Ромашки для тебя

      

Arctic Monkeys — The Fire And the Thud

      После сеанса с Ким Сынхеном очень хотелось курить. И проблема была даже не в настырном запахе еловых веток, который забивался в нос как мерзкая «елочка» в старом такси, а сальные взгляды, которые мужчина кидал на Юнги все те два часа, что Мин бил Сынхену татуировку.       Юнги с наслаждением затянулся, надеясь, что как дым развеется и то неприятное липкое чувство, когда тебя ощупывают взглядом. И ведь не скажешь особо ничего. Когда клиенты приходили нетрезвыми, распускали руки или позволяли себе двусмысленные высказывания, Юнги вел себя с ними жестко и отказывал в сеансе. Но когда человек просто смотрит… Мин мог только сурово смотреть в ответ и хорошо выполнять свою работу.       — Юнги, у тебя скоро следующий клиент, — когда Юнги вернулся с улицы в студию, Чимин поднял голову от экрана ноутбука. Пак два года назад стал для студии настоящей находкой. Новый администратор, будучи общительной и очаровательной омегой, легко коммуницировал с клиентами, следил за записью, а также занимался рекламой и ведением соцсетей за всех мастеров студии. Мину повезло вдвойне. Помимо коллеги, на которого можно было положиться, Юнги нашел в Чимине человека, с которым он мог пошутить, поделиться чем-то личным или просто молча выпить кофе.       — Ага, тот твой знакомый-альфа?       — Это друг Намджуни.       — «Намджуууниии», — к ресепшену подошел Чонгук и растянулся в широченной улыбке, обдавая окружающих дымным запахом ветивера. — Ну что это за милота? Когда свадьба?       Чонгук, один из мастеров студии, на пару лет младше Юнги, был именно таким, каким представлялся типичный татуировщик: широкоплечий подкачанный альфа с почти полностью забитым рукавом. Несмотря на внушительный вид, он был приятным малым, одним из немногих альф, с кем Мину было комфортно общаться.       — Ну, какая свадьба? — откинув розовую челку, отозвался Чимин, но на его щеках проступил едва заметный румянец, а сладкий запах инжира немного усилился от смущения. — Мы встречаемся всего пару месяцев.       — Но ты уже все представил, да? — хихикнул Чонгук.       — И имена для будущих детей выбрал, — мягко поддакнул Юнги, от чего Чимин покраснел еще больше.       — Я просто люблю планировать! — он и сам рассмеялся. — А вы не завидуйте.       — Мы пока не знаем, чему завидовать. Ты же нас не знакомишь. Прячешь своего «Намджуууниии», — продолжал веселиться Чонгук, пока Юнги думал о том, что, может быть, маленькая его часть немного завидовала Чимину. Такому легкому и изящному, наслаждавшемуся вниманием альф. Возможно, жизнь Юнги была бы чуточку проще, будь он таким же хотя бы отчасти.       — Эм, добрый день? — от входа раздался вежливый глубокий голос. Все трое разом замолчали и обернулись на вошедшего. Парень сразу выделялся в нейтральном белом монохроме студии. Рыжевато-красные волосы, янтарные глаза, огромный свитер в бежево-голубую полоску. — Я записан на полдень к Мин Юнги.       — Добрый день, проходите, пожалуйста, — Чимин тут же принял добродушный, но абсолютно деловой вид. — Чон Хосок, верно?       — Да, это я, — улыбнувшись, парень подошел ближе. Хосок выглядел хрупким: тонкие запястья, изящная шея, нелепо объемный свитер. Но в каждом его движении сквозила какая-то упрямая энергия, ни тени колебаний. Привычного давления от альфы Юнги не ощутил, скорее, наоборот, от Хосока веяло чем-то спокойным, почти… обнадеживающим? Запах от парня был неуловимым: едва заметная кислинка, терпкий акцент и ничего больше. Мин невольно втянул носом воздух еще раз, смущенный собственным любопытством.       Юнги несколько раз моргнул, чтобы сконцентрироваться на разговоре. Кажется, за это время Чимин уже успел его представить и оформить Хосока.       — Пойдем? — Мин кашлянул и пошел вглубь коридора к своей комнате. В InkVerse у каждого мастера было отдельное помещение, небольшое, но целиком в их распоряжении. Юнги выбрал современный минимализм, только нужное, никакого лишнего визуального шума.       