучшая идея.              ***              — Суд назначили на пятницу, — выдыхает Грегор, заходя в кабинет с пачкой бумаг, — решили долго не тянуть. Тем более, он сам все выдал.              — А, ты про курьера. Как его…Том? — выяснили имя.              — Ага. Он сдал еще одну мастерскую, которая промышляет такой же херней, — поднимает эту кипу документов, как бы показывая, что вот тут подробности допроса. — И одного из кураторов, которые, видимо, курьеров координируют. Через них уже дальше можно будет выйти.              Получится ли узнать через этого куратора что-то про Никеля?              — А можно глянуть? — рука сама тянется к бумагам Грегора, но тот одергивает их назад.              — Нельзя. У тебя и так работы хватает. Наши ребята уже поехали в ту мастерскую, — присаживается на стул напротив стола Виктора, —…кстати. Мы отправили запрос на проверку качества складов с жидкостью. Его согласовали и в ближайшие дни должны прислать отчет.              Слабо верится, что отчет покажет хоть что-то. В конце концов, они легко могут подкупить проверяющих, если что-то там все-таки есть, и полиция об этом не узнает, пока лично туда не нагрянет. Но, чтобы это произошло, должен случиться, как минимум, апокалипсис. Бюрократия рушит всю справедливость. Поэтому сейчас сидеть сложа руки и ждать просто так нельзя.              — Сообщи сразу, как станет что-то известно, — но сейчас больше ничего не остается.              Как только Грегор ушел, оставалось только проверить все записи с допросов свидетелей и близких пострадавших от подрывов. Это вовсе не обязательно, но не может же совершенно никто не знать никакой информации? Но все близкие жертв отрицают у самих жертв какие-либо предзнаменования к взрыву. Ни странных симптомов, ни предварительных сбоев в работе импланта, жертв ничего друг с другом не объединяет, даже врагов ни у кого не было. Будто взрываются они совершенно случайно. И по словам родственников и друзей, жертвы обслуживали свои импланты в самых разных мастерских: кто-то ходил в подпольные, кто-то в официальные, и все они по разным адресам и у разных владельцев.              Происшествий со взрывами становится все больше и больше. Почти все сотрудники отдела только ими и заняты. И, кажется, в других отделах ситуация не лучше. Еще немного и начнутся волнения в обществе. Самое странное, что компания «Темпус» не дает никаких комментариев по поводу ситуации и продолжает выпускать новые импланты. Видимо, даже они не знают, что делать в такой ситуации. Сейчас остается надеяться только на то, что проверка качества жидкости даст хоть какой-то результат.              ***              «ПРОТОКОЛ № 1489 фиксации количества жертв и пострадавших       г. Парон «13» октября 2045 г.       Место происшествия: 18-я аллея д. 14 Время составления: 18:40       Присутствовали:       Младший оперуполномоченный Чан Мин       Младший оперуполномоченный Катерина Прайс       Настоящим протоколом зафиксированы следующие данные о жертвах происшествия:       Общее количество пострадавших: 3 чел.       Количество погибших: 2 чел.       ФИО, дата рождения (если установлены): Риз Мерфи 22.02.24, Дилан О’Нил 05.07.20, Тим Скотт 23.12.22       Количество раненых/травмированных: 1 чел.       Характер травм, состояние: ожоги 2 и 3 степени       Сведения о доставке: 1-я областная больница им. Фишера       Принятые меры: оказание первой помощи, вызов медицинского персонала»              ***              «ПРОТОКОЛ № 1495 фиксации количества жертв и пострадавших       г. Парон «14» октября 2045 г.       Место происшествия: Летний Парк Время составления: 13:10       Присутствовали:       Младший оперуполномоченный ###       Младший оперуполномоченный ###       Настоящим протоколом зафиксированы следующие данные о жертвах происшествия:       Общее количество пострадавших: 5 чел.       Количество погибших: 3 чел.       ……..»              ***              «….       Настоящим протоколом зафиксированы следующие данные о жертвах происшествия:       Общее количество пострадавших: 2 чел.       Количество погибших: 1 чел.       ….»              ***              «…..Количество погибших: 2 чел.»              ***              Этому нет конца. Проверки, ожидаемо, не дали результатов. На складах все чисто. Закрыли еще пару мастерских, в которые ходили жертвы. Но, не потому что там нашли что-то такое, что могло бы помочь найти первопричину всего этого дерьмища. А потому что они точно также нелегально работали. Видимо, они, наученные горьким опытом мастерской Марка, поняли, что хранить в самой мастерской импланты и запчасти к ним — опасно, потому что полиция их забирает и проверяет. А что случилось с теми имплантами, которые были найдены в мастерской Марка? Ничего. Их проверили, но они были «чистые». Ни следов жидкости, ни чего-то, что могло бы привести к взрыву. Почти как новые.              Это все просто сводит с ума. Каждый новый протокол, каждая новость, каждый рапорт, каждая смерть. Ничего не меняется. Становится только хуже. И в городе, и у Виктора в голове.              Теперь засыпать без пары бокалов коньяка не получается совсем. А собственный имплант начинает почти буквально мозолить глаза. Но он еще нужен. Чтобы закончить весь этот Ад.              Так Никель все-таки мертв?              Он все еще не прочитал ни одного сообщения, хотя Виктор писал ему еще несколько раз. О том, чтобы взять трубку — речи не идет. И, если бы уж он приехал к Найджелу, тот первым делом бы об этом сообщил. Но тут надежда только на то, что Найджел просто ничего не заказывал все это время. Хотя слабо верится, конечно.              ***              Еще несколько недель прошли, по ощущениям, будто в горах трупов. Люди погибали почти каждый день и расследование мало помалу продвигалось вперед. Уже общими силами. Естественно, никто не оставит настолько масштабное дело для одних полицейских. Потихоньку подпольные мастерские стали закрываться. Но смертей пока что меньше не становилось, потому что импланты уже сделаны и установлены. Информация распространилась в СМИ и население города знало о том, что может произойти c их имплантами. Но не все вовремя успели принять меры предосторожности, а кто-то не верил во всю эту херню, считая очередной теорией заговора, которую распустили с целью «управления людьми» и «деградации населения». Такое в последние годы — не редкость. Правительству верят все меньше, корпорациям — больше. Корпорации дают людям то, чего они хотят, в то время как государство, пытающееся их предостеречь и обезопасить, только «упраздняет и забирает».              — Да ко мне тоже такие заходят, — убираясь в баре перед открытием, продолжает Дюк. — Я, конечно, в разговор не лезу, но как наслушаешься этих их теорий, так и хочется кабины посносить. Такие, как они, потом и взрываются.              Виктор зашел днем в бар, перед открытием, потому что обсудить было что, а отвлекать Дюка от работы в субботу вечером не хотелось.              — Тебе лишь бы «кабины посносить», придурок. Что ж ты тогда в ментовку вслед за мной не пошел? — сидя, как обычно, за стойкой. — Тут уж возможностей предостаточно.              — Да вот мне делать нечего. Слишком много ответственности, времени много занимает и вообще…не для того я столько сил в бар вбухал, чтоб…              — Ой, да понял я, не начинай.              — Не, Виктор, даже не думай, — с подносами и намытыми бокалами вылезает из подсобки Алинка, — работая ментом, он не сможет цеплять девочек на работе или упиваться до беспамятства после смены так, что засыпает прямо на работе за столом в зале, — последнее цедит сквозь зубы.              —…да ладно тебе, всего…              Дюк не успевает договорить. Громкий звук, похожий на хлопок, за спиной у Виктора ударяет по ушам. Первое, что получается заметить, — настороженный взгляд Дюка и его руку, которая машинально тянет Алинку и пихает ее под барную стойку так, будто это отработанный механизм защиты.              Что-то происходит.              Топот будто нескольких десятков ног, следующий за хлопком, рефлекторно побуждает подрубить то самое ментовское зрение. Их не несколько десятков. Только четверо. Но на каждого по, минимум, одному импланту — все боевые. Приближающийся силуэт, который подробнее не удается разглядеть даже со “зрением” из-за полумрака в баре, ударяет по столешнице барной стойки прямо по тому месту, от которого Виктор успел отскочить секунду назад. Это не просто удар — попытка убить. Об этом говорит имплант-клинок, торчащий из руки и застрявший прямо сейчас в дереве столешницы. Тело двигается быстрее, чем мозг успевает подумать. Времени на размышления нет. Главное — не дать пострадать окружающим. Есть еще несколько секунд, пока тот мешкается, вырывая руку из барной стойки, в которую впечатался почти по локоть. У Виктора нет имплантов для самозащиты, даже оружия с собой нет — не при исполнении. Единственное, что остается, защищаться руками. Рука инстинктивно сгибается в локте, замахивается и также впечатывает лицо того парня в столешницу.              