Ты мой Бог 4

Часть 4. Глава 1 Сознание вернулось, тёмным, тягучим сиропом боли. Первым пришло ощущение, словно всё тело было одним сплошным, пульсирующим синяком. Каждая мышца кричала, каждый сустав горел. Голова раскалывалась, будто в висках застряли два осколка ржавого металла. Ноя застонала, даже не открывая глаз, и этот звук был хриплым и чужим. Она попыталась пошевелиться и ужаснулась. Её зажало. Сверху, сбоку. Пластик, ткань, что-то тяжёлое и твёрдое придавило ноги. Слепая и животная, паника на секунду пересилила боль. Она отчаянно дёрнулась, с силой, на которую не рассчитывала, и что-то с грохотом уступило, отвалившись в сторону. Свет тусклого, спрятавшегося за тучами солнца, ударил в глаза, и она зажмурилась, снова медленно открывая их. Прямо над ней, под нелепым углом, висел руль. За ним треснувшее лобовое стекло, за которым колыхались зелёные вершины деревьев. Она находилась в кабине… грузовика? Большого, похожего на фургон. Он лежал на боку, вмятой дверью кверху. “Как я… Куда…” Мысль не шла. Мозг отказывался собирать пазл. Только физические ориентиры: кабина, лес, боль. Больше ничего. С трудом, цепляясь руками за всё подряд, она выбралась через открытый проём, где раньше было боковое окно, и очутилась на сырой, пахнущей прелью и горелым металлом земле. Села, прислонившись спиной к горячему борту машины, и попыталась отдышаться. Сердце колотилось где-то в горле. “Лес. Я в лесу. Почему?” Она закрыла глаза, сжала виски пальцами, пытаясь выдавить из памяти хоть что-то. Какие-то обрывки, образы, ощущения. Ветер. Запах воды и солярки. Рёв мотора под ногами. Она стоит на палубе. Паром. Да! Паром. Она ехала на пароме. Куда? Зачем? Не важно. Она помнила, как поднялась наверх, к перилам, чтобы посмотреть на воду. Было прохладно. И всё. Всё после этого – тёмная, густая пустота. Как будто кто-то взял и вырезал ножницами кусок её жизни. От того момента у перил – и до вот этого, до боли в костях, до перевёрнутого грузовика в глухом лесу. Снова накатила, холодная и тошнотворная паника. Она не помнила аварии. Не помнила, как оказалась за рулём. Не помнила, куда ехала. Ноя медленно подняла голову, оглядываясь. Грузовик проломил просеку в чаще, стволы деревьев вокруг были ободраны, некоторые сломаны. За собой он оставил чёрный, обугленный след. Она дотронулась до борта, он был горячим. Авария случилась недавно. Значит, её не искали. Может, не видели. Может, этот лес такая глушь, что… Её взгляд упал на её собственную руку. На запястье. На странный, мерцающий тончайшим перламутром браслет. Невиданной работы. Лёгкий, как паутина, но странно прочный. Она его совсем не помнила.. Как и одежду на себе, прочный, не маркий, но явно не её стиля комбинезон. И сапоги. Крепкие, удобные, как будто для долгой ходьбы. Кто её одел? Куда она собиралась? Ноя встала, пошатнувшись, и сделала несколько шагов от обломков. Боль отступала, уступая место леденящему, всепроникающему страху. Страху человека, который обнаружил, что у него пропал кусок собственной жизни. А на его место подсунули непонятный, горячий металл, странные вещи и чёрную, беззвёздную пустоту в памяти. Она была одна. В лесу. В теле, которое помнило боль падения, но не помнило, откуда оно упало. И последнее, что она знала наверняка о себе, это то, что она стояла на палубе парома, смотрела на воду и думала… думала о чём-то очень важном. Что-то, что теперь было навсегда потеряно. Ноя попыталась встать, и земля качнулась навстречу. В голове раздался тихий почти неуловимый писк “Функционирование в автономном режиме. Ресурс ограничен. Начинаю перезагрузку”, – услышала она обезличенный механический голос прямо в голове. Паника оказалась сильнее боли, и Ноя вскочила на ноги. – Кто… Кто это сказал?! Прямо перед глазами, перекрывая лесной пейзаж, красным цветом, вспыхнули колонки данных. Юз-дубль активировался. Ноя шарахнулась от фантомного текста, ударилась об шасси грузовика, но видение не исчезло. Не нужно было быть гением, чтобы понять, что текст и голос воспроизводятся прямо в её голове. “Галлюцинации?”