Все пространство держалось на белом, черном и сером цветах: белые стены, серая кушетка для клиентов, удобный табурет, обтянутый черной экокожей, на мягких колесиках, который катался по гладкому полу почти бесшумно. У одной стены высокий стеллаж с красками, пакетами со стерильными иглами, бутылками дезинфицирующего раствора. Чон Хосок здесь пульсировал ярким пятном, но от его присутствия студия стала казаться чуть светлее.              — Рюкзак кидай сюда, — Юнги указал на один из стульев. — Не передумал по поводу тату? Эскиз, который мы обговорили?              Еще по переписке Мину показалось, что Хосок не особо горел идеей набить татуировку. Такое случалось. Юнги по опыту хорошо знал, что не все клиенты уверены в своих решениях, порой даже приходилось отговаривать. Но Мин считал, что лучше потерять заказ, чем человек потом будет жалеть.              — Не передумал, — Хосок похлопал себя по левому колену. — Будем делать на ноге.              — Ладно. Ты брал с собой что-то переодеться или подвернем джинсы?              — У меня с собой шорты, — Хосок кивнул на свой рюкзак.              — Тогда иди переодевайся, туалет слева следующая дверь. Я пока подготовлю рабочее место и трансфер.              Когда Хосок вышел, Юнги неосознанно вдохнул. Неопознанный запах приятно щекотал обоняние, гораздо больше, чем запахи других альф, которые обычно казались слишком резкими. Парень тут же полез в карман джинсов и, достав мобильный, зашел в приложение для отслеживания течки. До начала еще было несколько дней, реакция не должна была быть такой сильной, но тем не менее Юнги был уже чуть возбужден и не меньше заинтригован запахом Хосока.              — Так нормально? — Чон вернулся в студию, красуясь голыми коленками. Вообще-то ноги у него были отличные. Юнги чуть поморщился на самого себя, нечего было так пялиться. Нельзя так зависать на внешности клиента. И неосознанно вдыхать запах тоже. А он только усилился, стоило Чону подойти ближе.              — Все отлично. Сейчас переведем эскиз. Если все ок, то начнем.              Следующие два часа Юнги мог назвать только «высшей степенью непрофессионализма», но как бы он себя ни ругал в мыслях, было сложно время от времени не зависать на красивых ногах Чона. Гладкая кожа с загаром золотистого цвета, ни волоска, ухоженная и увлажненная. Работать с такой было сплошным удовольствием — игла плавно входила в верхний слой, краска распределялась равномерно. Вот только Юнги не мог избавиться от мысли, что этой кожи хотелось коснуться без латексных перчаток, чтобы почувствовать кончиками пальцев, такая ли она шелковистая, какой казалась на вид.              И запах. Когда Хосок только устроился на кушетке, Юнги понял, что просто не будет. Аромат стал гуще, насыщеннее, и дело было не только в том, что Хосок теперь надел шорты, а Мин оказался внезапно так близко к его паху.              — Честно говоря, — Чон скосил глаза, нервно усмехнувшись, — я ужасно боюсь игл. И боли.              Он нервничал, и его запах это выдавал. Юнги удивился. Не все его клиенты признавались в подобных вещах, а уж альфы тем более. Это невольно вызывало уважение.              — У меня легкая рука, а у тебя не самое болезненное место, — Юнги кивнул на коленку. — Станет неприятно, сразу говори. Или если совсем невмоготу, мы остановимся, хорошо?              — Д-да, — Хосок кивнул и перевел взгляд на стену. Похоже, он предпочитал смотреть куда угодно, только не на иглу и свою ногу.              — Ок, тогда начинаем.              Когда машинка коснулась кожи, Юнги внимательно проследил за реакцией Чона. Тот напрягся в первое мгновение, но даже не шелохнулся, а спустя минуту стал постепенно расслабляться.              — Порядок? — Юнги поднял глаза на Чона, на мгновение они пересеклись взглядами, и Мин сглотнул. В горле пересохло, а густой запах Хосока осел на языке.              — Да, — шумно выдохнул тот. — Кажется, это все-таки не так страшно, как я себе напридумывал. Немного щекотно, но терпимо.              — Тогда продолжим, — Юнги вернулся к работе, отгоняя заинтересованные мысли о запахе Хосока. Мин никак не мог понять, что это за аромат. Обычно альфы пахли чем-то древесным или цитрусовым, порой животным вроде мускуса, но обволакивающий аромат казался и знакомым, и чем-то совершенно новым, вызывающим одновременно ощущение уюта… и желания.              «Вот дерьмо, Мин, — Юнги был даже разочарован, когда понял, что чувствует. — Профессионал хренов».              — Почему именно «hope»? — чтобы отвлечься, спросил Мин, выводя первые буквы. На разработку эскиза ушло не так много времени. Когда они списались впервые, Хосок знал, какие элементы должны быть у его татуировки: несколько ромашек и, главное, надпись. Осталось только предложить варианты композиции, шрифт и общее настроение.              — Надежда — это то, что мной движет, — отозвался Хосок. — То, что у меня никто не отберет. Раз тату со мной навсегда, я решил, что и надпись должна быть соответствующая.              Голос Чона стал звучать увереннее, кажется, процесс уже перестал его пугать, но Юнги обратил внимание, что на машинку парень старался все же не смотреть.              — А ромашки… — парень улыбнулся. Его губы удивительным образом напоминали большое сердечко. — Они просто нравятся. Такие чистые и нежные.              «Ромашки. Чертовы ромашки, — пронеслось в голове у Мина. — Но надо признать, у Хосока есть вкус. А у Вселенной — дурацкое чувство юмора».              Природным запахом Юнги были именно эти луговые цветы, и так или иначе он воспринимал их частью себя. И если бы не подавители, которые парень всегда принимал перед работой, то сейчас бы воздух в студии был густым и сладким, как на лугу в самый разгар лета.              Юнги стиснул зубы и продолжил работать. Он злился на латекс перчаток, который не мог полностью оградить его от тепла кожи клиента. Злился на свой собственный организм, предательски отзывающийся на близость альфы. И больше всего на этого парня с его невинными ромашками и еще более невинным видом, который сводил с ума. А голые идеальные ноги и дурманящий запах абсолютно не помогали сосредоточиться на работе.              Чон тем временем рассматривал фотографии работ Юнги. Они висели в черных минималистичных рамках на стене. Большинство в фирменной графике Юнги: аккуратные линии, немного мрака, за каждым рисунком прослеживался стиль, который узнавали даже без подписи.              — Знаешь, это очень круто, — протянул он, кивая на фото. — Особенно, вот эти ранункулюсы. Вроде, и татуировка черно-белая, но такое ощущение, что цветная. Мне кажется, они нежно-розовые, с более светлой сердцевинкой.              — Эм… честно говоря, я не помню, как назывались цветы, но референсы от клиента были розовые, да.              — Розовые ранункулюсы очень красивые.              — Ты так легко произносишь это название, — Юнги хмыкнул.              — У меня свой цветочный магазин, так что приходится работать со всяким.              — Например?              — Цинерария или леукадендроны, — Хосок пожал плечами.              — Звучит как что-то сложное. А ведь есть же простые ромашки, — Юнги сверился с эскизом и от контуров перешел к цвету. Он чувствовал, что блокаторы уже не так хорошо притупляли его собственный запах, и надеялся, что даже если до обоняния Чона и долетит аромат ромашек, то тот не воспримет это как намек.              Разговор о цветах помог немного переключиться, но вскоре запах Хосока снова заполнил легкие. Гореть начали не только щеки, но и шея, грудь, жар плавно спускался к низу живота. Это тянущее чувство Юнги не перепутал бы ни с чем другим. Не просто возбуждение, а напряженный жар перед началом течки.              «Твою ж мать!» — Мин сжал зубы. Он чертов профессионал, он доведет свою работу до конца, четко и чисто, как и всегда. Но как же не вовремя!              — Если честно, я вообще не планировал делать татуировку, — Юнги поднял глаза на Хосока. — Но проиграл спор своему другу, Намджуну. Я был полностью уверен, что ему не хватит смелости пригласить на свидание Чимина, вашего администратора. Но вот Джун с парнем, а я здесь.              Если бы Юнги не был в таком напряженно-возбужденном состоянии, то он бы даже посмеялся с этой ситуации, но его тело будто его предавало. Кажется, температура постепенно повышалась, поясницу ломило. Хотелось поскорее закончить и… Мин не знал, что «и». После Хосока у него был еще один клиент сегодня, поэтому можно было понадеяться, что в перерыве Юнги придет в себя.              