CS-13

Джимин встречает своё следующее перемещение с удовлетворенной улыбкой на лице. Пока не оказывается там. Паника захлестывает её, стоит ей открыть глаза — вокруг почему-то по-странному шумно, и она видит перед собой целое нагромождение огромных металлических коробок с круглыми отверстиями, и внутри них… Что-то есть. Чёрт возьми, там внутри что-то движется, и саму коробку слегка потряхивает. Джимин отшатывается назад и упирается спиной во что-то вибрирующее. И стоит ей задеть это — Как она подпрыгивает на месте и прямо чувствует, как кровь отошла от лица. — Чт… Что. Джимин оборачивается, чтобы посмотреть на то, что задела. О Боже, оно двигается и мигает. Шум забивается в уши, она жутко паникует и чувствует, как страх сковывает ноги. Джимин видит что-то огромное, металлическое, и абсолютно точно живое. Обстановка вокруг вообще не напоминает ничего из того, что она видела до. Вокруг слишком много какой-то то ли техники, то ли ещё Бог знает чего, и у неё кровь потихоньку стынет в жилах. В мозг закрадывается один неутешительный вывод. — Блять… Это что-то другое. Комок ужаса застревает в горле. Она смотрит на своё отражение в прозрачном стекле круглой штуковины и видит за спиной… чей-то размытый силуэт. Силуэт переливается и искривляется от того, что внутри что-то всё ещё движется, да причём с таким шумом, что она не может думать ни о чём, кроме этого. Джимин оборачивается, невольно пиная ногой… упавший с виска передатчик. Она наклоняется, чтобы подобрать его и положить в карман, как видит, что за её спиной стоит Минджон. Которая облокотилась на это. И которая смотрит на неё какими-то пустыми глазами, не выражая ни удивления, ни шока от того, что Джимин снова здесь. Минджон держит в руках небольшой пакет и периодически что-то достаёт оттуда, закидывая себе в рот, но вообще не заговаривает с ней. Просто смотрит. Джимин обдает холодный пот, когда в голову закрадывается мысль о том, что эта Минджон не знает её. Что это какая-то другая Минджон. Она едва сглатывает накопившуюся вязкую слюну паники, прежде чем хрипло, задушенно спросить: — Это… Эм, Минджон? Но «Минджон» ничего не отвечает, глядя на неё, приподняв брови в удивлении и — Джимин почти уверена — безразличии. Джимин пробует ещё раз: — Это… другой мир? — вырывается из неё глупое. Минджон закатывает глаза и закидывает себе в рот очередной круглый жёлтый шарик. — Нет. Это прачечная.       

***

Джимин, словно ребёнок, семенит за Минджон на протяжении всех их передвижений. Она ходит за ней туда-сюда, периодически приближаясь к чему-то, что Минджон назвала «стиральная машинка», слишком близко, и отшатываясь на пару метров в сторону. — Это всё твои вещи? — спрашивает Джимин, стоит им подойти к одной из машин. Минджон открывает стеклянную дверцу и достаёт кучу сырой ткани. — Нет, — отвечает Минджон, пока почему-то сует стопку ей в руки. Джимин сразу же чувствует холод, исходящий от вещей, и то, как какой-то резкий запах ударяет ей прямо в нос. — Вот это, например, твоё. Минджон достаёт из машинки униформу Джимин, которую она оставила в прошлый раз, и небрежно кидает поверх кучи. Одна из штанин прилетает Джимин в голову, заезжая лямками по лицу и перекрывая обзор. Она продолжает смиренно стоять и держать охапку в своих руках, не смея возразить. Минджон подходит и со вздохом убирает штанину с её лица. — Здесь ещё вещи Юны, — комментирует она, глядя Джимин в глаза. — Не спрашивай. — Хорошо… Они достают оставшееся барахло и переходят в другой конец помещения. Всё пространство залито солнцем и заставлено этими машинками, и где-то те даже стоят друг на друге. В центре зала расположен ещё один ряд. Минджон обходит его, останавливаясь возле другого агрегата. — Надо в сушилку бросить ещё это всё, — объясняет она, пока открывает дверцу. Джимин кивает. Минджон погружает всё внутрь и нажимает какую-то кнопку. Раздаётся гудение. А затем она вздыхает, засовывает руки в карманы широких джинсов и оборачивается на Джимин, глядя на неё уставшим, потухшим взглядом. — Присядем? — А… Джимин оглядывается в поисках чего-то, на что можно было бы присесть. Но в какой-то момент Минджон обходит её и усаживается прямо на неработающие машинки в центре зала, задев пяткой дверцу со стальным звуком. Она смотрит на Джимин, слегка приподняв свои брови, и кивает на место рядом с собой. Её ноги забавно свисают и даже не достают до пола. И Джимин бы посчитала это милым — она считала это милым — если бы не застывшее в воздухе напряжение. Оно разбавляется только звуками перемалывающихся вещей внутри машинки — того, как та заходит на новый оборот, перекидывая вещи снизу вверх, и так по кругу. Джимин молча садится рядом с ней. — Знаешь… — почему-то очень тихо начинает Минджон, пока смотрит на то, как почти что лениво крутятся вещи внутри. — Когда ты пытаешься посмотреть на солнце… Твои глаза не могут работать нормально, потому что появляются маленькие фиолетовые пятнышки, и срабатывает как бы защитный рефлекс для зрения. Джимин открывает рот, чтобы сказать ей что-то о том, что она уже долгие месяцы не видела солнца; что она вспоминает, каково это — чувствовать на своей коже его тепло — только когда приходит сюда. И ещё Джимин не знает, как объяснить Минджон, что тепло, окутывающее её с ног до головы — не только от солнца. Она почему-то опускает голову вниз, глядя на то, как сильно контрастируют её чёрные ботинки с серой плиткой пола где-то внизу. Минджон продолжает со вздохом: — Глаза пытаются сфокусироваться на источнике света, но в итоге получается так, как будто солнце просто начинает мигать. И точка света пульсирует, перекрываемая этими пятнышками. И ты не сможешь увидеть солнце так четко, как тебе хочется, сколько бы ты ни пыталась. И вот ты — солнце, Джимин. Джимин оборачивается слишком резко, пожалуй. Мышцы шеи даже на секунду сводит едва уловимой судорогой напряжения. Минджон сидит буквально в нескольких сантиметрах от неё и продолжает сверлить взглядом крутящиеся вещи. Внизу живота у Джимин почему-то становится очень холодно. Потому что Минджон какая-то… другая. Совсем другая Минджон, не та, которую она знала, но и не совсем та, которую она успела узнать; её короткие светлые волосы растрепаны, под глазами блестят темные круги, губы бледные и сухие, и она постоянно проводит по ним языком, как будто хочет что-то сказать, но не говорит. — Почему?.. — тихо спрашивает Джимин, ошеломленная. Эта Минджон похожа на ту, кого она встретила тогда, утром, в баре — после бессонной ночи работы, когда она зашла к ней в ту самую каморку и предложила выпить виски. У Джимин противно скрутило желудок. — Потому что мне кажется, что пытаться смотреть на тебя — бессмысленное и даже губительное занятие. Но я всё равно не могу перестать. И ещё… Почему-то она похожа на Минджон, которая каждый вечер смотрит на закат просто потому, что ей не дают покоя мысли о ком-то, кто может спокойно переворачивать карту её жизни. Джимин чувствует себя жалкой и бесполезной. Её мозг словно отключился в самый неподходящий момент, и она действительно не понимает то, что происходит; то, что Минджон имеет в виду, когда говорит ей это. В голове вакуум. Невольно всплывают воспоминания об их первой встрече… Но не с этой Минджон. С её Минджон. Хотя она уже не уверена, которую из них она может называть своей — и имеет ли она на это право вообще. Ни одна из них не принадлежала ей — это она принадлежала им, но сейчас что-то подсказывает ей, что ситуация изменилась; Джимин чувствует это буквально каждой клеточкой своего существа, и ей не очень нравится это новое, пугающее ощущение. Джимин чувствует что-то, и её мозг не сразу классифицирует это ощущение, как «ответственность». Ох, если бы она могла… В её жизни стало слишком много «если бы». Больше, чем когда-либо было, и Джимин не уверена, что сможет справиться с этим. Сейчас её неофициальное согласие взять на себя ответственность за собственную жизнь, которое она буквально несколько часов назад выдала Ичжуо, кажется поспешным. Ей почему-то не пришло тогда в голову, что она берёт ответственность не только за себя. — Минджон… — Не говори… ничего, — останавливает её Минджон, так и не обернувшись. Джимин продолжает сверлить взглядом пол. — Давай мы просто… Помолчим. Пожалуйста. Джимин открывает рот, чтобы согласиться, но довольно быстро закрывает его обратно и даже не кивает. Ей хочется протянуть ладонь и взять Минджон за руку. Если бы она могла… Но она не может. Джимин почему-то уверена, что она не может. Но если бы… Срабатывает сигнал. Минджон соскальзывает со своего места и подходит к машинке, молча доставая оттуда вещи.       

