Обмен

Проснувшись по внутреннему будильнику, Сатору несколько минут лежит с закрытыми глазами, наслаждается мерным дыханием Сугуру, его запахом, ровным биением его беспокойного сердца, тем, как ощущается его тёплое тело в объятиях. Он бы провёл так вечность. Потом он всё же открывает глаза и целует Сугуру в плечо. Тот мгновенно просыпается, и тело его напрягается. — Ну привет, — говорит Сатору и, убирая растрепавшуюся во сне косу, целует шею. — Давно не виделись. Сугуру резко поднимается. — Как ты понял, что это я? — Ты пахнешь по-другому, — отвечает Сатору и морщится от собственной формулировки. — Что? — Твоя проклятая энергия. — Сатору поднимается следом и ищет взглядом одежду. — Когда я оказался с другим тобой, я почувствовал небольшую перемену, но подумал, что просто много времени прошло. Но нет, ты — это всё ещё ты. — Ясно, — говорит Сугуру. Голос его напряжён, как и тело. Сатору немного, совсем чуть-чуть скучает по фальшивому мурлыканью. В нём нет боли, и с ним легче притвориться, что всё в порядке. Сатору должен что-то сказать. Он так много хотел сказать, но сейчас, увидев в глазах Сугуру столько боли, не может выговорить ни слова. Заслужил ли он возможность высказаться после того, как так надолго замолчал? Сугуру быстро надевает спортивные штаны и худи, а потом идёт вглубь комнаты и щёлкает включателем электрического чайника. Это так не похоже на чаепитие с другим Сугуру, и всё же именно это — настоящее. Руки Сугуру едва заметно дрожат, когда он разливает воду по кружкам. Сатору не выдерживает — забирает у него чайник, ставит на стол и берёт его руки в свои. — Прежде чем мы будем решать судьбы этого мира и восполнять то, что упустили, я хочу кое-что тебе сказать. Чтобы на этот счёт у тебя не оставалось никаких сомнений. Выслушай меня, пожалуйста, очень внимательно. Другой я написал другому тебе, что не сможет дышать без него. И я был груб, когда узнал об этом, потому что боялся признаться самому себе. Но на самом деле он прав. Я не мог. Всё это время без тебя я не дышал. Сугуру рвано вздыхает и отводит взгляд. Руки его начинают дрожать сильнее. — Прости меня. Прости меня, если сможешь. Я облажался. Ты дашь мне ещё один шанс? Сугуру вдруг начинает смеяться, но в этом смехе нет и толики веселья. — Это ты, великий Годжо Сатору, просишь прощения у меня, худшего из проклинателей? — Да. Да, прошу. Ты примешь мои извинения? — Конечно, Сатору. — Сугуру улыбается, но улыбка кажется вымученной. — Разве могу я отказать тебе? — Ну вот и отлично. С главным мы определились, остальное приложится. Сатору принимается разливать воду по кружкам. Комната — абсолютная копия той, в которой он уже бывал: не слишком широкая кровать, низкий столик с двумя креслами, зона для приготовления чая, шкаф во всю стену и зеркало в полный рост. Никаких элементов роскоши и никаких излишеств, хотя культ, Сатору точно знает, приносит большие деньги. Комнату не назвать спартанской, но и жизни в ней немного. Закончив пить чай, Сатору произносит: — Мне нужно бежать. Сейчас я опаздываю на обычное для себя время. Мне бы не хотелось лишний раз вызывать подозрения. Я вернусь вечером. И мы поговорим. И, да… Мы обязательно обсудим планы по изменению мира, но сначала я хочу примерно миллион раз признаться тебе в любви, а потом лишиться девственности. Какие-то такие планы на ближайшее будущее. Прости меня за это. Сугуру закусывает щеку, чтобы не улыбнуться. Это мило. — Я не привык к тому, что ты так часто извиняешься. — И не привыкай, я никогда не извиняюсь. — Я уже жалею о своём решении простить тебя. — Правда? — Конечно нет. Беги. Тебя ждут. Занятия Сатору ведёт на автомате, отвечая на вопросы студентов невпопад, миссию завершает практически до её начала, а потом, возвращаясь в Техникум, чуть не телепортируется в стену. И