Мастер посмотрел на татуировку, на буквы, которые сам же вывел над коленом Чона. hope. Да, ему оставалось только надеяться.              Финальный штрих лег ровно, рука двигалась четко и уверенно, но напряжение нарастало с каждой минутой. То ли лампы в студии палили ярче обычного, то ли собственная кожа Мина стала слишком чувствительной. Где-то внутри все ныло.              — Все хорошо? — кажется, Хосок тоже почувствовал что-то неладное, и до Юнги не сразу дошло, что блокаторы уже совсем перестали справляться. Запах цветущей ромашки, сладкий, с мягкими медовыми нотами медленно разливался в воздухе студии.              — Порядок. Мы закончили, — он отложил инструмент и отъехал от кушетки, позволяя Чону встать. — Можешь посмотреть в зеркало.              — Вау, просто нет слов… — Хосок стоял боком и рассматривал свое отражение, пока Юнги старался не пялиться на Чона, что на самом деле было проблематично. Тот с восторгом разглядывал новенькую татуировку, вертел стройной ногой и так и сяк. И улыбался во все тридцать два зуба. А Юнги старался незаметно дышать через рот, как будто это могло помочь. — Спасибо, очень круто получилось!              На автомате проинструктировав Хосока по уходу за татуировкой, Мин отправил того к Чимину, а сам поспешно открыл окно. Нужно было проветрить комнату до следующего клиента, а заодно и свою голову. Хотя что-то внутри вопило от мысли, что кисло-горький запах выветрится. Чем же Хосок все-таки пах?..              Ноги немного тряслись, а температура все продолжала расти. Юнги сжал кулаки до белых костяшек и глубоко вдохнул, надеясь собраться. Все же, когда в глазах замелькали темные пятна, Мин честно признался себе, что работать дальше было опасно и ему нужно отменить следующий сеанс.              Едва он вышел в коридор, как в него буквально врезался Чимин.              — Юнги, я почувствовал ромаш… Черт, что с тобой? — он едва дотронулся до плеча Мина. Прикосновение ощущалось неприятно, но Юнги понимал, что друг хотел только поддержать. — Да ты весь горишь!              — Я… У меня началась течка, — пробормотал Мин, зажмурившись. Все ниже живота пульсировало, влажное нижнее белье липло к чувствительной коже, и хотелось выть, потому что в коридоре еще чувствовался запах Хосока, а его самого уже не было в студии. — Не должна была сейчас…              — Ох ешкин кот, — Пак прикрыл рот ладонью.              — Не знаю, почему… почему раньше.              — Ты не можешь работать в таком состоянии, — судя по тону, Чимин уже взял себя в руки и начал что-то печатать в мобильном. — Ты сейчас же отправляешься домой. Сегодняшнюю запись с Джэюном я перенесу.              — А что случилось? — теперь в коридоре появился и Чонгук. Юнги нахмурился и продолжил дышать через рот, но горький запах ветивера все равно достигал обоняния. Все внутри Мина сжалось. Это был не тот альфа, которого он хотел. Юнги затошнило, когда он встретился глазами с потемневшим взглядом Чона. Вот только этого не хватало.              — Гук, пожалуйста, уйди, — обычно мягкий голос Чимина сейчас звучал непривычно строго. Альфа даже не моргнул и будто в трансе сделал шаг по направлению к Мину, не сводя с него глаз. — Чон Чонгук, ты в себе?!              От внезапно резкого окрика Пака тот встрепенулся, растерянно уставился сначала на одного омегу, потом на другого, застыл, а спустя мгновение поспешно скрылся в своей комнате, даже не оглядываясь. Юнги не выдержал, прижался лбом к прохладной стене, стараясь хоть как-то прийти в себя.              — Я уже вызвал тебе такси с водителем-омегой. Пожалуйста, потерпи еще немного, — Пак подошел ближе и осторожно погладил Мина по спине. Его давно так не крутило, и сейчас единственное, о чем он мог думать, как быстрее оказаться дома.              — Но Малышка останется здесь…              — Ты не можешь в таком состоянии ехать на мотоцикле, — тоном, не подразумевающим возражений, заявил Чимин. — Ничего с ним не будет. А через пару дней сам его заберешь.              Юнги оставалось только согласиться.       