***

Джимин несколько раз пытается завязать разговор, пока они едут. Хотя едут они считанные минуты, если так подумать, но ей кажется, что молчание тянется просто вечность. Минджон ведёт машину Юны с таким усталым видом, словно она не спала всю ночь, и до Джимин внезапно доходит, что, скорее всего, так и есть. Её осунувшийся, выдохшийся облик наводит на Джимин беспокойство, пока сама она сидит справа на переднем пассажирском, прислонив голову к окну, и бессмысленно пялится на белый шар солнца где-то посреди полей и голубого неба. — Сегодня очень жарко, — пытается она. — Угу-м. — Жарче, чем обычно… — У нас всегда жарко. Джимин поджимает губы, смиряясь с тем, как чёрное пятно перед глазами перекрывает половину лица Минджон. Она слишком долго смотрела на солнце. — Минджон… — Что? — отвечает она со вздохом, прокручивая руль и выезжая из города на трассу. — Что… Что-то случилось? Джимин жутко неудобно и неловко, и она хочет просто сбежать, если честно. У Минджон какой-то чересчур потухший взгляд, и Джимин горит от желания сделать с этим что-нибудь, но ничего не может придумать — добрую половину её идей отбивает тот факт, что Минджон не… Не знает ничего. Она даже не может завязать с ней дурацкий повседневный разговор. Она вообще ничего о ней не знает, и Джимин, поймав себя на этой мысли, делает один простой вывод. — Спроси меня о чём-нибудь, — предлагает она, и голос почему-то звучит чуть оживленнее, чем до этого. Минджон на секунду поворачивает голову в её сторону и хмурится в недоумении. — О чём угодно, — уточняет Джимин. — Что ты хочешь узнать? — Что я хочу узнать о чём? — О ком, — неуверенно поправляет её Джимин. — Обо мне. — Джимин, я… — Ну же. — Я не очень-то хочу разговаривать, если честно. Оу. Это. Ну, что ж, Джимин готова принять и такой ответ. — Моя лучшая подруга, Йеджи, ненавидела Арену, — всё равно упирается она. Минджон вновь оборачивается на неё, но Джимин старается не смотреть на выражение её лица. Она почему-то чувствует, что оно ей не понравится. — И когда я оказалась там, она была не очень-то довольна этим фактом, если честно. Арена… — Джимин. — …Это такая база, предназначенная для представлений. На самом-то деле, там много чем занимались, но лично я откачивала раненных анималов после скачек или состязаний. Они стоили бешеных денег… — Джимин, я правда… — Ты сама спросила меня, — настаивает Джимин, находя в себе силы посмотреть на неё; она глядит перед собой, и её волосы золотит осевшее на полях солнце. — Ты спросила меня, откуда у меня шрамы. Я рассказываю тебе, откуда у меня шрамы, Минджон. Минджон лишь хмурится и поджимает губы, не отрываясь от дороги. Джимин видит, как она колотит пальцами по рулю, и сама почему-то отворачивается в сторону. Она как будто чувствует себя преданной, хотя винить Минджон в чем-либо вообще не имеет никакого права по тысяче и одной причине. Ей приходится приложить титанические усилия к тому, чтобы впервые за всё это время действительно не расстроиться из-за неё. Молчание затягивается. Джимин смотрит вперёд и видит вдалеке очертания бара. Они ехали всего несколько минут, так значит ли это… Что они были не в Бойсе? Она пытается сосредоточиться на абстрактных размышлениях о географии, пока Минджон не врывается в её мысли: — И… Как так вышло?.. Её голос выходит так тихо и шершаво, что Джимин не сразу понимает, что они вновь разговаривают. — М-м? — Как так вышло, что ты… — едва слышно продолжает Минджон. — Настолько… Почему их так много? — Потому что… Джимин вздыхает. Это не самая приятная тема, но она сама её подняла, так что, ей больше некого винить. Она пытается посмотреть на это с другой стороны. — Я работала там очень долго, — в конце концов говорит она. — Однажды один доумптер-придурок решил, что сможет спокойно оседлать долбанного трэптона, который не прошёл через ришурд. Это такая штука, когда анималов или гибридов, которые представляют реальную угрозу для жизни, предварительно накачивают, чтобы они соображали как бы на половину, — она стучит по своей голове. — Мне… пришлось буквально встать между ним и этим гибридом. Чтоб ты понимала, у трэптона когти размером со всю мою руку и ростом он метров пять, если не больше. Минджон снова оборачивается на неё, и Джимин улавливает в её лице какое-то жуткое непонимание. Она будто бы одновременно в шоке, и вместе с тем у неё такой вид, словно она только что услышала абсолютную чушь. Джимин пожимает плечами: — Ну и… Результат ты… Видела… У Минджон будто бы вдох застревает в горле, и она тут же отворачивается обратно, кусая щеку изнутри. — Джимин, это звучит ужасно. — Не знаю. Наверное. Она проглатывает поспешные слова о том, что это не самое худшее, что произошло с ней за всю её жизнь. — То есть ты… дрессировщик? — Кто? — Человек, который дрессирует животных. Ну, учит их слушаться и всё такое. — Ну почти. Они замедляют движение, сворачивая к бару. — Эм… Я просто… — начинает Минджон, выкручивая руль. — На самом деле, я как будто забываю о том, что ты не отсюда, пока ты вот так не начинаешь говорить о чём-то. — Я… поэтому и говорю, чтобы ты помнила. Или, наверное, это не лучшая идея… — Всё нормально, — отмахивается Минджон. — Просто, мне кажется, я никогда к этому не привыкну… Джимин фыркает: — А что, собиралась? Минджон вспыхивает. — Ну, как сказать… Она останавливает машину, шумно выдыхая. Минджон смотрит на неё, прежде чем продолжить: — Я жутко устала, — говорит она и глядит на Джимин так, словно пытается надавить на жалость. — Я не спала сегодня. Джимин позволяет себе слегка усмехнуться, пока смотрит на то, какими по-детски просящими стали её глаза. — Я почему-то так и подумала. Ты можешь оставить меня… Где-нибудь. Я просто пережду. И всё. — Да нет… — вздыхает Минджон, массируя веки. У самой Джимин глаза побаливают от того, что она смотрит на то, как лицо Минджон утопает в тени машины на фоне ярких, практически ослепляющих полей. — Я в порядке. Просто у меня дерьмовое настроение. Я как будто сплю наполовину. — Может, ты тоже прошла через ришурд. Минджон не сразу понимает и её глаза раскрываются в удивлении. Но когда до неё доходит, во взгляде появляется капля оживленности. — Может быть, — усмехается она. Они забирают постиранные вещи и заходят в душное помещение бара. На Джимин тут же сваливается шум и гам, царивший внутри, и она едва успевает сориентироваться. Внутри людей намного больше, чем она привыкла (и когда это она успела?) видеть в такое время суток. Всё помещение залито ярким солнечным светом, который идет напрямую из больших окон во всю стену, выходящих на дорогу, и Джимин видит буквально каждую пылинку, витающую в воздухе. Она замирает на пороге, глядя на столпившихся у каких-то непонятных цветастых автоматов молодых людей и вслушиваясь в разговоры взрослых мужчин и женщин, которые сидят за столиками и… выпивают? Джимин каким-то образом умудряется сопоставить все факты и осознать — на столах стоят огромные кружки с пивом. Точно. А за окном — она зачем-то оборачивается на окна — разгар дня. Пиво и разгар дня. Отлично. Они проходят через весь бар и останавливаются возле стойки. Минджон забирает у неё из рук вещи, говорит что-то о том, что сейчас вернётся, и уходит вглубь помещения, скрываясь за дверью, ведущей на лестницу в её квартиру. Джимин застывает на месте и не знает, куда приткнуться, а потому неловко мнётся возле барной стойки, поддерживая своими плечами и без того крепкие стены. — Я слышал, что Жизель приедет к нам на аукцион, — доносится сбоку. Джимин поворачивает голову чуть влево и замечает, как четверо взрослых, бородатых мужчин, одетых в какие-то жилетки светло-коричневого цвета, сидят за столиком в углу и что-то увлеченно обсуждают. — Жизель? И ты туда же? Почему вы все её так зовете? — Потому что все её так зовут! — Детский сад, — фыркает один из них, суя пальцы в миску с какой-то едой и смачно закидывая себе кусочек в рот. — И то, что это круто, и то, что она приедет сюда. — Да ну, круто звучит, — спорит с ним второй, отодвигая в сторону свою кружку с пивом и склоняясь ближе к центру стола. — Хорошее прикрытие для якудза. — А я думал, что это что-то китайское, — подключается к разговору третий, облокотившись на спинку стула позади себя. — Она же китаянка. — Японка. — Уже американка. В любом случае, она скоро явится к нам. — Да ну. Это полный бред. — Я тебе точно говорю. Я слышал это от Старого Сэма. — Старый Сэм может сказать что угодно, лишь бы ажиотаж поднять вокруг всего этого. В Калифорнии хватает приличных ранчо и конюшен. Ей нечего здесь делать. — Но мы — родина ранчо, — всё равно спорит. — Она не найдёт на всем Западе скакунов лучше, чем у нас. — Бойсе — буквально дыра конного спорта, — вставляет свое первый, который с самого начала сомневался в предмете разговора. — У нас здесь кроме Шин нихера нет, да и та таскается по всем скачкам только из-за своего папаши. — Потише… — А что? Ты реально думаешь, что она может быть где-то поблизости? Услышав имя Рюджин, Джимин моментально становится заинтересована в разговоре пуще прежнего, и на этот раз от любопытства, а не от скуки. Она хочет было подойти ближе, но тут же понимает, что в таком случае привлечет к себе слишком много внимания. Вскоре