думает-думает-думает про Сугуру. Про то, что Сугуру его ждёт. Нервничает ли он так же, как нервничает Сатору? О чём думает? О чём старается не думать? Когда он уже собирается с силами для одного дела, его ловит Сёко. — Кофе? Сатору не отказывается, пусть для этого и придётся повременить с потерей девственности. Ему интересно, говорил ли его двойник с Сёко или нет. Знает ли она всю эту запутанную историю? Нужно ли ей рассказать про хэппи энд? Случился ли хэппи энд вообще? В этот раз Сёко так же не предлагает свою помощь, но Сатору справляется с кофемашиной быстрее, почти не облившись кипятком. Почти. — Я люблю Сугуру, — говорит Сатору до того, как Сёко начнёт свои расспросы. — Ага, — отвечает она буднично. — И, мне кажется, Сугуру тоже любит меня. Сёко закатывает глаза и отпивает из чашки, совершенно не удивлённая. — Это было свежей новостью примерно одиннадцать лет назад. — А еще, возможно, мы как бы вместе, — продолжает Сатору. — Будем. Наверное. — Хочешь сказать, всё это время вы не были вместе? — Сёко! Я тут вообще-то душу тебе изливаю. Она всё-таки закуривает. Они обязательно поговорят серьёзно. Немного попозже. — Сатору, ты сейчас выглядишь, как младшеклассница, которую чмокнул в щёчку её любимка, но ты же понимаешь, что я под страхом смертной казни обязана сообщить об этом Старейшинам. — А ты собираешься им сообщить? — Не говори глупостей. Ты к нему спешил? Иди. Не заставляй его ждать. Не допив в этот раз кофе, Сатору убегает. Почему-то теперь становится легче на душе, словно Сёко их благословила. Хотя разве могла она быть против? Она всегда терпела даже их самые безумные выходки. Впрочем, эта — определённо самая безумная. Ещё одно дело. Он должен… Должен, чтобы пойти дальше. Во владения Тенген Сатору приходит с ведром чистой воды, тряпками и самыми ядрёными чистящими средствами. Его не пугает ни масштаб работы, ни перспектива запачкать руки. Он не помнит, когда в последний раз мыл пол. Возможно, ещё во время учёбы в Техникуме во время одного из наказаний Яги. Но сейчас он должен сделать это сам. Сатору становится на колени и начинает. Отмывает место, где застрелили Рико, потом переходит к полу, в который впиталась кровь Курои, и только в конце он идёт туда, где нашли Сугуру. Сатору скребёт это место с особенным исступлением. Ломаются ногти и стирается кожа, но Сатору продолжает. Это последний раз, когда кровь Сугуру будет на его руках. Первый, последний и единственный. Вернувшись с ведром обратно, Сатору сидит пару минут на своей кровати и смотрит в стену. Он не будет вспоминать. Не сейчас. Сейчас самое время для создания новых воспоминаний — сплошь счастливых. Когда он материализуется у Сугуру, тот останавливается и застывает, как будто бесцельно ходил туда-сюда по комнате. — Ты не спешил. — У меня было одно дело. На столе уже накрыт ужин, и Сатору с удовольствием принимается за еду. Оказывается, он голоден. Сугуру внимательно на него смотрит, положив руку под подбородок. Суп вкусный с насыщенным бульоном и свежайшими овощами. Сатору интересно, готовил ли Сугуру сам. В юности он любил иногда экспериментировать на кухне. Со временем, правда, у него всё реже и реже выпадала такая возможность. — А у тебя есть моя фотография? — внезапно произносит Сугуру. — Есть конечно. — И ты… смотрел на неё? — спрашивает он, как будто пытается узнать что-то совсем другое. — Иногда? Когда Сатору понимает, что кроется за этим вопросом, он откладывает палочки и не может сдержать ухмылки. — Сугуру, ты что, пытаешься выяснить, дрочил ли я на твою фотку? Отвечаю с гордостью. И дрочил, и плакал. И то и другое вместе. Сугуру отводит взгляд, но губы его неуловимо трогает улыбка. — А ты? — спрашивает Сатору. — Откровенность за откровенность. Сугуру мрачнеет. — Нет. К сожалению, я стёр все фотографии. И