– подумала она, и по спине пополз липкий холод страха. Страха оказаться безумной. Нейроинтерфейс тем временам перезагрузился, в экзо-зрении загорились иконки. В основном красные. Ноя была настолько потрясена, что снова уселась на землю и закрыла глаза. Видения никуда не пропали. Она начала читать надписи. Сначала символы показались ей незнакомыми, но через мгновение она обнаружила, что понимает написанное. “Связь - отсутствует” Состояние организма - повреждения 12%. Рекомендуется восполнить недостаток каллорий. Рекомендуется применение седативных средств. Рекомендуется применение обезболивающих средств. Запустить медицинский протокол?” Она заметила что взглядом перебирает строчки и моргнула, рядом с программой запуска медицинского протокола вспыхнула иконка “выбрать” Юз-дубль запустил биононики. Макроклеточные ячейки начали производить энкефалины, которые тут же попадали в кровоток. Ноя медленно поднялась на ноги. Земля уже не качалась так сильно, а боль отступила до тупого, терпимого гула. Энкефалины сделали своё дело: паника отвалилась, осталась только холодная собранность и странное равнодушие к собственному страху. Она стояла напротив грузовика и смотрела на него так, будто он был старым знакомым, который её предал. Мысли приходили чётко, почти механически, одна за другой: «У меня в голове голос и текст. Это не галлюцинация, я моргаю, и оно реагирует. Я не помню, кто я, но тело знает, как дышать, ходить и моргать на эти иконки. Значит, оно встроено. Рекомендуется калории. Логично. Я голодная как волк. Авария свежая. След ещё горячий. Меня никто не нашёл. Значит, надо двигаться, пока не стемнело. Браслет на руке странный, красивый, не снимается. Может, это ключ ко всему этому дерьму? Имя… Ноя? Откуда оно взялось? Почему от него тепло в груди, как от старой фотографии, которую давно потеряла?» Она обошла грузовик, провела пальцами по вмятинам, по чёрному обугленному следу. И вдруг остановилась. Под копотью, на боку кабины, проступал рельефный значок. Эмблема автоботов. Изображение ударило, как слабый электрический разряд. Как воспоминание или вспышка тепла где-то глубоко внутри, от которой на секунду перехватило дыхание. В этот момент юз-дубль тихо пискнул и перешёл в урезанный режим. Голосовой режим отключился, красивые иконки исчезли, но в левом нижнем углу экзо-зрения осталась крошечная, тусклая стрелка-компас. Она медленно поворачивалась, указывая на северо-восток. Рядом с ней мигала одна-единственная строка, бледно-красная, как угасающий свет: «Направление: 42°. Энергия системы: 7 %. Поддерживается базовый ориентир.» Ноя моргнула. Компас дрогнул и снова замер. Она почувствовала, как в голове что-то тихо щёлкнуло, словно старый радиоприёмник поймал слабый сигнал. “Значит, ты ещё здесь”, – подумала она, глядя на стрелку. – “Хорошо. Хоть что-то.” Потом сделала первый шаг. Потом ещё один. Компас в голове молча указывал направление. Лес вокруг молчал, только ветер шелестел в кронах. Ноя шла. Медленно. Голодная. С дырой в памяти. Но уже не вслепую. ------ «Маккартан» завис в мёртвой зоне, в вечной тени кратера на обратной стороне Луны. Здесь его не достигали ни сигналы земных спутников, ни любопытные взгляды орбитальных телескопов. Здесь было совершенное радиомолчание и совершенная изоляция. Именно это сводило с ума всех в рубке. –Усиль мощность сканирования! – рычал Мегатрон, но его приказ упёрся в жестокую физику. –Не могу, – голос Маккартана звучал приглушённо, словно сквозь вату. – Активное сканирование с такой позиции потребует пробить лунную массу и земную магнитосферу. Импульс будет равен малому термоядерному взрыву в радиодиапазоне. Земные обсерватории засекут его как аномалию. На экране, вместо чёткой карты, клубилась рябая, зашумлённая картина. – Регистрирую нестабильный сигнал энергона, – доложил Маккартан. Данные появлялись с задержкой, словно пробиваясь сквозь толщу породы. – Регистрируется всплеск остаточного энергона. – Оззи потер в задумчивости подбородок,– Но каждый раз, когда я пытаюсь взять пеленг, Луна, земная атмосфера и орбитальный мусор искажают траекторию. У нас не координаты, а… конус неопределённости. На экран выползла не размытая зона, а гигантский, расходящийся конус, накрывавший половину континента. Вершина его дрожала где-то в северном полушарии. – Конус? – Венера смотрела на это, и её розовые глаза вспыхнули от бессильной ярости. – Это не поиск, это гадание на кофейной гуще! – Это всё, что я могу дать с этой позиции, не раскрывая наше присутствие, – холодно констатировал корабль. – Каждый активный запрос увеличивает риск обнаружения. –Мы видим мир сквозь толстое, грязное стекло. – Подтвердил Оззи. Мегатрон ударил кулаком по панели, но в этот раз даже звук получился приглушённым, съеденным звукоизоляцией корабля и давящей тишиной космической пустоты за бортом. – Значит, надо спуститься! Войти в атмосферу! – И быть сбитым их примитивными, но многочисленными радарами? – парировала Венера. – Или устроить панику, упав в океан двухкилометровой скалой? Оззи стоял неподвижно. Его мозг лихорадочно перебирал варианты, каждый хуже предыдущего. “Открыть телепорт наугад в центре «конуса неопределённости»? Это как выстрелить в темноту, надеясь не задеть невидимого человека. Послать узкий, маломощный