она замечает стул у края барной стойки, который располагается довольно близко к столу с говорящими. Джимин почти что уверенной походкой семенит туда, надеясь, что к ней никто не подойдёт и не спросит, хочет ли она сделать заказ. Стул скрипнул. Слух напрягся. — Скоро пройдет мэйден. Шин не будет в нём участвовать. Она скорее на саму Тройную Корону позарится, чем потащится на этот детский сад. Кентуккское дерби у неё уже побывало в кармане. Тройная корона? — бубнит Джимин сама себе под нос, будто бы пытаясь распробовать эти слова на вкус. — Не факт. Если Жизель всё же будет здесь, у неё просто не останется выбора. Весь город окрестит её полной идиоткой, если она не пойдёт. — Не думаю, что после победы на Кентукки она потащится на такой детский сад. — Кто знает. Кентуккское дерби. Звучит странно и почему-то до боли знакомо. Джимин почему-то кажется, что это что-то очень крутое и значимое, но она не может понять, почему. Она продолжает вслушиваться в разговор, но более ничего интересного там не находит, а потому сосредотачивается на разглядывании бутылок всех возможных цветов, которые стоят почти что прямо перед её глазами. В воздухе витает какое-то невообразимое сочетание зажатости из-за дискомфортного положения, в котором она находится, и одновременно с этим лёгкость от расслабленной, будничной обстановки бара. Минджон выходит к ней спустя пару минут — в то мгновение, когда Джимин уже практически отчаивается избавиться от беспокойства. Она обходит её, тихонько задев рукой плечо, и с усталым видом падает на стул рядом. — Ты голодна? — спрашивает она, поставив локти на стол и прикрыв ладонями своё лицо. — Потому что я по ощущениям ничего не ела уже около суток. — Голодна ли я? — задумывается Джимин. В животе тут же предательски урчит. — Я тебе больше скажу, я не помню, когда я ела в последний раз в принципе. Минджон убирает руки от своего лица и смотрит на неё в ожидании несколько секунд. А затем фыркает и хихикает. Минджон смеётся, а Джимин не уверена, шутка это была или нет. — Ну что ж, — начинает Минджон. — Можем пообедать. — Мы будем есть здесь? Минджон отвечает со вздохом: — Ну да. Честно говоря, в квартире у меня сейчас нет ничего, кроме сырого шмотья Юны. Джимин соглашается. На самом-то деле ей не очень импонирует перспектива сидеть с Минджон в баре, полном народу, и она предпочла бы пойти к ней в квартиру и провести время более спокойно, но у неё, судя по всему, нет выбора. Минджон подзывает к себе мужчину за барной стойкой, говорит ему пару названий, очевидно, блюд, и Джимин действительно не имеет понятия о том, что это значит, но решает полностью довериться ей. Мужчина согласно кивает и уходит на кухню. Минджон оборачивается к ней и складывает руки в замок. — Ну что? Джимин хлопает глазами. — Что? — Ты что-то там рассказывала о своей жизни?.. Она замирает, не сразу понимая, о чём идет речь. — А ну, — тянет она, не зная, о чем продолжать. — Ну я, в общем-то… И в этот момент дверь в бар с грохотом распахивается. Она не сразу видит это, но буквально чувствует, как волна жаркого, пыльного воздуха залетает внутрь и обволакивает всё пространство вокруг. Она почему-то понимает, что произошло, ещё до того, как оборачивается и замечает в дверях растрепанный силуэт Юны, прямо позади которой маячит не менее запыхавшаяся Рюджин. У Джимин появляется такое чувство, как будто всё вокруг замерло при одном только их появлении. Но, вспоминая разговор, который услышала не так давно, она понимает — люди в баре замерли не из-за того, с каким грохотом эти две ворвались внутрь, а только из-за самого факта нахождения Рюджин здесь. Проходит буквально несколько секунд, прежде чем былая оживленность возвращается, и у Джимин такое чувство, как будто она одна не может перестать пялиться на то, как уверенно и немного самодовольно они приближаются к ним. — Ну что, Синдерелла, — говорит Юна, очевидно, обращаясь к Минджон. Джимин это понимает только по тому, как Минджон закатывает глаза, стоит им приблизиться вплотную. — Где там мои вещички? — Наверху. — Ты ведь прогнала их через сушилку? Минджон уже более открыто закатывает глаза. — Да, конечно, я прогнала их через сушилку, я стираю твое барахло последние лет десять. — Отличненько, — лыбится Юна, пока придвигает к ним ещё один стул и усаживается на него. — Но, в общем-то, я здесь не за этим. — А зачем ты здесь, собственно? — фыркает Минджон. — Я пришла тебе рассказать кое-что, что касается Хорайзона. Джимин тут же замечает то, каким заинтересованным и отчасти обеспокоенным становится взгляд Минджон, стоит ей услышать имя своего коня. — Что с ним? — Да всё нормально, — отвечает Юна, почему-то оглядываясь на Рюджин. — Просто у меня есть парочка новостей касательно его блистательного скакового будущего. — В смысле?.. — В прямом, мой отец решил выставить его на аукцион в этом году. Минджон замирает. — Но ему только исполнилось два года! — практически восклицает она спустя секунду. — Он ещё не видел настоящие скачки и не знает, что такое стресс соревнования. Его поведение непредсказуемо. Юна отвечает со вздохом: — Мой отец точно не передумает, его надо продавать либо сейчас, либо он останется на конюшне до конца своих дней. — С чего ты вообще это взяла? Юна поудобнее усаживается на стул, прежде чем ответить: — До него дошёл слух, что к нам приехала Жизель. Джимин почему-то чувствует себя вовлеченной в разговор, стоит ей услышать знакомое имя, хотя по факту она не проронила ни слова с тех пор, как Рюджин и Юна зашли в бар. Она чувствует себя сейчас такой же бесполезной в знании и понимании ситуации, как и Рюджин, которая тоже до сих пор ничего не сказала. Но Джимин быстро отметает эту мысль, потому что вспоминает то, что её имя не единожды упоминалось в разговоре, в котором фигурировала и абстрактная «Жизель» — поэтому Рюджин в любом случае явно осведомлена лучше, чем Джимин. Минджон реагирует на это имя так же неверяще, как и тот мужчина за столом. — С каких пор твой отец верит слухам? — Ни с каких, он видел её на днях. — В смысле он видел её на днях? — В прямом, он сказал мне, что она на своём охуеть каком дорогом пятом Линкольне приезжала на корт и даже прошлась по нему. — Что Жизель вообще могла забыть в такой дыре, как Бойсе? Джимин невольно усмехается, стоит ей услышать эти слова. Она почему-то начинает чувствовать себя так, словно у неё есть власть и контроль над ситуацией, хотя она услышала эти же вещи не так давно, совершенно случайно и вообще не понимает, что они значат. — Говорят, она хочет обновить конюшню до Бридерс Кап. — И поэтому она притащилась в Бойсе? — Да хер её знает, — отвечает Юна, и Джимин тут же замечает то, как меняется её взгляд, стоит ей увидеть что-то прямо за их спинами. — Это че, крылышки? Минджон на секунду оборачивается назад и закатывает глаза: — Да, Юна, это крылышки. — А можно?.. Минджон открывает рот в возмущении: — Шин Юна, я стираю твои вещи, имей совесть! — Но всего одно. — Нет. — Ну пожалуйста. Рюджин вступает в разговор настолько неожиданно, что Джимин даже не сразу понимает, кто это говорит, и потому чувствует себя растеряно первые несколько секунд. — Юна, если хочешь, я могу купить тебе хоть пятьсот этих крылышек, — говорит Рюджин, буквально вклиниваясь в пространство между ней и Минджон. — Но давайте мы, пожалуйста, вернёмся к теме… Юна продолжает жалобно смотреть на Минджон. — Но я хочу эти! — У нас нет на это времени… — шепчет Рюджин. Джимин настолько отвлекается на разговор, что не обращает внимание на то, что в баре почему-то стало чертовски тихо. Пока вдруг не замечает, что практически все люди смотрят в сторону входа. У неё откуда-то появляется чувство, что вот-вот произойдет неминуемая катастрофа, а потому она, даже не пытаясь перебить спор насчет еды, просто протягивает руку и кладет ладонь Минджон на плечо, привлекая внимание. Стоит Минджон почувствовать её прикосновение, как она тоже оборачивается и замирает. И взгляд её, полный неверия и шока, практически сквозит каким-то паническим ужасом. Следом оборачивается и Юна, и Джимин кажется, что она буквально бледнеет на глазах. Рюджин нервно и тяжело сглатывает. И тогда Джимин тоже оборачивается. В дверях стоит какая-то девушка. Нет, женщина. У Джимин почему-то такое чувство, как будто она старше, но где-то в глубине души она понимает, что, во-первых, она не выглядит так, а во-вторых, она в принципе не может быть старше, тем более при таком-то внешнем виде в их мире. И эту женщину, кажется, вообще не смущает тот факт, что буквально каждая живая душа, находящаяся в помещении, пялится прямо на неё и даже не скрывает этого. У Джимин появляется чувство какого-то необъяснимого благоговения перед тем, какими плавными и уверенным движениями она просто снимает шляпу. Она аккуратно берет её в руки, отряхивая широкие поля, и у Джимин появляется ощущение, что даже время остановилось, пока пыль лениво поднималась в воздух, засвеченная яркими лучами солнца. Все замерли. Никто не двигается даже после того, как эта женщина надевает свою шляпу обратно и делает пару шагов внутрь, окидывая взглядом помещение, и спрашивает: — Добрый день! — уверенно приветствует она. — Где я могу найти Ким Минджон?       