много раз об этом жалел. Я уговаривал себя, что это правильный выбор, но всё равно жалел, что не могу ещё раз взглянуть на твоё лицо. — Я перешлю тебе своё лучшее фото. И не только его. Если ты понимаешь, о чём я. — Чтобы я тоже грустно дрочил? — Зачем же грустно? Чтобы весело дрочил. Сугуру смеётся и качает головой. — Ты совсем не изменился. — Было бы неплохо, но увы, я изменился и достаточно сильно. У тебя ещё будет возможность об этом узнать. Так, теперь о главном. Я, конечно, сказал, что сначала хочу лишиться девственности, но я всё-таки должен уточнить. Никаких резких движений, пока мы всё не обсудим, да? — Да, Сатору, никаких резких движений. — Отлично. Просто отлично. И ты понял, что я люблю тебя? Потому что я люблю тебя и любил всё это время. Только тебя. — Да, Сатору, я понял. И я… Тоже. Только тебя. — Ура! — Сатору хлопает в ладоши. — Вот и обсудили. — Я думаю, этот вопрос всё-таки потребует более длительного обсуждения, но у нас ещё будет время, как ты и сказал. — Длительное обсуждение? Великолепно. Предлагаю устроить дебаты на тему, кто кого больше любит. Сразу скажу, что я буду биться не на жизнь, а на смерть, потому что естественно, я люблю тебя сильнее. Сугуру смеётся. — Ты совершенно невыносим… — Ну, теперь тебе придётся выносить меня на постоянной основе, потому что я никуда не собираюсь. Ты рад? — Я рад. Сатору не лишается девственности в тот вечер. Не случается это ни в следующий вечер, ни в вечер после этого. Они говорят обо всё на свете и никак не могут наговориться, как будто разговор — это источник с чистейшей водой, а они путники, сошедшие с ума от жажды. Это ни в коем случае не идеально, они сталкиваются, спотыкаются о разногласия, спорят. Но это так же естественно между ними, как дышать. — Кстати, я так и не спросил, — говорит в один из таких вечеров Сугуру. — Как тебе другая версия меня? Они снова ужинают вместе, и Сатору кажется, что это всё сон, от которого ему рано или поздно придётся очнуться. Сатору молчит. Ответ на этот вопрос сложно обернуть в слова. — О, он… обворожителен, — наконец находит правильное слово Сатору. — Стало быть, я не обворожителен? — спрашивает Сугуру, взмахнув рукавами. В глазах его — уже знакомая топь, в которой только потеряться и утонуть. Всё-таки не такие они и разные. Этот Сугуру просто, как сказал его двойник, «недолюбленный». Сатору планирует это исправить. — Не говорил такого. А что с другой версией меня? — Он очень уверен в себе, — отвечает Сугуру после небольшой паузы. Кажется, ему тоже не сразу очевиден ответ. — Я тоже уверен в себе. — Да, но ты не говоришь мне в красках про то, как хочешь, чтобы я трахнул тебя в рот. Сатору не успевает осознать, что вздрагивает. Он не хотел пугать Сугуру, но испугал. — Что такое? — Всё нормально, — отмахивается Сатору, прячет взгляд и снова берётся за палочки, но не может взять ни куска из своей пиалы. — Другой я что-то сделал с тобой? — Сугуру хмурится, и Сатору больше всего на свете хочется стереть эту складку между его бровями. — Что-то, чего ты не хотел? — Я хотел. Разумеется, Сугуру чувствует ложь. Даже спустя столько лет он видит Сатору насквозь. — Сатору… — Не знаю, говорил ли тебе другой я о том, что они планировали, но для меня это оказалось немного слишком, — поясняет Сатору спокойно. У него ещё не отболело, но он очень хочет поскорее заменить это воспоминание другим. — Мне очень жаль, что так вышло, — говорит Сугуру, осторожно касаясь его руки. — Я бы никогда не принудил тебя ни к чему подобному. — Не принудил бы, потому что я сам попросил бы. И попрошу. Сугуру качает головой. — Сатору, это не лучшая идея. — Это самая лучшая идея. Я тоже могу быть уверенным в себе и рассказать, как я хочу, чтобы это произошло. Сугуру резко вздыхает и задерживает дыхание. О, он совершенно точно тоже