луч, который, может быть, прорвётся через помехи? На это уйдёт время, которого нет.” – Маккартан, – сказал ученый, и его голос прозвучал тише обычного, но от этого лишь весомее. – Есть ли способ… не найти её, а дать ей найти нас? Минимальный, направленный импульс. На той частоте, на которой мог бы откликнуться её юз-дубль, если в нём ещё есть энергия. Корабль задумался на целую секунду, вечность для его систем. – Теоретически. Но для этого её имплант должен быть активен и настроен на приём. И он должен быть в зоне прямой видимости – без лунных и атмосферных помех. Вероятность успеха: 0,4%. – Это больше, чем ноль, – проскрежетал Мегатрон. – Делай. – Это будет риск, – предупредил Маккартан. – Импульс будет слабым, но специфичным. Если у этой цивилизации есть хоть какая-то развитая радиоастрономия, они могут засечь его как аномалию. Венера закрыла глаза. Оззи протёр очки. Мегатрон молча кивнул. – Давай, – повторил Оззи. – Мы выбираем между риском для их спокойствия и шансом для неё. Выбор очевиден. – Приступаю, – ответил Маккартан. – Генерирую целевой импульс. Длительность: 0,0003 секунды. Мощность: минимальная. Направление: по центральной оси конуса неопределённости. В рубке воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим гудением систем. Они смотрели на экран, где дрожал тот самый конус. Где-то в его необъятных пределах, в океане радиошума, брела девушка с угасающим компасом в голове. И сейчас к ней, сквозь камень, вакуум и ионосферу, летел один-единственный, отчаянный сигнал, словно шёпот, который, возможно, уже никто не сможет услышать. --- Всё началось с двух коротких, почти незаметных всплесков. Первый поймал радиотелескоп в обсерватории Аресибо-2 (секретный преемник старого, теперь под крылом DARPA и NSA). Узкополосный сигнал длился 0,0003 секунды, на частоте 1420 МГц, но с модуляцией, которой нет в природе. Аналитик смены, 29-летний парень по имени Эрик Линдстром, сначала подумал, что это баг в системе охлаждения. Через 17 секунд второй всплеск подтвердил: это не шум. – Это не шум, – сказал он в пустоту, а потом нажал большую красную кнопку «Priority Alert». Через 4 минуты 12 секунд в Situation Room Пентагона загорелся экран. Генерал-майор Ричард «Дик» Холлоуэй, который в тот момент пил третий кофе и пытался не заснуть на брифинге по киберугрозам из Китая, резко выпрямился. – Что за хрень? – спросил он тихо, но все услышали. На экране висела траектория: объект массой ~14 т, скорость 32 км/с, вход в атмосферу над северо-западом Северной Америки. Угол входа 18 градусов. Энергия удара эквивалентна 1,2 тераватт-часов. Но самое страшное, объект замедлился в верхних слоях атмосферы. Не как обычный метеорит, который горит и крошится. Он корректировал траекторию. Трижды. Словно кто-то сидел за штурвалом. – Это не астероид, – дрожащим голосом сказала ведущая астроном группы быстрого реагирования, доктор Линн Чанг – Это управляемый объект. Силовое поле? Антигравитация? Мы не знаем. Но он тормозил с ускорением 47 g. Ничто живое этого не выдержит… если только оно… – Пришельцы, – выдохнул кто-то из молодых аналитиков. Холлоуэй не ответил. Он просто нажал кнопку «DEFCON 3». Через 9 минут после первого сигнала с базы ВВС в Колорадо-Спрингс подняли два звена F-35 и один E-3 Sentry. Через 14 минут спутники SBIRS зафиксировали тепловой след в атмосфере над Аляской. Огромный кратер.. Дым. И никаких обломков в воздухе. Только один устойчивый тепловой источник внутри воронки. – Это не метеорит, – повторила Чанг уже в Zoom-конференции с Белым домом. – Это посадка. Или катастрофа. Но в любом случае – это “не наше”. В 03:47 по UTC (19:47 по местному времени) на место падения выдвинулся первый отряд. Не местные шерифы. Не FEMA. А Joint Special Operations Command. Три MH-60 Black Hawk, два MQ-9 Reaper в воздухе, наземная группа – 42 человека, включая двух физиков-ядерщиков, трёх экспертов по биологической защите и одного парня из DARPA, который всю дорогу бормотал «если там антиматерия – мы все покойники». Они приземлились в 2,8 км от кратера. В воздухе висел запах горелой сосны и озона. Дроны уже передали картинку: перевёрнутый грузовик, дымящийся, но не взорвавшийся. Металл, синий с красным, покорёженный, но целый. Командир отряда, майор Кейн, посмотрел на тепловизор. – Это же не наш сплав. Он повернулся к связисту. – Доложить наверх. Это не метеорит. Это… что-то другое. В Situation Room генерал Холлоуэй медленно опустил кружку. – Поднять DEFCON 2, – сказал он тихо. – И вызвать президента. Кажется, сегодня мы встретили гостей. А где-то в лесу, в 3 км от кратера, Ноя всё ещё шла по виртуальному компасу. Она не знала, что её уже ищут.