***

       — Именно об этом я и пыталась тебе сказать. — Именно об этом ты и пыталась мне сказать?! — шипит Минджон, глядя на то, как вошедшая в бар женщина неминуемо приближается к ним. Минджон тут же кладёт голову на стол и закрывает её руками. — Что меня ищет долбанная, мать её, Жизель?! Ты не могла прямо с этого начать? — Ну, я пыталась, — сквозь зубы цедит Юна, и Джимин прямо видит её панику во взгляде. — Я не думала, что она примчится сюда так скоро… — Твою ма-ать, — тянет Минджон, и у Джимин такое чувство, как будто она умеет кричать шёпотом. — Эвакуироваться поздно, да. — Поздно, — подтверждает Юна, оборачиваясь на секунду. — Она почти здесь. — Эм… Здравствуйте. Джимин оборачивается. Господи, она соврёт, если скажет, что ей не внушает восторженную панику один только её вид — розовые волосы превосходно уложены, хоть пара прядей и выбилась из общей массы, а стройную, высокую фигуру как нельзя лучше подчеркивает одежда в светлых тонах. — Ким Минджон? — спрашивает женщина, оглядывая взглядом всех четверых. Очевидно, она понятия не имеет о том, как выглядит человек, которого она ищет. Джимин едва поворачивается в сторону Минджон, и у неё такое чувство, как будто только сейчас её рот смог закрыться обратно. — Ким Минджон здесь? — Д-да, — выдавливает из себя Минджон, отрывая голову от стола. От неё буквально веет паникой. — Д-да, это я. Женщина довольно улыбается. Джимин видит то, насколько уверенно и практически восхитительно она делает это, хотя, казалось бы, ничего сверхъестественного не происходит — её взгляд просто становится чуть более внимательным и участливым, чем до этого, и она протягивает руку в приветственном жесте. — Учинага Эри, — говорит она. Джимин пытается справиться со стыдом и вдруг охватившей её неловкостью, когда смотрит на то, как сильно дрожит рука Минджон, пока она тянет её для рукопожатия. — К-Ким Минджон. — Отлично, — ещё шире улыбается Эри, убирая свою руку. Она оглядывается по сторонам с таким видом, как будто весь бар, каждый посетитель здесь, каждый стул, стакан и ложка — всё — принадлежит ей. Несколько человек в зале тут же отворачиваются в сторону, замечая на себе её взгляд. — Могу я присесть? Юна тут же подрывается со своего места и отскакивает куда-то в сторону Рюджин, неловко сталкиваясь с той и пошатываясь от своей резкой реакции. — В-вот, пожалуйста, — мямлит она, нервно улыбаясь. Рюджин позади неё стоит практически зелёная. Джимин на секунду кажется, что женщина, которая представилась им, как Учинага Эри, вежливо откажется, но вместо этого она довольно дружелюбно улыбается и аккуратно усаживается на место Юны, перед этим расправив свои светлые штаны. — Благодарю. Повисает неловкое молчание. Минджон сидит слева от Джимин почти что белая, Юна неловко мнется на месте, продолжая как-то странно улыбаться, а Рюджин замерла, словно вкопанная, и не подаёт никаких признаков жизни. Джимин не знает, как себя вести. Ситуацию не спасает и тот факт, что она вообще не понимает, что происходит, но ей отчего-то тоже крайне беспокойно. — Я приехала уточнить пару моментов по поводу Хорайзона, — начинает Эри, вновь разглаживая свои штаны. Господи, её ноги такие длинные, что буквально достают до пола. Джимин продолжает беспомощно пялиться на то, как она поправляет ткань. Ей почему-то кажется, что у неё не хватит сил ещё раз взглянуть на её лицо. — Д-да, — едва выдавливает из себя Минджон, нервно сглатывая. — Юна говорила мне об… этом. — Юна? — Да, здравствуйте, — вклинивается в разговор та, тоже неловко протягивая свою руку. Она дрожит не так сильно, как у Минджон, но Джимин всё равно замечает это. — Шин Юна. Что ж, самообладания у неё точно больше, судя по всему, потому что она хотя бы не запинается на собственном имени. Но Джимин слишком переживает за эмоциональное состояние Минджон — которая застыла и безжизненно пялится в какую-то точку на полу, не моргая — чтобы по достоинству оценить этот факт. — Учинага Эри, — повторяет женщина, пожимая её руку. — Очень приятно. Имею честь быть знакомой с Вашим отцом. — Д-да, спасибо, — выдавливает из себя Юна, не разрывая рукопожатия. Джимин кажется, что по мере того, как Юна снова и снова слегка потряхивает руку этой-самой-женщины, количество нервных клеток в её мозгу стремительно близится к нулю. — Он т-тоже… Говорил мне о Вас. Эри снова улыбается, но прикосновение всё же разрывает. Джимин думает, что есть что-то действительно магическое в том, как спокойно и дружелюбно она ведёт себя, при этом умудряясь нести за собой настолько внушительную ауру превосходства. — Извините, что прервала ваш отдых, — начинает Эри, глядя почему-то на Джимин. У Джимин мурашки идут по коже от её взгляда. — Наверное, мне стоит угостить вас. Бармен! Что вы пьёте? Скотч? Текилу? Хотя, на часах чуть перевалило за полдень, но… Что вы предпочитаете? Она снова смотрит на Джимин, и Джимин действительно теряется. — Пиво?.. — едва выдавливает она из себя. Эри оборачивается на остальных. — Пиво. — Текила. — Водка. Последнее сказала Минджон. Все взгляды почему-то устремляются на неё, хотя Джимин действительно не понимает, чем это вызвано. Минджон тут же вспыхивает, стоит ей заметить это, и неловко опускает взгляд. Даже Эри хмыкает в каком-то удивлении, но всё же кивает подошедшему бармену: — И лучшие закуски, что у вас есть. Джимин невольно вспоминает о крылышках, которые лежат где-то прямо позади неё. Она чувствует их запах, и живот предательски урчит, но она почему-то не в силах заставить себя обернуться и взять хоть кусочек. У неё такое чувство, как будто еда застрянет в её горле, и она подавится и умрёт, если сделает это сейчас. — Вы можете сесть, если хотите. Я не кусаюсь. Юна неловко пихает локтем Рюджин позади себя, чтобы та среагировала и, судя по всему, принесла им пару стульев. Джимин удивляется тому, что, стоит Рюджин вернуться к ним, как Эри даже удосуживается приподняться со своего места и чуть отодвинуться в сторону, чтобы освободить пространство. Юна и Рюджин неловко залазят на высокие стулья. Джимин едва сдерживается от того, чтобы истерично усмехнуться мысли о том, что они четверо сидят в кругу, как какие-то сектанты. Повисает неловкое молчание, разбавляемое лишь звуками приглушенных разговоров посетителей, которые до появления Эри были более оживленными. Энергетика их замкнутого круга настолько тяжёлая, что Джимин кажется, что ещё немного и сгустки напряжения, витающие в воздухе, сконцентрируются внутри и образуют черную дыру прямо между ними. Ни Эри, ни кто-либо еще не начинают разговор до тех пор, пока к ним не подходит бармен с заказами. — Угощайтесь! — говорит им она. Не проходит и доли секунды, как Минджон в каком-то отчаянном порыве хватает рюмку прозрачной жидкости и залпом опрокидывает её себе в рот. Она морщится и закашливается от того, что только что сделала. Джимин смотрит на Рюджин, и она была бы уверена в том, что Рюджин еле сдерживается от усмешки, если бы ситуация не была такой критичной. — Я пришла сюда не только для того, чтобы прервать вашу трапезу, — начинает Эри, демонстративно поглядывая на крылышки позади Джимин. — У меня есть предложение, которое может вас заинтересовать. Но ей почему-то никто не отвечает. Джимин поочередно смотрит то на Юну, то на Рюджин, даже не пытаясь воззвать к паникующей Минджон. И когда никто из них не говорит ни слова, она почему-то решается взять ответственность на себя. — Какое предложение? — спрашивает Джимин, прокашливаясь. Отсутствующий взгляд Минджон почему-то придаёт ей уверенности. Эри отвечает ей с лёгкой усмешкой: — Не знаю, в курсе ли вы, кто я такая, но я приехала в Бойсе исключительно по делам. Я намерена выкупить Хорайзона, но, поскольку раз уж так сошлись звёзды и он уже заявлен на участие в скачках, я не могу сделать это напрямую, поэтому мне нужен хороший жокей, который не только позволит ему участвовать в соревнованиях, но и приведёт лошадь к победе. Поэтому я пришла к вам. Минджон всего на мгновение поднимает взгляд на Эри, и помимо паники там проглядывается ещё и крошечный лучик надежды. — Вы, наверное, ошиблись, — говорит Минджон, и Джимин замечает, какими красными становятся её щеки. — Вам нужна Шин Рюджин, а не я. Минджон едва заметно кивает в сторону застывшей Рюджин, которая еле-еле двигает рукой, чтобы неверяще указать пальцем на саму себя. Эри тоже смотрит на неё пару мгновений, и Джимин готова поклясться, что она видела, как душа бедной Рюджин отделилась от тела и улетела куда-то наверх. Однако Эри не задерживает на ней свой взгляд, оборачиваясь к Минджон и заявляя: — Нет, — говорит она. — Мне нужны именно Вы, Минджон. Минджон молча тянется к другой стопке. Джимин готовится было остановить её, но не успевает даже дёрнуться. Минджон с размаху опрокидывает в себя что-то, что бармен несколькими минутами ранее назвал текилой. Стоит ей сделать это, как со стороны Юны доносится возмущенный выдох. — Но… Я не понимаю… — шепчет Минджон, морщась. — Я прекрасно осведомлена о том, какова специфика Ваших взаимоотношений с этим конем. — В смысле? — едва выдавливает из себя Минджон. — Я не понимаю… Т-то есть, откуда… — Есть свои источники. — Что конкретно Вы предлагаете? — вклинивается в разговор Джимин, повинуясь подсознательному желанию защитить Минджон. Эри медленно переводит на неё взгляд. — Вы, я так понимаю, её менеджер? Джимин входит в ступор. Только нервно кивающая позади Юна приводит её обратно в чувства. — Да, — соглашается она, надеясь на то, что правильно понимает значение слова «менеджер». — О! — восклицает Эри. — Прекрасно! Вот моё предложение: я полностью оплачиваю спонсорский взнос, и Вы, в данном случае со стороны мистера Шин, отца мисс Юны, соглашаетесь гарантировать мне то, что в конечном счете, вне зависимости от результатов соревнований и иных предложений от владельцев, вы продаете Хорайзона именно мне. — Ваши бургеры из мраморной говядины с золотистой картошкой фри. Рот Юны тут же раскрывается в удивлении, и Джимин замечает, как быстро забегали зрачки её глаз. У неё самой появляется такое чувство, как будто резкий и аппетитный запах только что принесенной еды обволакивает её со всех сторон подобно густому туману. И стоит ей осознать это, как она едва подавляет порыв тут же набить себе полный желудок, невзирая на все мнимые рамки приличия. — Благодарю. Угощайтесь, — говорит Эри, обращаясь ко всем. Джимин всего на мгновение видит сомнение во взгляде Юны, но это сомнение исчезает так же быстро, как и появляется. Юна протискивается между ней и Минджон и тут же хватает с тарелки