хочет. Это приятно видеть. Приятно видеть такую искреннюю, неподдельную реакцию. — Ты уложишь меня аккуратно на подушках и сам удобно ляжешь. И позволишь мне делать это в своём темпе. Не будешь меня торопить, будешь гладить меня по рукам, по плечам, по голове, вытирать мне слёзы и хвалить. Ты будешь хвалить меня так, как будто я чемпион мира по минету, даже если это будет худший отсос в твоей жизни. Сугуру долго молчит, и Сатору уже думает, что перегнул палку, но потом Сугуру всё же говорит: — Это будет первый отсос в моей жизни. У Сатору замирает сердце. Значит ли это.? Возможно, у Сугуру было что-то другое. Возможно, ему такое не нравится. Возможно, он никому не доверял в достаточной степени. — Я хочу попробовать, — говорит Сатору, чтобы всё было понятно на сто процентов, чтобы не осталось никаких недомолвок. — С тобой. Не только минет. Вообще всё. — Я тоже хочу попробовать с тобой. — У тебя ведь есть опыт? Потому что у меня… Его нет. Совсем. Сугуру морщится. — М-м, да, но… только с другим тобой. И это было быстро, плохо и скомканно. Я бы не хотел считать это за первый раз. Потом я пытался… Я хотел повторить, попробовать. Мне стыдно, я должен был дождаться тебя или не дождаться, но это должен был быть ты. Просто я думал, что не нужен тебе, что ты меня не хочешь. У Сатору сбивается дыхание. Сугуру… Никогда, ни с кем, кроме него. Да, Сатору чувствует лёгкий укол ревности, но ревновать к самому себе глупо. Тем более что он действительно виноват, он не оставил Сугуру выбора. — Боже, Сугуру, как это вообще могло прийти тебе в голову? Не было ни дня, когда я не желал тебя. И я всё понимаю, нет нужды извиняться. Я спросил совсем для другого. — Да? Сатору берёт его за руку, поднимает на ноги, обходит стол и вовлекает в игривые объятия. — Я бы хотел, чтобы ты был сверху в наш первый раз, чтобы руководил процессом. Ты не против? — Я не уверен, что у меня получится. — Зато я уверен. Уверен, что мои ноги на твои плечах будут смотреться просто крышесносно. И ты будешь командовать мной, это будет ужасно сексуально. Я не дождусь, когда мы сможем претворить этот план в жизнь. Это происходит будто бы в одну секунду. Вот они стоят обнявшись, и тут же — Сатору сидит у Сугуру на коленях, и они целуются как два безумца. Их первый поцелуй после девяти лет разлуки. Сатору представлял его иначе — как что-то несмелое и неловкое. Но их тела так истосковались друг по другу, что всё происходит само собой. Губы сами находят губы, языки сплетаются, и не различить, чей стон сейчас прорезает тишину. У Сатору уже стоит, хотя он думал, что для этого потребуется время и долгая осторожная прелюдия. Он готов на всё прямо здесь и сейчас. Они продолжают целоваться так, словно это жизненная необходимость — единственный глоток воды или последний вдох. У Сатору слезятся глаза от того, насколько это много, насколько слишком, насколько недостаточно. Поцелуй прерывается, и Сатору отстраняется, чтобы отдышаться. Перед глазами плывёт, он слепо смотрит в потолок, пока Сугуру покрывает поцелуями его шею. Так можно кончить, не расстегнув штаны. Дальше всё происходит так же стремительно. В одну секунду Сугуру держит Сатору за талию, пока они целуются, а в другую его руки уже трогают везде, гладят изнывающее без ласки тело Сатору. Движения беспорядочные и хаотичные, но сейчас Сатору не променял бы их ни на что. Сатору запускает руку Сугуру в штаны, ощупывая возбуждённый член, когда Сугуру вздрагивает и отстраняется, перестаёт трогать Сатору везде, где может дотянуться. Сугуру убирает его руки и прочищает горло, отводя взгляд. — Мы не должны, — говорит он. — Ты пока не готов. Не так. И Сатору с ним соглашается, потому что он сам сказал Сугуру командовать. Он будет слушаться. *** Это свидание. Теперь официально. Сатору приносит букет