Осталось трое. Они пришли убить. По всей видимости, меня.              В ушах звенит то ли от резко подскачившего адреналина, то ли это звук разбивающихся бутылок. Сердце готовится пробить грудную клетку. Вокруг будто все становится еще темнее. Весь свет собирается только на лицах оставшихся троих. Точнее, двоих. Одного из них Дюк успевает забрать на себя. Но Дюк тоже не вооружен. Его единственный имплант — медицинский, заменяющий часть руки от плеча до локтя. Его установили, еще когда они служили в армии. Ранение в полевых условиях. Вовремя не получилось доставить на базу и, как следствие, пошло заражение, а, если б не имплант, ходил бы сейчас без руки. Поэтому вооружен он только бутылками с алкоголем под рукой и опытом рукопашных боев. Но нет ни времени, ни возможности сомневаться в Дюке.              Перед собственным лицом оказывается уже когда-то знакомое.              Да бога ради… Где ты раньше был?              Марк замахивается ногой и, несмотря на блок, в руки и в бок прилетает так, что Виктор отлетает в стол, который абсолютно точно не в состоянии выдержать такой нагрузки, из-за чего проламливается под весом тела. Блять, еще и имплант ног. Больно. Параллельно слышится биение стекла и остается только надеяться, что это не об Дюка. Как обычно, Дюк вообще не причем, но отгребает вместе с Виктором. Но там же еще и Алинка…              Ну ебаный пиздец.              Все вокруг становится менее четким, чем было до этого. Хотя “зрение” все еще включено. Вдохнуть теперь тоже тяжелее. Лежа среди обломков стола, тяжело что-то нащупать, но кусок алюминия распознать удается. Спасибо, Алина, что уже сервировала сегодня столы. Нож, хоть и обычный столовый, оказывается очень кстати. В попытках уклониться от ударов, удается разглядеть, что имплант Марка не поднимается выше колена. Виктор дожидается, когда тот подходит к нему ближе, и всаживает во внешнюю часть бедра самый тупой нож в мире. Обычно таким ножом даже вареную картошку не порежешь, но сейчас пошло очень хорошо. Или на адреналине сил прибавилось так, что получилось бы даже ложку воткнуть.              —…сука, — тот падает на одно колено, шипя от боли. — Хватит рыпаться. Дай я тебя спокойно убью, блять. Я Никеля тогда оставил в живых, потому что надеялся, что он передаст тебе больше не соваться во все это.              Приходится несколько раз проморгаться, чтобы осознать услышанное.              Тогда? Оставил? Он жив? Никель жив? Может быть, просто испугался и уволился? Избавился от номера, скрывается? Марк его запугивает, получается? Ему угрожают? Он вообще еще в городе? Что с ним, блять?              — Вы же те еще дружки, — продолжает, хватаясь за нож в ноге, — раз он пожертвовал собственной безопасностью, чтобы тебе помочь. Да и ты его не посадил, как Тома.              Вдохнуть получается тяжело, рвано. От осознания, что этот пацан действительно так подставился ради Виктора, почему-то все тело окатывает жаром, а живот крутит так, будто внутри настоящая пасека с огромным пчелиным роем. Хочется спрятаться, забиться в угол и ничего не слышать, чтобы это прошло как-то само.              А ведь Виктор сам не дал Никелю выбора. Также, как и Тому, кстати. Но за него почему-то так переживать не получается.              Хочется узнать все. Но сейчас не время и не место. Не помереть бы.              Подняться через эти обломки с трудом, но получается              Очень хорошо ты, Марк, сейчас сидишь. Удобно прямо сейчас ногой въебать по голове, чтобы окончательно обездвижить на какое-то время. Виктор так и делает, после чего слышится глухой звук столкновения тела с полом, и снизу, под собственными ногами, становится заметна темная лужа крови, стекающая с ноги Марка.              