самую большую порцию, которую бармен назвал «бургером». Также она захватывает небольшую миску с кучей прямоугольных жёлтых палочек и, вернувшись на своё место, передаёт её Рюджин. У Джимин кусок в горло не лезет, и Минджон, судя по всему, с ней солидарна, потому что её и без того отсутствующий взгляд стал ещё более стеклянным после того, как она выпила вторую стопку. Джимин решает, что лучшим вариантом будет как можно быстрее закончить весь этот разговор, чтобы избавиться от напряжения и окончательно расслабиться. Она тяжело сглатывает, глядя на то, как аппетитно Юна уплетает свою порцию, но всё же берёт себя в руки и оборачивается к Эри: — Почему Вам нужна именно Минджон? — спрашивает она, краем глаза замечая то, как Минджон подает едва заметные признаки жизни, стоит ей услышать свое имя вновь. — Мне её рекомендовали. — Кто? — Это допрос? — Да, — выпаливает Джимин и чувствует, как Минджон рядом с ней нервно вздрагивает. — Без пристрастия, я надеюсь? — Это нам ещё предстоит выяснить. Эри удовлетворенно усмехается, поправляя свою шляпу, прежде чем ответить: — Мне нравится Ваш подход. Меня убедили в том, что, если я хочу, чтобы Хорайзон победил в соревнованиях, в роли жокея должна выступить именно Минджон, потому что она единственная, кто может управиться с этой лошадью. Джимин скептически вскидывает бровь. Управиться с лошадью? Что это вообще значит? Хорайзон нестабилен? Ей кажется этот ответ сомнительным, потому что первый и последний раз, когда она видела его, всё было в порядке. Он вообще не выглядел как анимал, который может в любой момент выйти из-под контроля, хотя пугающе — да, конечно, но это всё равно кажется ей странным. — Это так, — вставляет своё Юна, едва дожевав остатки бургера. — Я к нему вообще подходить боюсь, — Минджон поднимает голову и бросает на Юну недовольный взгляд. — Что? Так и есть. — Нормальный он конь, — едва слышно ворчит Минджон, снова опуская голову. — Вот видите, — тут же реагирует Эри. — Вы явно знаете и понимаете этого коня лучше, чем кто-либо из присутствующих здесь. — Да, — тут же соглашается Минджон на удивление Джимин. — Но это не значит, что я согласна участвовать в скачках. — Минджон, — шикает Юна. — Что, — шипит она, глядя на Юну. — Я не буду в этом участвовать, особенно после того, что случилось с отцом. — Как раз-таки поэтому я и предлагаю вам участвовать, — говорит Эри. — Не потому, что с ним случилось, а потому, кем он был. — Я не буду участвовать. — Минджон. — Но Вы можете пообещать мне, что хотя бы обдумаете это предложение? Минджон ничего не отвечает. Джимин смотрит на неё и ей физически больно от того, какой загнанной в угол она сейчас выглядит. Джимин вообще не понимает, что происходит, но чувство какого-то долга и обязанности защитить Минджон руководит ей до последнего. — Мы подумаем, — отвечает Джимин, не сводя глаз с Минджон. — Отлично! — говорит Эри, поднимаясь и поправляя свою шляпу. Она окликает бармена: — Запишите на мой счет. Надеюсь, я ещё вернусь сюда, чтобы оплатить его. Стоит ей подняться, как Джимин вновь охватывает чувство какого-то необъяснимого превосходства этой женщины над всеми ними, хотя она решительно не ведет себя, как человек, от которого должна исходить подобная аура — она продолжает довольно дружелюбно улыбаться, пока поправляет свой костюм и договаривает: — Я выкуплю Хорайзона по двойной цене, если Вы согласитесь участвовать, и гарантирую Вам его выступление на Бридерс Кап, если Вы победите, — добавляет она, и Джимин отчетливо слышит то, как-то ли Юна, то ли Рюджин, то ли обе сразу давятся своей едой. — Надеюсь, Вы учтёте это, когда будете принимать решение. Встретимся на ипподроме в следующую пятницу.       

***

— Нет. — Да. — Нет. — Да. — Я не буду участвовать. — Ким Минджон, ты совсем идиотка? — Блять, — шипит Минджон в ответ, и Джимин чуть не давится воздухом, когда слышит это. — Она ненормальная. Кто вообще предлагает такое? Блять, двойная цена и Бридерс Кап, это охуеть можно! — Вот именно, — шикает на неё Юна в ответ. — Ты обязана согласиться. — Это безумие. — Это твой шанс. — Это лютый пиздец. — Лютый пиздец будет, если ты проебешься и не согласишься. — В том-то и дело! — кричит Минджон, и Джимин буквально видит то, как она покраснела от злости. — Я проебусь, Юна! Это понимает любой здравомыслящий человек! — Учинага Эри так не считает. — Я именно это и имею в виду, когда говорю, что она ненормальная, — продолжает спорить Минджон, закрывая лицо руками. От неё едва ли не идёт пар. — Ненормальная здесь только ты. — Я тебе сейчас врежу. — Это я тебе сейчас врежу, ты, блять, ждала этого буквально всю жизнь, и хочешь просрать всё? — практически рычит на неё Юна, и у Джимин мурашки бегут по коже от того, каким низким и озлобленным становится её голос. — Ты будешь жалеть об этом до конца своих дней, если не согласишься. — Жалеть я буду о том, что согласилась и проебалась, что обязательно случится. Даже не пытайся меня переубедить. Я знаю это. — Почему ты так уверена, что не выиграешь? — вклинивается в разговор Рюджин. Джимин буквально видит то, как разъяренная Минджон бросает на Рюджин жуткий, недовольный взгляд и прожигает своими глазами две дырки где-то у неё на лице. — Это скачки третьей группы, здесь нет ничего особо сложного, — заканчивает Рюджин свою мысль. О, нет. Это становится ошибкой, и даже доселе ничего не понимающая Джимин осознаёт это, казалось бы, куда быстрее, чем сама Рюджин. Стоит Рюджин выпалить последнее, как Минджон бледнеет буквально на глазах, и Джимин едва сдерживается от желания отодвинуться от неё как можно дальше, чтобы ненароком не попасться под руку. — Ну спасибо, — шипит Минджон голосом настолько высоким, что звон стоит в ушах. — Спасибо, блять, мисс я-сама-Шин-Рюджин-посмотрите-какой-я-охуенный-жокей. Просто нахуй. Идите вы все в задницу. И с этими словами она подрывается с места. Джимин всё же прижимается к столешнице позади себя, чтобы дать ей дорогу и не свалиться со стула. Минджон протискивается меж столов и скрывается за дверью, ведущей на лестницу в её квартиру. — Что? — спрашивает сконфуженная Рюджин. — Что я такого сказала? Юна сбоку от неё пробивает лицо рукой и сильно-сильно зажмуривает глаза, массируя виски. — Молодец, Рюджин, — выдавливает она, тяжело вздыхая. — Хорошая работа. Теперь мы не то что не уговорим её участвовать в скачках, мы теперь, нахуй, не уговорим её разговаривать с нами в принципе. Джимин наблюдает за тем, как Юна шумно вздыхает, закатывает глаза, бросает на Рюджин недовольный взгляд и подходит к барной стойке, притягивая к себе кружку с пивом. — Но… — начинает было возмущаться Рюджин. — Просто помолчи. Джимин в замешательстве. Она смотрит на то, какими резкими становятся черты лица Рюджин, как вытягивается в возмущении её лицо, когда она слышит это, но такая перемена вряд ли может её удивить. Джимин видела другую Рюджин. Джимин видела Рюджин, которая действительно может выйти из-под контроля в любую минуту. Рюджин, в глазах которой плещется практически безумие, и эта Рюджин не пугает её совсем. Этой Рюджин очень, очень далеко до другой. — Мы не пойдём за ней? — спрашивает Джимин у Юны. Люди вокруг словно выдохнули — то тут, то там слышались первые отголоски оживленных бесед и споров. Юна ставит локоть на высокий стол и прикрывает ладонью лицо, второй рукой прокручивая кружку с пивом вокруг своей оси. Джимин видит то, какой влажный и холодный след оставляет дно стекла на тёмно-коричневом столе. — Её лучше не трогать сейчас, — отвечает Юна со вздохом спустя минуту. — Хотя… Я не знаю. Тут ситуация пятьдесят на пятьдесят. — Почему Минджон не хочет участвовать? — решает Джимин спросить в лоб. Она невольно вспоминает… Да всё она вспоминает. Нельзя игнорировать тот факт, что Джимин крайне обеспокоена масштабами совпадения, хотя это уже невозможно назвать совпадением. Внутри неё зарождается реальное такое беспокойство, и она не может заглушить ощущения — её едва ли не подташнивает от тревоги; мерзкое, вязкое чувство поднимается откуда-то снизу вверх, останавливаясь в грудной клетке и сдавливая лёгкие. — Она боится, — размыто отвечает ей Юна. — Чего? Юна делает несколько крупных глотков пива, прежде чем ответить: — Что не выиграет, что облажается, что с ней случится то же самое, что и с её отцом, да всего и сразу она боится. — А что с её отцом? — Как будто ты не знаешь, — фыркает Юна. Спустя мгновение её глаза расширяются от осознания, и она продолжает: — Блять, я забыла. Пиздец. Ты настолько четко вписалась, что большую часть времени это даже не приходит мне в голову. В таком случае, лучше… Лучше спроси у неё сама. Джимин шумно и тяжело вздыхает, прежде чем лениво сползти со стула на пол. Она поджимает губы, наспех пытаясь прикинуть, хочет ли она вообще сейчас идти за Минджон. Да, разумеется, она хочет, она хочет помочь ей, возможно, утешить её, но… Должна ли она это делать? Джимин боится… разочароваться. Стоит этой мысли всего на мгновение промелькнуть в её голове, как чувство подступающей паники моментально трансформируется в ненависть к самой себе. Разумеется, она должна это сделать. Она оглядывает помещение бара прямо перед тем, как сделать первый шаг. На стенах висят застывшие голограммы, которые изображают, в основном, крепко слаженных мужчин рядом с байками. Подобных изображений вокруг довольно много, и Джимин даже замечает полураздетых девушек рядом с ними. Всё это навевает ей мысль о том, что, возможно, стена, на которой всё это держится — довольно крепкая. Джимин почему-то буквально может прочувствовать то, какая она мощная, как надежно она держит потолок над её головой и как хорошо укрывает их от сухого ветра. Джимин понимает, что не принадлежит этому миру, что она чужая здесь, словно инородный объект, помещенный внутрь слаженного, давно функционирующего организма. Проведение границ между состоянием и угнетающей реальностью помогает ей взять себя в руки. Джимин чувствует, что она может и должна прямо сейчас собраться и пойти к Минджон. Ощущение какой-то всеобъемлющей власти над происходящим одновременно подавляет и поднимает её боевой дух. Она оборачивается на Юну: — Ну, — вздыхает. — Я пошла. Та отвечает точно таким же вздохом: — Удачи, — бурчит Юна себе под нос, но всё же выдавливает лёгкую улыбку. — Если она выставит тебя за дверь, возвращайся, мы, скорее всего, ещё будем здесь. Не внушает никакого оптимизма, но Джимин поджимает губы и кивает в знак согласия. — И это, — продолжает Юна, когда Джимин уже сделала пару шагов в сторону лестницы. — Возьми.              