цветов и пирожные, которые сам же планирует съесть. Сугуру предлагает поужинать, но Сатору хочет перейти сразу к делу, а уже потом — всё другое. Ужинов у них уже было не счесть сколько. Наконец-то пришла пора для главного блюда. Он так долго этого ждал и теперь уж точно не собирается медлить. После того, как Сугуру ставит цветы в вазу и кладёт пирожные на стол, Сатору сразу же встаёт на колени. Ему хочется, чтобы всё было как в тот раз, только… Только хорошо, правильно. — Нет, так не пойдёт, — говорит Сугуру строго. От этого тона у Сатору поджимаются пальцы ног. — Ну Сугуру, я хочу тебе отсосать, — начинает ныть Сатору. Сугуру смотрит сверху вниз, и Сатору понимает, что не может, не хочет ослушаться. — Ты сказал командовать, так вот я командую. Ты сейчас ложишься и позволяешь мне сделать всё, что нужно. Возражения принимаются только в одном случае — если что-то не нравится. Если что-то не нравится, если больно, если некомфортно, если передумал. В любой момент. Слышишь меня? У Сатору от этих слов темнеет перед глазами. Мог ли Сугуру вообще стать ещё более сексуальным? Как оказалось, мог, стоило ему заговорить властным тоном и посмотреть на него сверху вниз. — Слышу. — Всё понял? — Всё понял. Сугуру уходит в ванную. Пока Сатору его ждёт, начинает думать. Жалеет о том, что не спросил другого Сугуру о том, что тому нравится в постели, чтобы потом удивить своего Сугуру. Ничего, они будут узнавать всё друг о друге постепенно. Наконец Сугуру возвращается и внимательно смотрит на Сатору. Когда Сатору готовился, чувствовал себя совсем не сексуально, а даже как-то глупо, но сейчас, видя, каким взглядом смотрит на него Сугуру, он чувствует себя самым горячим парнем на планете. Это, впрочем, так и есть, так что ничего удивительного. Однако с Сугуру удивительно абсолютно всё. Сугуру уже обнажён, и Сатору снова не может налюбоваться этим совершенным телом. Едва получается поверить в то, что вся эта красота лишь для него одного. Они начинают целоваться, и последние сомнения выветриваются из головы Сатору. Даже если у него ничего не получится, у них будет этот поцелуй. Сугуру придерживает его голову и медленно, сладко вылизывает его рот. Боги, где он этому научился? Почему сам Сатору чувствует себя так, как будто не умеет целоваться (он не умеет), а Сугуру языком и губами делает что-то невероятное, как будто тренировался все девять лет? Наконец оторвавшись, Сугуру медленно подводит его к кровати, усаживает на матрас и начинает раздевать. Сатору помогает снять с себя рубашку, сам ослабляет ремень и приподнимает бёдра, чтобы Сугуру снял с него брюки. Потом Сугуру опускается на пол и снимает с него носки, поставив стопы себе на бёдра. И это немного неловко, но так упоительно интимно. — Что, тебя не возбуждает секс в носках? — С тобой меня возбуждает любой секс, даже в костюме химзащиты. Вот так Сатору и представлял всегда их первый раз — с дурацкими шуточками и чувством абсолютной безопасности. Наконец Сугуру стягивает с него трусы и впервые видит его обнажённым, если не считать те неловкие моменты в юности, когда они очень сильно старались не смотреть друг на друга в общей душевой или в раздевалке. Взгляд Сугуру темнеет, он закусывает губу, словно удерживает себя от того, чтобы наброситься на Сатору и сделать что-то ужасное. Точнее, прекрасное. На самом деле Сатору только этого и ждёт. — Сейчас я попробую сделать тебе минет. Пожалуйста, скажи, если будет неприятно. — Спасибо за уведомление. Я обязательно оставлю свои комментарии относительно вашего сервиса. Сугуру легонько шлёпает Сатору по бедру, но на лице его — глупая улыбка. Член Сатору ещё не полностью возбуждён, но стоит Сугуру до него дотронуться, это очень быстро исправляется. У Сугуру потрясающие руки — в меру нежные, твёрдые и уверенные. Этого