Дыхание перехватывает. Но их осталось еще двое или трое. Самый первый все еще неплохо дремлет лежа на барной стойке, еще один прекрасно лежит на полу у входа без видимых признаков повреждений, но и без движения. Над ним стоит — как всегда вовремя — Найджел. С абсолютно нечитаемым выражением лица: он то ли напуган, то ли рад, что помог, то ли просто в шоке от происходящего. Это он его вырубил? Каким вообще образом? Электрошокер, удобно лежащий в его правой руке сам отвечает на вопрос. Из-за барной стойки выглядывают ноги. Первая мысль — Дюк.              — Эй, все живы? — самым испуганным голосом, который он мог от себя ожидать. Осторожно перешагивает через Марка, лежащего в отключке.              — Кх-х, ага, — голос Дюка из-за барной стойки, — Алинка… помогла. Вы бы видели, как она его бутылкой шибанула, хаха.              — Да…хахаха, — нервно, — да, все норм, я вызвала полицию, — наконец, вылезает из-за стойки. Отдел здесь недалеко, так что несколько минут и они должны приехать.              Глаза все еще не выключены, так что видно, что, как минимум, все дышат. И нападающие тоже. Все живы. Можно немного выдохнуть. Найджел двигается вперед, за стойку, к Дюку, Виктор идет следом. Тот сидит на полу, опершись о стеллаж с алкоголем, из которого половина бутылок попадала на пол. Еще одна задача — не продырявить ноги об осколки. Но Найджелу, кажется, вообще по боку на битое стекло и разлитый по полу алкоголь. Он присаживается на корточки, рядом с Дюком.              — Снимай, — хватает край его рубашки.              Найджел… трезв? Он слишком серьезен и спокоен для человека под экспи.              Дюк только тяжело выдыхает и тянется к пуговицам на рубашке, после, расстегнув, оголяет левое плечо. Имплант поломан. Вмятина глубиной сантиметра три. Ниже локтя, где уже идет его родная кожа, и на ладони — глубокие порезы. Такие, что разлитый по полу алкоголь, смешивается с кровью, а еще осколками и грязью с ботинок, создавая на полу кроваво-черное месиво, в которое не то что наступать, а даже дышать рядом страшно, потому что аромат на весь бар такой, что дезинфицирует легкие и все внутренности заодно. Найджел в красивых черных, наверняка, дорогих туфлях, стоит во всей этой луже и осматривает сломанный имплант. И только сейчас получается уловить ощущение тупой боли в собственном боку. Полноценно вдохнуть не получается.              Бар точно придется ремонтировать: выбита входная дверь, сломаны несколько стульев, стол, барная стойка, разбита, по меньшей мере, половина бутылок с алкоголем. В целом, все не так страшно. Но… из-за кого все это?               Что еще должно произойти, чтобы стало понятно, что ты никого не спасешь?              — Я смогу починить, — резко, прерывая звон в ушах, отзывается Найджел, — только нужно пересесть куда-то в другое место.              Дюк молча кивает и, взяв предложенную Найджелом в помощь руку, поднимается и присаживается на — единственно сохранившуюся часть мебели — диванчик в углу.              — Я в ахуе, — подводит честные итоги Алина, осматривая четыре бессознательных тела.              — Я тоже, — удалось найти еще целый барный стул. Правда, забираться на него теперь было больновато, — простите, что… все вот так.              Наряд не заставил себя долго ждать. Сотрудники приехали почти сразу и Виктору пришлось подорваться, чтобы объяснить, что случилось, помочь им составить протоколы, скрутить нападавших и погрузить их в машину.              — А это…подождите. Это же тот самый, который был в розыске, — поднимая Марка на ноги, заметил один из коллег.              — Да, — смотря в его уже полуоткрытые глаза. Быстро очухался, уебок, — засуньте его куда-нибудь отдельно от остальных.              — …эй, — хрипит Марк, бросая взгляд исподлобья, — дружку твоему пизда, если меня посадят. Я выйду раньше, чем ты думаешь, и в этот раз я доведу дело до конца.              «Если со мной что-то случится…это будет на вашей совести, Виктор».              Твою-то мать.              Его утаскивали из бара, и Виктор проводил его взглядом до самого выхода, задерживая взгляд на двери еще какое-то время.              Даже в нерабочее время, даже после покушения на собственную жизнь, даже после нахождения преступника в розыске — все равно приходится работать. Поэтому еще какое-то время пришлось потратить на то, чтобы затащить оставшихся нападавших в автозак и погрузиться в море бюрократии. Но голова забита абсолютно не этим.              