***

— Минджон? Джимин стоит под дверью и её чуть ли не наизнанку выворачивает от подступающего волнения и запаха еды, которую она держит в своих руках на тарелке. — Минджон, можно войти? Ей не отвечают. Она невольно задаётся вопросом, в который, чёрт возьми, раз она стоит вот так под дверью Минджон и спрашивает разрешение? Стоит мысли мелькнуть, как она тут же мотает головой и аккуратно кладёт ладонь на дверную ручку. Раздаётся лёгкий скрип. Не заперто. За те считанные мгновения, что Джимин открывает дверь, бесчисленное количество чувств и эмоций смешиваются где-то у неё в грудной клетке и блокируют поступающий в лёгкие кислород. Дверь со скрипом распахивается. И первое, что Джимин видит — Это Минджон. Которая сидит на краю кровати и плачет. У неё из рук едва не выпадает тарелка, стоит ей услышать эти тихие, отчаянные всхлипы. Минджон закрыла руками лицо, и Джимин буквально видит, какими крошечными движениями содрогаются её маленькие плечи. К горлу подступает колючий, вязкий ком. Вдох, выдох. Снова вдох. Она должна взять себя в руки и помочь ей несмотря ни на что. Дверь с жутким скрипом закрывается за спиной, и она практически сжимается от этого резкого, протяжного звука, который так неуместно разрывает общую тишину квартиры. В комнате стоит полумрак; солнечный свет льется лишь из крошечного окна кухни и отпечатывается у неё под ногами ярким прямоугольным пятном. — Минджон, я… — едва выдавливает Джимин. Звук собственного голоса кажется слишком громким. — Я… Принесла тебе поесть. И стоит ей сказать это, как Минджон заходится новой волной всхлипов. Джимин даже улавливает, как нотки плача проскальзывают сквозь беззвучные рыдания. У неё сердце рвётся на кусочки от одного только вида этого, и в воздухе появляется практически ощутимое отчаяние и безысходность. Ей кажется, что стоит протянуть руку и сжать ладонь в кулак, как она поймает это ощущение и увидит там чёрную, вязкую субстанцию. Её передёргивает. Джимин делает несколько маленьких, осторожных шагов в сторону Минджон, пытаясь понять реакцию на своё присутствие и если что по первому зову развернуться и покинуть квартиру. Но как только она замечает то, как сквозь дрожащие пальцы проглядывается красное, мокрое от слёз лицо, Джимин уже не знает, сможет ли она уйти, даже если Минджон попросит её об этом. В какой-то момент Минджон вздрагивает пуще прежнего, отрывает руки от лица и громко, протяжно кричит. Она откидывается на узкую кровать и ударяется затылком об стену. И стоит этому случиться, как Минджон заходится рыданиями так сильно, что буквально сворачивается в комочек и отодвигается к стене. Джимин чувствует, как у неё вся душа уходит в пятки от этого зрелища, как холодеет тело и как невыносимо больно становится где-то внутри. От Минджон шла настолько пугающе тяжелая энергия, что Джимин струсила всего на мгновение. Но только на мгновение. Это чувство в скором времени передалось и ей, и она бы удивилась или обрадовалась эмпатии, охватившей её, если бы обстоятельства были другими или требовали бы от неё иных действий. Она смахивает ощущение с себя настолько быстро, насколько может, пытаясь сосредоточиться на необходимости успокоить Минджон и сделать всё, чтобы ей стало легче. Джимин делает глубокий вдох и медленный, размеренный выдох. Её сердце немного успокаивается. — Минджон… — тихо начинает Джимин, продолжая глупо держать в своих руках тарелку с давно остывшей едой. — Что я могу сделать для тебя?.. Минджон ничего не отвечает и только всхлипывает. Всё её тело дрожит, пока она плачет, и Джимин чувствует себя на грани того, чтобы разреветься тоже. Ком в горле практически душит её, и она глотает слюну так часто, как может, но это почти не помогает. — Хочешь, я… — Джимин наспех оглядывает квартиру, паникуя, но ничего не попадается ей на глаза. — Хочешь, я… Заварю чай? Чай ведь? Я, правда, нихера не знаю, как это делается, но я могу попробовать, если тебе станет легче. Она чувствует, что начинает нести какую-то неуместную чушь, но в данный момент самым правильным решением ей кажется продолжать говорить несмотря ни на что. — Ты говорила мне, что… — она начинает наматывать круги по квартире, то приближаясь, то отдаляясь от кухни. — Что чай успокаивает нервишки или типа того. Эм… Я только… Найду что-нибудь, где можно было бы… — Ух-ходи, Джимин. И это… Заставляет Джимин реально почувствовать себя на грани. Эта вымученные, озлобленные и выдохшиеся слова настолько сильно ударяют по ней, что Джимин ощущает, как влага подступает к уголкам глаз. Она должна блокировать ощущения, чтобы не допустить неминуемой катастрофы, и она как никогда в жизни жалеет о том, что чувствует всё это настолько хорошо. Состояние Минджон передаётся ей с немыслимой скоростью, как само сердце разгоняет кровь по организму, и в данный момент ей хочется оборвать эту связь, но краешком сознания она понимает, что, фактически, это приравнивается к смерти. Если её жизнь настолько сильно завязана на боли — что ж, она примет её с распростертыми объятиями. Если она каким-то магическим образом сможет откачать всю боль Минджон и оставить её только себе — это будет лучшим благословением и подарком, который она только может получить. Джимин ставит еду на стол и подходит к кровати. — Я никуда не уйду. — Уходи. — Я не уйду. — Джимин, уйди. — Нет. Она садится на край кровати спиной к Минджон и буквально чувствует то, как потоки раздражения и практически ненависти окутывают Минджон с ног до головы. Джимин знает, что сможет перетерпеть. Джимин надеется, что сможет перетерпеть. — Я никуда не уйду, пока не удостоверюсь в том, что с тобой всё хорошо. — К-какое тебе вообще дело до этого. — Какое мне? Слушай, — она запинается. — Я не знаю, что ты обо мне думаешь, но мне вообще не насрать на то, что происходит. Раздражение доходит до её грудной клетки. Джимин продержится. Она должна. — Я не могу просто так сидеть и пить пиво внизу, или делать ещё какую-нибудь такую хуйню, пока знаю, что ты лежишь здесь и рыдаешь. — Ну так не сиди и не пей, блять. Минджон огрызается куда-то в матрас, и оттого её голос кажется приглушенным, но это ни капли не сбавляет агрессивные нотки. — Послушай меня, — начинает Джимин, чувствуя, что закипает. Она оборачивается и видит перед собой только спину Минджон. — Я виновата в том, что произошло? Чтоб ты знала, я вообще нихера не поняла, я и так пыталась спасти тебя всеми возможными способами. Я эту Жизель, Эри, или как там её, чёрт возьми, вообще первый раз в жизни увидела и услышала о её существовании буквально сегодня. Ты не можешь винить меня в том, что произошло. И тем более ты не можешь винить меня в том, что я, блять, хочу тебе помочь. Джимин горячо выдыхает, как только заканчивает свою импровизированную речь. Она прикрывает глаза, чтобы угомонить бешено бьющееся сердце и привести мысли в порядок. Минджон ничего ей не отвечает, и она засчитывает этот факт, как прогресс. Молчание длится довольно долго, и под конец Джимин уже на кончике языка ощущает слова, которые вот-вот вырвутся из неё. Но она пытается контролировать этот процесс, взвешивая каждую букву, витающую в воздухе. Джимин не знает, что она должна ей сказать, ровно в той же степени, в которой понимает это на все сто процентов. — Минджон. Воздух застрял в лёгких. — Ты… мне нравишься. Паника доходит до кончиков пальцев. Она дрожит, и всё её тело немеет; кажется, будто планета внезапно перестала вращаться и застыла вместе с ней, на этой маленькой, узкой кровати, в маленькой, узкой квартире, полной солнечного света и тьмы. Сзади хрипло доносится: — Что?.. У Джимин мурашки бегут по спине. Весь её позвоночник буквально сводит от переживаний. Где-то в желудке расползается кислое беспокойство, и она мнёт дрожащие пальцы, чувствуя, как хрустит всё внутри. — Ты мне… — едва начинает она. — Слушай, я… Я не смогу повторить это ещё раз. — Нет. Джимин паникует. Она чувствует, как Минджон зашевелилась где-то позади неё, но она не уверена, двигается ли Минджон или просто так дышит. — Тебе кажется. Джимин подпрыгивает на матрасе, резко оборачиваясь на неё. — Нет, мне не… Стоп. В смысле «мне кажется»? — Я… — шепчет Минджон где-то позади неё, уткнувшись лицом в подушку, и Джимин едва понимает, что она говорит. — Не могу. — Не можешь что?.. Вот и всё. Джимин чувствует приближение катастрофы и уже готовится к тому, что её сердце разобьется навсегда, но при этом надеется на лучшее до последнего. Сейчас Минджон скажет ей, что всё это ерунда. И Джимин поймет и примет такой ответ, потому что для Минджон это, пожалуй, и есть ерунда. Её вдруг заливает холодом. Она словно понимает это впервые — резко, остро, неприятно отчетливо. Джимин не сможет её винить. — Я не могу… — повторяет Минджон ещё раз. Она вжимается в матрас ещё сильнее, буквально прячась от неё. — …Нравиться такой, как ты. Прежде чем прийти в себя и переспросить, Джимин действительно чувствует, как осознание сваливается на неё, подобно потоку ледяной воды. Словно ГЭС, на которой они застряли, была действующей, и от урагана или одного неосторожного, громко сказанного слова старые перекрытия не выдержали, рухнули и освободили весь поток, который только был там. Она чувствует, как задыхается, как тонет в понимании, как давится жидкостью снова и снова, раздирая лёгкие и горло в непрекращающемся кашле. Такая, как Джимин, не может нравиться ей, сказала Минджон. И оказалась бесконечно права. Потому что так не должно быть. Её не должно здесь быть. Её быть где-либо — вообще не должно. — Да… — еле выдавливает Джимин из себя и чувствует, как ком подступающей горечи перекрыл горло. — Да. Пожалуй, ты права. Воздух застывает под гнётом тяжелейшего молчания. Джимин сидит на месте и чувствует только то, как мелко дрожат её руки, и то, как где-то позади неё Минджон периодически шмыгает носом. Она знает, что должна встать и уйти, но её тело словно якорем прибило ко дну без возможности всплыть на поверхность. Джимин понимает, что эта Минджон не может знать наверняка; она не может основываться на фактах, не может быть абсолютно уверена в том, что сказала, потому что не знает всего, но за них двоих знает Джимин. Знает, чувствует, живёт с этим пониманием и умрёт в муках вместе с ним же. Джимин бесконечно благодарна ей за то, что она сказала это. Ведь какова вероятность того, что если бы всё обернулось в другую сторону, то эту Минджон ждала бы та же участь? Джимин почти уверена, что проклята. Из омута тяжелых мыслей её вырывает резкий скрип кровати и то, как левый бок едва заваливается в сторону под прогибающимся матрасом. Но она не двигается. Не двигается даже тогда, когда Минджон принимает вертикальное положение и складывает ноги в позу лотоса. Всё её лицо расплывшееся, красное и мокрое от пролитых слёз, но даже так Джимин думает, что она прекрасна. Минджон с шумным вздохом проводит руками по своим волосам, убирая их назад. Стоит Джимин заметить это всего на мгновение, как она не выдерживает и отворачивается в сторону. Она просто… это так отвратительно. Вся эта ситуация отвратительна, её чувства — отвратительны, слёзы, бегущие из глаз — отвратительны, и сама она тоже отвратительна. Едкое слово вертится, прокручивается в голове снова и снова до тех пор, пока Минджон не говорит ей тихое: — Спасибо… Джимин не находит в себе сил повернуться, поэтому просто молча кивает в знак согласия. — Что пришла… Да и вообще, — продолжает Минджон едва слышно, и голос её до сих пор надломлен от пролитых слёз. — Это что, крылышки? Джимин слышит, как вымученно она усмехается где-то позади неё, пародируя интонацию Юны, но это не помогает. Джимин перестала чувствовать раздражение; боль и обида ушли, и всё, что у неё осталось — огромная, затягивающая её в темноту пустота внутри. Джимин чувствует себя пустой. Она слышит, ощущает всем телом, как Минджон чуть заметно придвигается ближе, и её согнутая коленка едва-едва задевает бок Джимин. Ей почему-то хочется отодвинуться в сторону, чтобы разорвать прикосновение, но она не делает этого. Если Минджон не прогоняет её, значит, всё не так плохо. Но назойливые мысли о том, что это её единственный шанс и возможность прекратить всё раз и навсегда смешиваются с буквально непобедимым желанием ухватиться хоть за что-нибудь. Эти ощущения сливаются где-то внутри, образуя настоящее болото, и Джимин уже не понимает, хочет она вылезти из него или нет. — Твоё… — начинает Минджон спустя минуту молчания. — Твоё предложение пообедать вместе ещё в силе? Твоё, едва хрипит Джимин, и первые секунды она не уверена, сказала это вслух или нет. — Если ты хочешь, я могу… Я могу погреть крылышки на сковородке или типа того, — предлагает Минджон, и всё это было бы чертовски мило и правильно, если бы не её хриплый голос и слёзы, маленькими капельками подсохшие вокруг глаз. — Получится даже вкуснее, чем до этого. Я тебе гарантирую. Давай, шепчет Джимин настолько тихо, что это практически не слышно. Зато мысли, которые мечутся у неё в голове из стороны в сторону, подобны раскатам грома. Минджон медленно поднимается с кровати, замерев на её краю всего на мгновение. Джимин не ожидает этого и даже не предполагает, но Минджон протягивает ей руку, когда встаёт, и данный факт повергает Джимин в оцепенение. Она глупо пялится на выжидающую, раскрытую ладонь, первые секунды не совсем понимая, что от неё хотят. Но спустя мгновение всё же неуверенно вытягивает свою руку в ответ. Минджон тянет её на себя, практически поднимая с кровати, и Джимин замечает то, как в уголках её глаз блестят уже не слёзы горечи, а тёплое, искреннее внимание. Но Джимин уже не может не улыбнуться в ответ, когда видит, как Минджон улыбается ей. Она поднимается и по инерции делает ещё пару шагов в её сторону, до сих пор держа её за руку, но стоит ей приблизиться, как Минджон разрывает прикосновение, опускает взгляд в пол и отходит на кухню. Ей явно стало легче. Джимин знает это, потому что ей самой стало легче. Легче дышать, думать, проглатывать слёзы. В воздухе появилось какое-то истощённое умиротворение. Она чувствует себя выжатой до предела, когда неловко отодвигает стул, чтобы сесть за стол. И ей кажется, что есть в этом что-то действительно прекрасное — в том, как несколько минут назад они вдвоём утопали в отчаянии, а сейчас просто… существуют вместе так, словно ничего этого не произошло. Она всё ещё ощущает послевкусие сказанных и несказанных слов, но расслабленные, хоть и измученные движения Минджон, то, как плавно и почти что лениво она передвигается по кухне, разогревая им еду; то, как она скрывает своё смущение за сарказмом, который бубнит сама себе под нос; то, как она старается избегать зрительного контакта с Джимин, но всё равно периодически смотрит, когда думает, что Джимин не видит — это прекрасно. Она прекрасна. «В жизни слишком много поводов для радости, чтобы искать поводы для грусти, Минджон», — сказала Джимин ей однажды. И сейчас она почему-то чувствует себя так, словно совершенно спокойно может заменить имя Минджон на своё собственное. И окажется бесконечно права.              