уже в принципе достаточно, но Сугуру наклоняется и облизывает его член от основания до головки. Сатору подкидывает бёдра и закрывает глаза. Изо рта вырывается какой-то стыдный булькающий звук. Он никогда не испытывал ничего подобного — все сеансы дрочки у него были быстрые, утилитарные и скучные. Сугуру посасывает головку, не переставая ласкать член рукой, и это какое-то помешательство. Сатору не думает, что продержится долго такими темпами. От него, конечно, никто и не требует чудес выдержки, но и совсем опозориться не хочется. Постепенно Сугуру смелеет и пытается глубже насадиться ртом на член, кашляет, отстраняется, но и этого хватает, чтобы у Сатору искры плясали перед глазами. Сколько раз он это представлял, но даже вообразить не мог, насколько это удивительно, потрясающе и насколько перестраивает мозги. Сатору кажется, что он сейчас вознесётся на небеса, а Сугуру тем временем спрашивает: — Это вообще приятно? Я не имею понятия о том, что делаю. — Я… Э-э… Ага, это… Очень… Сугуру усмехается. Самодовольно усмехается. Смешно ему? Сатору вот вообще не смешно. — Понял. На третий или четвёртый раз у Сугуру начинает получаться, и Сатору чувствует головкой его горло. Это слишком. Это просто… — Я сейчас кончу. Сугуру в ответ на это только заглатывает глубже и поглаживает его по бедру. Кончая, Сатору чувствует это всем телом, как будто судорога сводит всё от кончиков пальцев до затылка. Он никогда не испытывал ничего подобного. Все его оргазмы всегда были скудные и едва приносящие удовлетворение, но сейчас всё иначе. Это как будто высшая степень удовольствия, доступная человеческому телу. Если секс всегда такой, Сатору бросает свою карьеру шамана и остаётся в спальне Сугуру навсегда. Пока он приходит в себя, Сугуру гладит его по животу, по груди, целует плечи, обводит пальцем соски. Это так приятно — все эти интимные мелочи. Ничуть не менее приятно, чем сам секс. — Ну что, на сегодня всё? — спрашивает Сугуру с дьявольским огоньком в глазах. — В смысле всё? — Сатору приподнимается на локтях от негодования. — Какое всё? Ничего не всё. Я же сказал, что хочу лишиться девственности. Он что, зря готовился? — Думаю, кончив мне в рот, ты её лишился. — Я не об этом. — Ладно, ладно, уговорил. — Ой, а ты как будто не хочешь меня трахнуть, — говорит Сатору и окончательно наглеет, устраивая руку на члене Сугуру. — Так течёшь, а я ещё даже до тебя не дотронулся. Сугуру позволяет Сатору ненадолго перехватить инициативу. Сатору забирается на него сверху и принимается покрывать поцелуями шрам на груди Сугуру, не забывая медленными движениями надрачивать его член. Сугуру тоже должно быть хорошо, а то он может про себя и забыть, пытаясь доставить удовольствие партнёру. От того, как Сугуру пахнет, Сатору сходит с ума. Он едва держится от того, чтобы просто посреди секса не начать его шумно нюхать. Сатору целует напряжённый пресс, останавливаясь для того, чтобы поласкаться об него щекой. Наконец Сугуру поднимается и перехватывает его руки, чтобы вовлечь Сатору в долгий и полный нежности поцелуй. Сатору раскрывает рот и позволяет делать с собой всё, что вздумается. — Ты готов? — спрашивает Сугуру низким и хриплым голосом. Эта его лёгкая неуверенность заставляет Сатору чувствовать себя увереннее, как бы странно это ни звучало, но это значит, что они в равном положении. — Давно. — Вставай на четвереньки. Я постараюсь сделать всё как нужно. И да, я напоминаю… — Да помню я, помню. Сугуру, пожалуйста, не волнуйся. Миллионы людей каждый день занимаются сексом. Уверен, мы справимся. Вряд ли это сложнее изгнания проклятия особого уровня. — Тогда поворачивайся. — Эй! Я вообще-то хочу видеть тебя. — Давай начнем так, а потом перевернёшься. Так будет удобнее. Сатору слушается, потому что он обещал слушаться. (И потому что