Куча вопросов, тревожных мыслей и предположений кишат червивым комом под черепом, вызывая мигрень и желание ее как угодно заглушить. Только звук собирающихся Алинкой осколков и неловкая тишина между Найджелом и Дюком возвращают ненадолго в реальность.              — Вы как? В порядке? — подходя ближе к этим двоим, когда, наконец, все сотрудники вместе с задержанными покинули бар.              Дюк только сейчас отрывает взгляд от Найджела и поднимает сведенные до этого брови.              — Да уж переживем. А ты-то сам как?              Вопрос заставляет поморщиться и вспомнить про, видимо, сломанное ребро.              — В порядке, — одергивая руку, рефлекторно тянущуюся к больному месту, — Дюк, ты это… извини за бар. Полиция покроет расходы за помощь органам.              — Да все нормально, ты чего…              — Ой, вы можете перестать пиздеть под руку? — Найджел недовольно поднимает голову и бегает взглядом от одного к другому. — Я тут вообще-то пытаюсь починить имплант, пока он не отвалился вместе с целой рукой.              Злой и матерится. Значит точно трезвый.              Но неловкая тишина и сверлящий в висок взгляд Виктора вызвали только закатывающиеся глаза и тяжелый вздох у трезвенника.              — Тц, весь настрой сбиваете, — он тыкает куда-то к себе за ухо и экранчик перед его левым глазом закрывается, а инструменты из пальцев возвращаются обратно внутрь, возвращая пальцам привычный человеческий вид, — ладно, я вообще-то снова пришел инфой поделиться. Недавно пропал один из водителей со складов моих родителей. Он был ответственным за перевозку Фризерона в мастерские и магазины.              — Что? Когда?              — Несколько дней назад. Обнаружили это только вчера.              Если так, то Найджел, вероятнее всего, был прав: дело действительно может быть во Фризероне. А на складах ничего не нашли, потому что там ничего и нет.              — Я думаю, этот водитель и мог сделать что-то с жидкостью, а потом скрылся, чтобы в тюрьму не попасть, — как будто на автомате снова тыкает за ухом, возвращая все в “рабочий” вид, и поворачивается к импланту, — так что, товарищ майор, ждите скоро дело о пропаже человека.              — Спасибо, Найджел.              — Угу. Кстати, у меня есть друзья в одной мастерской, — ого, “друзья”. — К ним приходят поставки как раз со складов. Я могу взять у них жидкость, чтобы отправить ее на экспертизу.              — Может быть, я сам мог бы туда сходить?              — Нет, — резко, нервно, — …не нужно. Я давненько к ним не заходил. Хочу сам наведаться, все нормально.              — Хорошо. Ладно, если тебе не сложно, я буду благодарен.              — Так говоришь, будто я делаю это только для тебя.              А для чего? Из огромной любви к человечеству и желания всем помочь? Для кого ты это делаешь?              Ведь если так подумать, он еще ни разу не просил ничего взамен на такую помощь. Вряд ли он делает это, чтобы воспользоваться ментовской помощью в будущем. Вряд ли он помогает Дюку сейчас, чтобы в будущем пить бесплатный алкоголь — экономить на чем-то у него нет нужды. Найджела сложно понять. Что у него в голове, какие у него мотивы, чем он живет и почему употребляет. Он не рассказывает про себя ничего лишнего. Ничего, что могло бы подвести их к статусу “друзья”. Он просто помогает и делает это пока что вообще безвозмездно. Прямо благотворительность ущербным и обездоленным. Но пусть так. Пусть.               Виктор соглашается сразу уже из чистого отчаяния, без желания спорить и задавать вопросы.              Сейчас нужно радоваться. Расследование движется вперед. Марк найден, Никель вроде как жив, есть надежда узнать, каким образом взрываются импланты и для этого самому даже ничего не придется делать. Однако боль в ребрах, тревога и разрушенный бар бьют тряпкой по лицу, отрезвляя. Нечему радоваться. Ты еще ничего не сделал. Люди все еще умирают. И Никель все еще в опасности.              Никель. Пацан, про которого бы стоило забыть уже на следующий день, потому что он такой же преступник, как Том, Марк и все эти сотрудники мастерских. Он доставляет незаконные вещи, распространяет наркотики. Он такой же. Но его слова, сказанные два месяца назад, застревают комом в горле. На тебе была ответственность. И ты все проебал. У тебя есть шанс исправить все. Неужели ты все проебешь?