***

— Ты же понимаешь, что ты можешь не участвовать, если не хочешь? — Да, — отвечает ей Минджон, активно пережевывая мясо. — Но… Я не хочу бросать Хорайзона одного со всем этим. — Почему ты думаешь, что бросаешь его? — убеждает Джимин. — Это ведь не так. — Он… — Минджон со вздохом откидывается на спинку своего стула и отводит взгляд в сторону, задумчиво прикусывая губу. — Он не сможет. То есть, я имею в виду, он сможет, он очень хороший, но ты только попробуй представить, какой для него будет стресс. — Не сказать, что бы я сильно хорошо разбиралась в лошадях… — бубнит Джимин себе под нос, закидывая в рот новую порцию. — Но да, наверное, я могу это представить. — Вот видишь, — вскидывает брови Минджон. — Но участвовать я не буду, и это окончательное решение. Надо просто придумать, что сейчас со всем этим сделать… На самом деле, Джимин чувствует себя намного лучше, чем до этого. Она сидит и спокойно болтает с Минджон на посторонние темы, и они обе ловко обходят то, что произошло. Ещё Джимин не может отрицать и тот факт, что ей стало намного веселее просто потому, что она действительно наконец-то поела. То есть, на самом деле поела, настоящую, живую еду, а не эти бесконечные полуфабрикаты, которые разводит для неё Йеджи на протяжении нескольких месяцев. Разумеется, она была жутко благодарна хотя бы за это, но Йеджи не была мастером готовки до катастрофы, не оказалась им и после неё. Но вместе с тем Джимин не уверена в том, что из того, чем они там питаются, вообще в принципе можно сделать что-нибудь путное. — Могу ли я хотя бы попытаться узнать, почему ты отказываешься? — осторожно пробует Джимин, опуская голову вниз и залипая на тарелку с едой. — Я имею в виду… Юна выглядела действительно расстроенной, когда ты отказалась, а потом… ушла. И, если честно, я попыталась узнать у неё, но она сказала, что лучше мне спросить у тебя. Я могу спросить, Минджон? Минджон зависает, и Джимин прямо видит, как в её блестящих беззаботностью глазах взгляде появляются тяжёлые блики. Но Минджон, вроде как, не расстраивается слишком сильно — во всяком случае, она не начинает снова плакать, и Джимин чертовски рада хотя бы этому факту. У неё ощущение, что она ходит по очень тонкому льду, и поверхность вот-вот развалится под её весом, стоит ей сделать хоть один неосторожный шаг. — На это есть… Много причин, — всё же отвечает ей Минджон, ковыряясь вилкой в еде и перекладывая кусочки пищи с одного конца тарелки на другой. — Видишь ли… Мой… Мой отец был тренером. Ещё раньше — жокеем. И… Всё закончилось плохо. Очень плохо. Джимин виновато поджимает губы, стоит ей услышать это. — Он… тренировал тебя? — спрашивает она и реально чувствует, что стоит на краю пропасти со всеми этими вопросами, но ей чуть ли не необходимо знать. Минджон тяжело вздыхает, продолжая сверлить взглядом стол: — Да, — отвечает она. — Он тренировал меня. До того момента, как… Она замолкает. — Как упал с лошади. Блять, едва не вырывается из Джимин. Все факты тут же стыкуются у неё в голове, но шокированное сознание не может осознать их до конца. — И он?.. — Нет, — довольно быстро и резко отвечает Минджон. Она быстро-быстро вертит головой из стороны в сторону. — Он не… С ним всё обошлось. Ну как обошлось — он остался травмированным на всю оставшуюся жизнь, и в конце концов это его и… Да. — Да, — глупо повторяет за ней Джимин, пытаясь переварить услышанное. — Пиздец. — Да, — вздыхает Минджон, пока скребет металлической вилкой по тарелке. — Да, пиздец. Джимин невольно… Вспоминает собственных родителей. Точнее — отца, и ей становится слегка грустно, но не так сильно, как Минджон, которая сидит напротив неё и кусает губы. Её отец тоже ушёл из жизни довольно рано, но не при таких обстоятельствах, как отец Минджон, и… Джимин какой-то период своей жизни чувствовала себя виноватой за то, что не испытывала таких страданий при мысли о том, что она потеряла единственного родителя в юном возрасте, но в конце концов просто смирилась с этим. Она всю жизнь чувствовала себя оторванной от всего, что связано с семьей, пока не встретила Минджон. Другую Минджон. — Ты… Поэтому не хочешь участвовать? — робко уточняет она. — И поэтому тоже, — спокойно вздыхает Минджон. Чёрт возьми, она сейчас настолько спокойна, что это Джимин даже пугает. — Нет, я… Не боюсь упасть с лошади. У меня нет этого страха, но просто мысль о том, что всё это может оказаться настолько бессмысленным в один момент, напрягает меня. Что-то я… Много болтаю. Ты доедаешь? — Да, — соглашается Джимин, накалывая на вилку кусочек остывшего мяса. — Если ты хочешь, мы можем поговорить об этом. — Я не хочу грузить тебя, — честно отвечает Минджон, глядя на Джимин всего на мгновение, и поднимается со своего места, чтобы убрать грязные тарелки. — Ты не грузишь меня. Минджон едва слышно скептически фыркает. — На самом деле, я думаю, что у тебя бы получилось, — продолжает Джимин, пока передаёт ей пустую тарелку. — Да ну, — тянет Минджон, убирая грязную посуду и доставая две кружки с полки. — Почему ты вообще так думаешь? Ты даже не видела меня верхом. — Не знаю, просто… — отвечает Джимин, складывая руки в замок перед своим лицом. — Просто предчувствие. Просто она была в этом чертовски хороша, крутится в голове. — В любом случае, — заканчивает Джимин свою мысль, глядя на то, как Минджон разливает чай по стаканам. — Ты никогда не узнаешь, была права или нет, пока не попробуешь. — В каком смысле? Минджон убирает лишнее в сторону и присаживается обратно, придвигая Джимин кружку с горячим напитком. Джимин перехватывает стакан и чувствует, как тот же самый запах ромашкового чая окутывает её с ног до головы, и это навевает на неё приятные и смущающие воспоминания о прошлом. — Тебе даже не придётся никуда ехать. Минджон пожимает плечами, подставляет кружку к своему рту и шумно отхлебывает, едва слышно причмокивая. Джимин пытается сосредоточиться на её руках, а не на губах. — И с тобой будет анимал, которого ты знаешь очень хорошо, а не просто кто-то левый. И Рюджин сказала… — «Рюджин сказала», — фыркает Минджон, ставя кружку на стол. — Рюджин легко говорить. Она ездит верхом с семи лет и выиграла Кентуккское дерби в том году. — А ты? — А что я? — С какого возраста ездишь ты? — С тех пор, сколько себя помню, — отвечает Минджон, и Джимин замечает то, как её брови слегка нахмурились, будто бы она силится вспомнить что-то. — Может, с пяти… Чёрт, это было ужасно давно. Я не помню точно. — Вот видишь, — кивает Джимин, отпивая чай. О Боже, а он, оказывается, невероятно вкусный. — Ты даже не можешь вспомнить, когда первый раз прикоснулась к этому. Ты ездишь верхом буквально всю свою жизнь. Джимин и сама не поняла момент, в который вообще начала уговаривать Минджон участвовать в скачках, но это настолько плавно вытекло из их разговора, что сейчас она… Она не очень-то против реально уговорить её, честно говоря. Джимин почему-то свято верит в то, что, во-первых, это пойдёт Минджон на пользу, а, во-вторых, у неё абсолютно точно всё получится. — Ну не знаю… — скептически тянет Минджон, пока смотрит в свою кружку и крутит её по столу. Джимин невольно усмехается мысли о том, что Юна делала точно так же. Джимин решается закончить начатое. — В конце концов, что ты теряешь, — продолжает она. — Не выиграешь — не конец света, не так ли? Да и к тому же Хорайзона поди и не купят, и он останется с тобой подольше. Минджон поджимает губы и отрицательно вертит головой: — Нет, она точно его выкупит, — спорит она. — Такие, как Жизель, если видят скакуна, которого хотят, ни за что от него не откажутся. Меня напрягает только её заинтересованность в моей победе. Откровенно говоря, выглядело это так, как будто её конь интересует меньше, чем успех всего этого мероприятия. — Азарт? — пытается Джимин. — Азарта тут маловато для объяснений, — вздыхает Минджон, снова хмурясь. — Слишком хорошая сделка. Слишком. — Может быть, она хочет, чтобы у Хорайзона был хороший старт? Минджон вскидывает брови, в недоумении глядя на него: — О чём ты? — Ну, — начинает Джимин, отпивая из кружки, чтобы почувствовать себя более расслабленной и уверенной в собственных словах. — Может, она хочет, чтобы Хорайзон выиграл свою первую скачку, чтобы поднять его рейтинг и репутацию для более крупных соревнований. В таком случае ей нужен хороший жокей, который знает повадки анимала и приведёт его к победе. А учитывая то, какая, чёрт возьми, аура от неё исходила, когда она только зашла в помещение, я готова поспорить, что у этой женщины чертовски много денег. Я имею в виду, я чуть не умерла, когда она начала пыль стряхивать со своей шляпы, не то чтобы что-то ещё… На секунду повисает напряженное молчание. Минджон сидит и смотрит на Джимин с широко распахнутыми глазами. У Джимин тут же появляется такое чувство, как будто она сморозила что-то не то и жёстко спалилась на чём-то. Но стоит ей восстановить в памяти сказанное, как она не находит ничего такого, и оттого паникует ещё больше. — Ты уверена, что всё мне рассказала? — выдавливает из себя Минджон в конце концов. У Джимин душа уходит в пятки от одной только формулировки этого вопроса. — В смысле… — Откуда такие познания в скачках, если ты, блин, из сраного будущего? Чёрт возьми, это звучит настолько логично, что я не могу понять, в восторге я или в ужасе прямо сейчас. Джимин не удерживается от позорного смешка, глядя на то, как Минджон продолжает пялиться на нее широко раскрытыми глазами и с чуть приоткрытым ртом. Она готова поспорить, что Минджон ни на секунду не притворяется, а от того ей становится ещё смешнее. Постепенно Минджон и сама начинает робко улыбаться, но всё равно смотрит на неё с недоверием. — Я же говорила, что знаю, что такое доумптинг, Минджон, — поясняет ей Джимин, отпивая чай из кружки. — И когда я сказала знаю, я сильно преуменьшила. — И ты хочешь сказать мне, что это одно и то же? — Ну, не совсем одно и то же, но да, принцип такой же. Люди не сильно-то изменились за несколько сотен лет, Минджон. — Я сейчас даже не знаю, это звучит хорошо или пугающе плохо, — едва усмехается она. — Ну, то, что люди не изменились. — Это да, — вздыхает Джимин. — В любом случае, я думаю, ты должна попробовать. Нужно просто помочь себе относиться к этому по-другому, и тогда всё получится. У тебя всё получится, Минджон. Ты самый упорный человек, которого я знаю. В хорошем смысле. Правда. Джимин видит, как Минджон опускает взгляд и как едва-едва краснеют её щёки от комплимента, и у неё в груди разливается что-то такое теплое, что ей хочется её поддразнить. Но она сдерживается. — Странно слышать это от тебя, — тихо шепчет Минджон в стол. — Но спасибо. — Всегда пожалуйста. Они молча улыбаются друг другу ещё несколько минут, пока Джимин не оглядывает маленькую квартирку Минджон и не замечает застывшие голограммы на стенах. — Почему они не двигаются? — спрашивает она, глядя на какое-то изображение. На нём то ли виллэ, то ли ещё что-то подобное. — М-м? В смысле? — Минджон вскидывает голову и оборачивается. — Они, — Джимин указывает рукой с кружкой на одно из. — Они ведь должны двигаться. — А, это, — понимает Минджон. — У меня нет телевизора, на котором изображения двигаются. Это просто фото. — Возможно, я могла бы… Починить? — Что? — Починить их, — повторяет Джимин, оглядывая конструкцию. Выглядит не так сложно — просто застывшее изображение и узкая коричневая рамка вокруг. Наверняка, если снять их со стены, сзади она обнаружит какой-то крошечный механизм, разобрать который не составит труда. — Ну их. Голограммы твои. — Голо… Что? — щурится на неё Минджон. — Какие голограммы? Ты вообще о чём? — Да всё про них же… — Джимин, это фотография. — Фото-что? — Фотография, — задушенно повторяет Минджон, и Джимин искренне не понимает, почему её голос становится таким сдавленным, и почему она выглядит так, словно кашляет с закрытым ртом. — Они не должны двигаться. Они просто… Ты просто фотографируешь что-то и потом проявляешь. Они не будут двигаться, если это не видео, Джимин. — Но… Я не понимаю. — Ты буквально застряла в прошлом, ты помнишь об этом? — посмеивается Минджон, пытаясь спрятать свое лицо за кружкой с чаем. — Ну… Да, конечно, я помню об этом. — И что ты хотела сделать с ними? — По… Починить их, — уже не так уверенно повторяет Джимин, чувствуя себя совсем глупой. — Чтобы они… Двигались. — И как ты их назвала, напомни, пожалуйста? — Голограммы… Боже, это обычное слово никогда не звучало в её голове более нелепо, чем сейчас. — Голограммы, — повторяет за ней Минджон, будто бы пробуя слово на вкус. — Что ж, беру свои слова назад. — В смысле? — Ты точно не отсюда, — говорит она и улыбается. — Такое сказать… Заставить фотографии двигаться… Минджон едва слышно хихикает себе под нос, пока встает из-за стола и подходит к другому столу. Они начинают убирать посуду, и Джимин даже помогает немного — просто складывает это всё в какое-то углубление в столе, заливая водой. Минджон бегает туда сюда, что-то вытирая. — Минджон? — М-м? — Ты не могла бы… Отдать мне одежду? — А… Да, конечно. — И я бы хотела… переодеться. Минджон замирает с влажной тряпкой в руке. — В свою форму? — В свою форму, — повторяет Джимин, поджимая губы. — Но на улице жуткая жара… — Да, — соглашается Джимин, вздыхая. — Но просто… Обстоятельства, в которых я сейчас нахожусь на самом деле, не очень-то располагают к такой одежде. К твоей. Я просто хочу быть в своей форме, когда вернусь. Минджон задумчиво кивает в знак согласия. Джимин понимает, что она говорит максимально размыто, но Минджон не спрашивает подробности, и она очень благодарна ей за это. Когда Джимин заканчивает с вещами, она чувствует себя уставшей уже просто от того, какими тяжелыми и увесистыми кажутся её специализированные штаны. Плотная чёрная ткань неприятно трёт кожу, и она чувствует это даже сквозь термокостюм. Куртку она повязывает у себя на поясе, потому что надевать её при такой температуре — настоящее самоубийство, ибо она чувствует себя буквально истекающей потом уже спустя пару минут после того, как переоделась. Минджон смотрит на неё сочувствующим взглядом, когда Джимин вздыхает и утирает лоб. — Ты уверена, что тебе будет нормально? — Теперь уже нет, — отвечает ей Джимин, оглядывая свой вид сверху вниз. Она буквально вся в чёрном, а на улице до сих пор ярко светит солнце. — Мне кажется, я умру от жары минут через тридцать. Минджон нервно смеется: — Надо будет что-нибудь придумать… — задумчиво тянет она, рассматривая Джимин. — Пойдём? Надо найти Юну и… нормально спросить, что за кошмар сейчас происходит. — Пойдём. Когда они выходят из квартиры и спускаются в бар, людей там уже не так много, как ранее, и Минджон объясняет это тем, что обеденный перерыв у многих закончился и все ушли на работу. Юну и Рюджин они не обнаруживают, и Минджон шумно вздыхает, когда подходит к бармену, чтобы что-то уточнить. — И давно они уехали? — Да где-то часа три назад, — отвечает ей мужчина, что-то расписывая на маленькой бумажке. — Выпили несколько пинт пива. — Ничего подозрительного? — Да нет, — говорит он Минджон, пожимая плечами. — В туалете пропали минут на тридцать прямо перед тем, как уйти, и вернулись чересчур навеселе. Ну, если ты понимаешь, о чём я. — Вот сука, — шипит Минджон, оборачиваясь на Джимин. Взгляд у неё внезапно — жуткий и практически бешеный. — Что-то случилось?.. — переспрашивает Джимин, не понимая, что происходит. Минджон кладёт руку себе на голову и слегка сжимает волосы в кулак, когда отвечает: — Я просто надеюсь, что они свалили не на машине. — На машине, — подтверждает бармен у неё за спиной. — Джимин, — обращается к ней Минджон, до белых костяшек сжимая пальцами выступающий край столешницы. У Джимин холодок по спине пробежал всего на секунду от её голоса. — Д-да?.. — Я надеюсь, — выдавливает из себя Минджон, нервно улыбаясь. — Ты ещё не забыла, как водить байк? — Н-нет… — Отлично, — заключает она, хлопая ладонью по столешнице. — Нам срочно нужно ехать. — Куда?.. — К Рюджин домой, — объясняет Минджон, как-то слишком жутко ухмыляясь. — Кое-кто должен получить коллективных пиздюлей.              