***

      В квартире Юнги мог думать только о том, как срочно скинуть одежду, которая начала раздражать чувствительную кожу и… как было бы прекрасно оказаться в жадных объятиях альфы, который бы сильно оттрахал, заставляя забыть собственное имя.              — Черт... — помимо воли вырвалось у него на пороге комнаты.              Но уже несколько лет Мин переживал течки в гордом одиночестве. Для таких дней у него был целый арсенал резиновых членов разнообразных цветов и размеров. И сейчас на один из них хотелось насадиться до белых кругов перед глазами.              Побросав одежду прямо посреди комнаты, Юнги пренебрег ванной и, едва сдерживая всхлипы, выдвинул нижний ящик комода.              — Быстрее... — прошептал он, перебирая игрушки трясущимися пальцами, кидая их на кровать одну за другой. От нетерпения он начал беспомощно поскуливать, чувствуя, как смазка медленно стекала по внутренней стороне бедер.              Травянисто-медовый запах ромашки заполнил комнату, как всегда во время течки, но сегодня Юнги хотел бы почувствовать другой аромат — с кислинкой, от которой во рту собиралась слюна, с терпкой горечью, что заставляла прогибаться в пояснице, с чем-то сладковатым, от чего хотелось закатить глаза и просить большего.              Первый стон наслаждения сорвался с губ Юнги, когда он, оттопырив зад, вставил в анус один палец. От обилия смазки тот легко скользнул внутрь, сознание плаксиво вопило, что этого ничтожно мало, и Мин почти сразу добавил второй, начав размеренно двигать ими, растягивая края заднего прохода.              — Ох... да...              Он стоял на коленях на кровати, опираясь одной рукой о подушку, а вторую заведя назад. Вскоре уже три пальца проникли в Юнги с хлюпающими пошлыми звуками. Он тяжело дышал, сбивался на стоны, но продолжал растягивать себя с каким-то остервенением. Тело просило еще и еще.              Дольше терпеть не было сил. Мокрые пальцы потянулись к любимой игрушке средней длины, тяжелой, с широким основанием. Сейчас Юнги не нужна была даже дополнительная смазка, его естественной было столько, что она стекала даже на простынь.              В позорной поспешности Юнги завалился на бок, пристроив кончик резинового члена рядом с задним проходом. Приходилось сильно выгибать спину, но когда головка, преодолев первое сопротивление, оказалась внутри, Мин почувствовал, что оно того стоило. С губ сорвался новый стон, громче и протяжнее всех предыдущих. Чувство наполненности распаляло еще больше, Юнги стонал, прикусывая губы, остервенело насаживаясь на игрушку.              — Да, еще-еще!...              Оргазм накрыл Мина спустя несколько толчков. Горячая сперма брызнула на живот и простыни, а ведь до своего члена парень даже не успел дотронуться. Он был так возбужден еще в студии, что настолько быстрая разрядка даже не особо ударила по самолюбию.              Еще пару мгновений Юнги лежал, тяжело дыша и слушая, как громко колотится сердце, прежде чем в голову врезалась новая мысль. Как чертовски приятно было представлять во время течки рядом с собой не абстрактного альфу, а вполне реального, с янтарными глазами и мягким голосом, чей запах до сих пор ощущался на языке.              — Вот ты и попал, Мин Юнги, — хрипло выдохнул он, прикрывая глаза. Вытащив игрушку и отбросив ее в сторону, парень откинулся на подушки, чтобы прийти в себя. Захотелось покурить, но было лень подниматься и идти на кухню за сигаретами.              Юнги чувствовал, как наслаждение постепенно сменяется странной тяжелой пустотой. Спальня была наполнена его сладко-травяным запахом, который впервые казался одиноким. В мыслях присутствие Хосока и воспоминание о его аромате были такими отчетливыми, что сейчас их отсутствие в комнате вызывало раздражение.              Мин перевернулся на бок, чувствуя, как по телу снова пробегает знакомая дрожь. Тело послушно заводилось снова, поддаваясь животным инстинктам, но сознание еще не поплыло и остро, до боли, чувствовало одиночество. И Юнги с мрачной ясностью понял: эта течка будет адской. Потому что тело будет хотеть любого альфу, а голова — только одного. Того, которого рядом нет.