ему это нравится). Сугуру подкладывает подушку ему под живот. — Молодец. Какой ты молодец, Сатору! От похвалы его плавит и мажет, но он чувствует себя немного глупо в такой позе, пока Сугуру чего-то медлит. — Сугуру? — Извини, извини… Я просто… Ты когда-нибудь пробовал.? — Только пальцами. — М-м, — тихо произносит Сугуру, словно это заводит его ещё больше. Наконец Сугуру целует его поясницу и в тот же момент смазанный палец касается его входа. Это ничего нового, Сатору действительно пробовал пару раз поиграть с собой пальцами. Сугуру не торопится — медленно разрабатывает мышцы сначала одним пальцем, а потом добавляет второй. — В порядке? — Лучше всех. Двумя пальцами он уже действует смелее — скрещивает их, разводит, пытается нащупать простату. Когда у него это получается, Сатору утыкается лицом в подушку и скулит. Сугуру явно нравится результат, потому что он повторяет движение пальцами, а потом ещё и ещё. Сатору выгибается и закусывает уголок подушки, иначе он будет орать как потерпевший. Он так обкончается во второй раз до того, как Сугуру войдёт в него. — Сугуру, хватит издеваться надо мной. Я сейчас всё тут обкончаю. — Извини, не смог удержаться. Такие потрясающие звуки издаёшь. Ты такой молодец, Сатору. Так хорошо справляешься. Но голос его самодовольный донельзя — ему ни капельки не стыдно. От очередной порции приятностей член Сатору дёргается и течёт. Кто бы мог подумать, что у него такой сильный кинк на похвалу? После этого Сугуру более ответственно подходит к происходящему и продолжает растягивать, добавляя ещё один палец. На третьем пальце Сатору начинает чувствовать небольшой дискомфорт, но это вполне терпимо, и он наконец-то не ощущает себя на грани. Это даже хорошо, потому что он хочет кончить с членом Сугуру у себя в заднице и никак иначе. Наконец Сугуру достаёт презерватив и открывает его. — Нужно ли нам это? — спрашивает Сатору, затаив дыхание. Он хотел спросить об этом с самого начала, но почему-то собрался только сейчас. — Ты настолько мне доверяешь? — отвечает Сугуру, и в голосе его нет притворства, нет подначивания и приторной сладости. Как приятно слышать его таким честным, открытым и уязвимым. — А не должен? Сугуру отбрасывает презерватив и нагибается, чтобы поцеловать Сатору. Это неудобная поза, но им обоим всё равно. Сатору кусает его губы и хочет поблагодарить его, но не знает как. Спасибо, что решились трахнуть меня без резинки? Поэтому Сатору просто целуется ещё более отчаянно, чем прежде. Он уверен, что Сугуру его понял. Сначала Сугуру дразнится — водит членом между ягодиц, утыкается во вход, а потом снова отстраняется. — Сугуру, хватит. Засади мне уже, пожалуйста, а то я сейчас сдохну. Он смеётся, и Сатору усмехается вместе с ним. — Как вежливо с твоей стороны сказать «пожалуйста» без моего напоминания, — говорит Сугуру, продолжая водить членом вокруг, но не проникая. — Да, я сегодня максимально вежливый. — Но я всё же попрошу повторить. Садист. Член Сатору снова дёргается. — Пожалуйста! — Так-то лучше, — отвечает Сугуру и медленно-медленно вставляет головку. — Ты потрясающий, Сатору. Потрясающий… Это не сказать, что приятно. Не больно, как Сатору ожидал, но немного дискомфортно. — Всё хорошо? — Лучше не бывает. Сугуру гладит его бёдра, наклоняется и целует спину, не двигается дальше. Сатору подаётся назад и насаживается на член сам. Звук, который Сугуру издаёт, заставляет Сатору прикрыть глаза. Это самое сексуальное, что он когда-либо слышал. Придерживая его за бёдра, Сугуру начинает осторожно двигаться. Сатору заводит руку под себя, чтобы коснуться своего члена. Он надрачивает себе, чтобы отвлечься от распирающего ощущения, и это работает. Это прекрасно работает. Он чувствует, как расслабляется ещё сильнее, как легче принимает член. — Я привык. Хочу