***

— Юна! Юна! — орёт Минджон, стуча в новенькую деревянную дверь, которая слегка отсвечивает глянцем. Джимин спускается с крыльца и подходит к окну, заглядывая в него. — Юна, чёрт бы тебя побрал! Им потребовалось всего несколько минут, чтобы доехать до дома Рюджин, который располагался не в Бойсе и был действительно домом — огромный выбеленный особняк, с идеальным цветом окрашенных стен, перил, вообще всего, что находилось снаружи и, скорее всего, внутри дома. Джимин чувствовала себя до смешного неуютно от того, как сильно выделялась чёрным пятном на фоне этого белого великолепия. А Минджон, остервенело стучащая по входной двери, добавляла ситуации ещё больше комичности. Спустя несколько минут дверь открывает изрядно потрепанная Рюджин. Минджон уже норовит запрыгнуть внутрь дома, как Рюджин перекрывает ей проход рукой. — Где она? — рычит Минджон. — Приболела, — осипшим голосом отвечает Рюджин. — Ей сейчас не очень хорошо. Приди попозже. Джимин прямо видит, как Минджон меняется в лице. — Знаю я, чем она болеет, как она болеет и где она это находит, — шипит Минджон, а после отпихивает Рюджин в сторону и проникает в дом. Джимин подходит к двери, пожимая плечами и глядя растерянную Рюджин. У неё волосы торчат во все стороны — явно только что встала с кровати, а потому её даже немного жалко. Но Джимин следует примеру Минджон и проходит мимо, заходя внутрь дома довольно уверенно, хоть и не так агрессивно. — Что происходит? — спрашивает ошеломленная Рюджин, лицо которой с каждой секундой становится всё краснее и краснее. Мимо Джимин не проходит и тот факт, что её растянутая футболка вся перемята и местами заправлена в штаны, а местами просто… торчит из них. — Понятия не имею, — честно отвечает Джимин, пожимая плечами. Они обе стоят прямо около входа, застывшие и не знающие, что делать, пока Минджон с повторяющимися криками «Шин Юна, твою мать» поднимается вверх по лестнице. Джимин оглядывает помещение — выглядит оно не совсем так, как она себе представляла, а представляла она внутри что-то, что отдаленно напоминало бы белоснежную квартиру Йеджи, но здесь всё было иначе. Несмотря на то, что дом снаружи напоминает одну большую снежную скульптуру, внутри всё довольно цветасто и привлекательно, но мебели, равно как и вещей, тоже не особо-то много. — Красивый дом, — неловко давит из себя Джимин, когда слышит, как откуда-то сверху донеслись отголоски ругани. — Да. Спасибо. — Ты здесь живёшь? — То тут, то там. Везде понемногу. — А-а, — тянет Джимин, слишком уж активно изучая интерьер помещения. Ей почему-то до жути нравятся эти растения, стоящие в маленьких ведёрках буквально в каждом углу. — А дом в Бойсе тоже твой? — Да. Ну, моего отца. — И где тебе больше нравится? Здесь или там? — Ну, здесь ближе к ипподрому, а там… — Но она тоже курила! — Да мне насрать! — Почему ты на неё не орёшь? — Она, блять, не моя лучшая подруга?! — А Джимин? Джимин тоже не твоя лучшая подруга?! — Причём тут Джимин вообще нахер?! — Да притом!.. Джимин смотрит на Рюджин. Рюджин смотрит на Джимин. Они буквально чувствуют наступление приближающейся катастрофы, которая громко топает, спускаясь по лестнице. Джимин не может понять, что происходит. Но душа у неё всё равно уходит в пятки, пока она смотрит на то, как лицо Рюджин вытягивается и бледнеет, и как тяжело она сглатывает, пока глядит на неё широко распахнутыми глазами. — Это правда? — налетает на Джимин озлобленная Минджон, стоит ей спуститься по лестнице. Джимин едва отшатывается в сторону. — Что… — Я спрашиваю тебя, это правда? — Что правда?.. — всё ещё не понимает Джимин. Минджон поджимает губы до такой степени, что они превращаются в белую полоску. — Не делай так больше, если не хочешь, чтобы моё отношение к тебе изменилось в худшую сторону, — цедит она сквозь зубы, полностью поглощенная своим раздражением. — Х-хорошо, — отвечает ей шокированная и слегка напуганная Джимин. — Я не буду. — Отлично. А что происходит? — поворачивается она в сторону Рюджин, невольно и безмолвно вопрошая. Та лишь смотрит на Минджон, слегка кивая, будто бы призывает Джимин помолчать. Спустя пару мгновений вниз по лестнице спускается ещё более растрепанная Юна, которая с усталым видом трёт свои глаза. — Ким Минджон, ты — настоящая истеричка, — заключает она, когда выходит в пространство гостиной. — Еб твою мать, как же хочется пить… — Неужели. Как только Минджон успокаивается, в воздухе повисает напряженное молчание. Джимин чувствует себя комфортно и некомфортно одновременно, потому что никто не торопится ни уйти, ни заняться чем-нибудь, и единственное, что ей остаётся — молча наблюдать за тем, как уверенно Юна, одетая в гигантских размеров штаны, расхаживает по кухне Рюджин так, словно находится у себя дома. — Че встали? — спрашивает она у них всех, стоит ей выпить пару стаканов воды. — А что делать-то? — задаёт ей встречный вопрос ничего не понимающая Рюджин, и Джимин оборачивается на неё, отмечая во взгляде искреннее недоумение. — Предложи людям выпить хоть, что ли, я не знаю. Джимин краем глаза замечает то, как Минджон сбоку от неё закатывает глаза, вскидывая голову к потолку. — А-а, — тянет Рюджин, тут же оборачиваясь к ним. — Не хотите выпить? — Я — пас, — сухо отвечает Минджон. Рюджин смотрит на Джимин практически с мольбой. — Я бы не отказалась от чая…       

***

— Итак, что мы имеем. Обстановку нельзя было назвать расслабляющей. Они сидели за большим круглым столом буквально на гигантском расстоянии друг от друга, как по команде рассредоточившись в разных его сторонах. — У нас есть жокей, в количестве одна штука, — перечисляет Юна, шумно отпивая из кружки. Минджон не выдерживает и нервно фыркает, стоит ей услышать это. — Половинка жокея, одна штука. Какая-то непонятная чувиха из будущего, прости, Джимин, которая как бы невзначай затесалась менеджером половинки жокея. Прекрасно. — Ты забыла ещё начинающего торчка. — Сама ты торчок, Ким Минджон, — ворчит на неё Юна. — И мне, идиотки, придётся всех вас организовать, чтобы завоевать грёбанную Трою. О, я действительно забыла одну немаловажную деталь, спасибо, Минджон, что напомнила. У нас ведь есть ещё чертова Принцесса с кучей бабла на белом охуеть-каком-дорогом линкольне. — А причём тут Троя? — интересуется Рюджин, поглядывая на Юну. Та закатывает глаза: — Я с тобой в разведку точно не пойду, Рюджин-и. — Сержант, у меня есть вопрос! — нарочито деловито и с энтузиазмом выкрикивает Минджон, поднимая руку. Джимин недоуменно косится на неё. — Слушаю, рядовой Ким! — с таким же восторгом отвечает Юна, тыча в нее пальцем. — Какого хуя на тебе шарф, блять. Рюджин тут же давится чаем, закашлявшись. Джимин оборачивается и замечает то, как в панике бегают зрачки её глаз. — Я же говорю, я приболела, — как ни в чем не бывало отвечает Юна, специально поправляя на своей шее кусок ткани. — На улице буквально плюс пятьдесят. — И что, — распахивает она рот в удивлении. — Простыть можно при любой температуре. — А почему ты не в шарфе? — косится Минджон на Рюджин. Та снова давится чаем, прежде чем ответить: — А мне… нельзя. Юна нервно прокашливается, опуская взгляд. Джимин видит, как она кусает внутреннюю сторону щеки и колотит пальцами по столу. — Ах, ей нельзя, — задумчиво тянет Минджон, но таким издевательским тоном, что Джимин становится неловко. — Всё понятно. — У нас с тобой будет серьёзный разговор потом, Рюджин-и, — тянет улыбку Юна, уставившись на бедную Рюджин. — Я не хочу знать подробности, — вставляет Минджон. — А тебе никто и не собирается рассказывать, — отбивается Юна. — Лучше скажите, как вы провели свой медовый месяц. — Чего? — Ну, — начинает Юна, откинувшись на спинку стула. — Закуски, выпивка, лето, жара. Однокомнатная квартира, два человека. Смекаешь? — Ты издеваешься надо мной? — почти что устало шипит Минджон, складывая руки в замок перед собой. Джимин пытается проглотить ком неловкости, застрявший в горле, но у неё ничего не получается. — Ладно, похуй, — заключает Юна, принимая вертикальное положение. — Давайте лучше поговорим серьёзно. — Вау, — удивляется Минджон, закатывая глаза. — Невероятно. — Что ты решила со скачками? Вот так она берёт и спрашивает в лоб, не церемонясь, напрочь позабыв все свои предыдущие шутки. Джимин в шоке косится на Юну, но не замечает в её взгляде ни капли иронии или притворства. Юна абсолютно серьёзна. — Ничего я пока не решила, — вздыхает Минджон. — Не нравится мне всё это. — Твой отец был буквально лучшим тренером Айдахо, Минджон. И это… сказала Рюджин. Сказала ровно, спокойно, без какого-либо странного подтекста или смущающей интонации. Просто и по делу, как факт. — Спасибо, я в курсе. — Тебе стоит согласиться. — Он же тренировал тебя, Минджон. — Юна? — Зачем ты так отпираешься? Минджон смотрит на Джимин, очевидно, ища у неё какой-то поддержки, но Джимин абсолютно не знает, что сказать. Ощущение того, что Рюджин и Юна знают обстоятельства дела куда лучше, чем она, угнетает её, подбивает сдаться и заткнуться, но Минджон, которая продолжает ждать хоть каких-то слов, помогает справиться с этим ощущением. Минджон уже отвечала ей на этот вопрос. Минджон уже доверилась ей. Джимин должна помочь. — Ты можешь попробовать поставить себе другую цель, — предлагает Джимин. Она до конца сама не уверена в том, что имеет в виду, но всё равно говорит. — В каком плане? — Ты можешь поставить себе цель намного выше той, что стоит сейчас, и тогда все преграды, встающие у тебя на пути до её достижения, покажутся совсем крохотными, — заканчивает Джимин свою мысль. — Какие у вас есть скачки уровня выше? — Да дохера, — выпаливает Юна, но всё равно задумывается над её словами. — Ближайшая — Кентуккское дерби, но её выиграла Рюджин, так что это не так уж и сложно. — Эм… Спасибо? Не так уж и сложно, конечно… — Я хочу на Бельмонт Стейкс. Джимин пугается шума, с которым Рюджин прямо на стол выплевывает чай и кашляет, подавившись. — Ты хочешь куда? — На Бельмонт Стейкс, — повторяет Минджон, и выражение её лица так и излучает серьёзность и сосредоточенность. — Вы сказали поставить цель — я поставила. Я хочу на Бельмонт Стейкс. — Что ж, прекрасно, — давит из себя Юна, многозначительно вскинув брови. — Будем считать, что половина дела сделана. Джимин пытается вникнуть в разговор до последнего, пока не чувствует приближение чего-то зловещего где-то у себя в груди. Холод окутывает её со всех сторон, поглощая сантиметр кожи за сантиметром, и спустя несколько секунд всё, что она успевает сделать — это посмотреть Минджон в глаза и заметить в них невероятное беспокойство. За мгновение до того, как исчезнуть, Джимин успевает сделать это. Она успевает улыбнуться Минджон, прежде чем окунуться во тьму. Снова.