перевернуться. — Давай попробуем. Сугуру медленно выходит из него и позволяет лечь на спину. Сатору перемещает подушку себе под поясницу и расслабляется. На этот раз член входит легко, и вот теперь это приятно. Теперь это так, как должно быть. Видеть Сугуру в этот момент бесценно. То, как его лицо затуманено наслаждением, заставляет Сатору сходить с ума. Теперь в Сугуру не осталось ничего фальшивого, теперь он настоящий на все сто процентов. — Тебе говорили, что ты просто божественный? — Пару десятков раз, да, — отвечает Сатору. Сугуру смеётся. — Никогда не меняйся, — внезапно серьёзно говорит он. — Я так тебя люблю. Сугуру наваливается сверху и обнимает его, не прекращая медленные, но ритмичные движения. В таком положении Сатору чувствует какое-то высшее счастье, прежде ему недоступное, несмотря на то, что волосы Сугуру лезут ему в рот. Потом Сугуру отстраняется и выпрямляет спину, чтобы закинуть ногу Сатору себе на плечо. И это действительно выглядит так горячо, как Сатору себе представлял. Он бы хотел посмотреть на это со стороны, но зеркала рядом с кроватью нет, оно в другой части комнаты. Им обязательно нужно сделать небольшую перестановку. Сугуру начинает дрочить ему, не переставая двигаться внутри, и Сатору перестаёт понимать происходящее. Ощущений так много, и все они такие интенсивные, что Сатору кажется, что его тело проводник к чему-то божественному. Не может обычный человек, обычный шаман чувствовать столько всего сразу. Сугуру снова наклоняется, словно не в силах не ощущать его всем телом, и касается губами его губ. Но Сатору уже окончательно вне зоны доступа, поэтому он просто позволяет Сугуру целовать его, широко открывая рот. Сатору кончает первым, без предупреждения, сам не понимая, в какой момент это происходит. Он чувствует, как сжимается вокруг члена Сугуру, и тот наконец стонет во весь голос. Сугуру толкается ещё пару раз, а потом надолго замирает в одной позе. Сатору на секунду пугается, что что-то не так. Но вот Сугуру отстраняется, и на лице его написана высшая степень счастья. Он выглядит пьяным или обдолбанным. — Всё окей? Я немного… — Я кончил дважды за час. Как ты думаешь? Сугуру аккуратно выходит из него, и Сатору снова стонет. Он уже так привык к члену внутри, что разочарован пустотой. Сатору касается пальцами там, откуда из него течёт, а потом смотрит на свою руку так, как будто видит сперму впервые в жизни. Всё это кажется каким-то невероятным откровением. Неужели они правда только что занимались любовью и Сугуру кончил в него? Это кажется нереальным. Сугуру почему-то смущённо отводит взгляд и тянется за салфетками, чтобы вытереть их обоих. Устроившись в обнимку, они наконец расслабляются. Это было идеально. Сатору хотел стереть неприятные воспоминания и заменить их приятными? В процессе он даже не вспомнил ни разу о том, что с ним произошло. Всё-таки любовь — настоящая магия. — Ну вот, с потерей девственности разобрались. Теперь можно и судьбы мира решать. Считаю, что Старейшинам пора на покой. В мир иной. — Сатору складывает ладонь так, как будто держит в ней микрофон. — Ваше мнение на этот счёт? Сугуру смеётся. — М-м, какие у тебя очаровательные посткоитальные разговоры. — Это «да» или «нет»? — Это «я люблю тебя». Как сказал один умный человек, будем жить, а остальное образумится. — Это кто это такой умный? Умнее меня? — Представь себе. — Умнее меня могу быть только я… А! О-о. Действительно, послушаем умного человека. — Сатору на секунду задумывается. — Как думаешь, чем они сейчас занимаются? — Думаю, ты знаешь ответ на этот вопрос, — с усмешкой отвечает Сугуру. — Трахаются как ненормальные? Устраивают революцию? — И того и другого понемножку. Совсем как мы. — Не так уж мы и отличаемся. — Это точно. Но я им благодарен, несмотря ни на что. — Я тоже… Я тоже.