Ромашки для тебя

      Chase Atlantic — Into it

      Юнги нервничал.              Это было не то чувство, которое он часто испытывал, но мысли о предстоящей встрече метались от предвкушающих до тревожных. Собственный запах выдавал его с головой. Медовая ромашка стала отдавать горечью, но Мин не мог это никак контролировать.              Хосок давно уже не был просто клиентом, и хотя бы тут Юнги не чувствовал себя скованно. Но он так давно не был на свиданиях… Несколько лет точно.              — Перестань трястись, — Чимин сидел на краю кровати среди вещей Юнги. Сладкий инжирный запах Пака едва витал в комнате, но совсем не помогал успокоиться.              Пришлось перетряхнуть весь шкаф и потратить прилично времени, чтобы с помощью друга подобрать наряд на сегодняшний вечер. Не хотелось ничего вычурного, некомфортного, но в то же время наряд должен был быть особенным, свидание, в конце концов.              — Он же позвал тебя на ужин, значит, ты ему симпатичен.              В итоге выбор пал на узкие черные штаны, которые подчеркивали стройные ноги, фиолетовую рубашку с бахромой, которую сейчас Юнги нервно теребил пальцами, в сотый раз рассматривая свое отражение в напольном зеркале.              — А если что-то пойдет не так?              — Что, например? — Пак устало вздохнул. Юнги понимал, что тот уже устал от разговоров, которые они вели с тех пор, как Мин пришел в студию пару дней назад весь на нервах и с новостями, что Чон Хосок позвал его на свидание. — Если ты не будешь смотреть на него слишком сурово, то все будет в порядке.              — «Слишком сурово»? — Юнги развернулся к розоволосому омеге.              — Вот, да, прямо как сейчас, — тот засмеялся, а Мину оставалось только покачать головой. — Ой да ладно, что может случиться? Вы с ума сходите по запахам друг друга, это же очевидно. В чем проблема-то?              Юнги не знал ответа на этот вопрос, просто внутри что-то твердило, что все слишком хорошо. Такой вариант не для него, у него не могло быть все так просто.              Когда на телефон пришло сообщение, сердце будто заранее куда-то ухнуло.              Хосок: Юнги, прости, мне так жаль. Но сегодня не получится встретиться.              Мин закинул голову и громко выдохнул. Изнутри рвался какой-то истерический смешок. Ромашка в его запахе теперь стала сухой и пыльной, как увядший букет. В горле запершило.              Пальцы сами потянулись к пачке сигарет в кармане, но он сжал кулак. Он знал. Он знал, что просто пойти на свидание — не его вариант.              — Что там?              — Хосок написал, что не может сегодня встретиться, — он смотрел на сообщение и чувствовал, как поджались губы. Нет, ему было вовсе не обидно. И уж тем более он не собирался плакать.              — Что? Почему? — Чимин подскочил с кровати и в два шага оказался рядом с Юнги, пытаясь заглянуть в его телефон.              — Я не знаю, — отозвался тот, глядя на экран.              Пришло новое сообщение.              Хосок: У меня начался гон. Это будет просто опасно. Прости, ужасно получилось. Я очень ждал нашей встречи.              — Гон? — Чимин схватил Юнги за руку и придвинул телефон ближе к себе. Он замер, а потом лицо его озарилось. — Это же прекрасно!              — Ты так думаешь? — Мин не понимал, что имел в виду омега.              — Конечно! Ты должен поехать к нему.              — Что?              — Давай, Юнги, соображай быстрее, — Чимин чуть нахмурился. — Напиши Хосоку, что поможешь ему перенести гон. И езжай к нему.              — Но он меня не звал, — эта мысль больно отдалась в сознании. — Он написал, что у него гон и он не хочет меня видеть.              — Уверен? — Пак оторвался от телефона и посмотрел внимательно на Юнги. — Или ты сам не хочешь провести гон с ним и поэтому пытаешься увидеть в сообщении то, чего там нет?              Мин сурово посмотрел на друга, но Чимин только ухмыльнулся. Тот знал, что прав. И Юнги это тоже знал. Он посмотрел на открытое окно переписки. Ладони вспотели. Что он терял, в конце концов, если осмелится и спросит?              Юнги: Хочешь, чтобы я приехал?              Пальцы набрали сообщение быстрее, чем он успел до конца все обдумать. Отметка «прочитано» появилась раньше, чем он успел вздохнуть.              Хосок: Я уже почти не в состоянии мыслить здраво.              Юнги: Это да или нет?              Хосок: Да.       Хосок: Пожалуйста, да.       Хосок: Я весь горю только от мысли, что ты это читаешь.              Кровь прилила к лицу. Мин громко выдохнул. Его собственный запах, только что сухой и пыльный, вспыхнул внезапной, густой сладостью, от которой на мгновение потемнело в глазах.              Юнги: Я еду.              Когда пришло ответное сообщение с восклицательным знаком, Мин уже метался по комнате. Спальня, которая минуту назад была местом томительного ожидания, вдруг сжалась до размеров рюкзака, который нужно было срочно собрать. Что брать? Одежду… Надолго ли? Черт, презервативы, конечно. Мысль об этом заставила Юнги сглотнуть. Он кидал в рюкзак все подряд: первую попавшуюся футболку, носки, толком не глядя. Пальцы плохо слушались, с трудом застегивая молнию. Внутри все сжалось в тугой, горячий комок предвкушения, вытесняя последние остатки страха. Он чувствовал, как ромашка в его аромате, наконец, растопила последние следы горечи, становясь почти одурманивающей.              — Ого, кажется, кому-то не терпится, — хмыкнул Чимин, но под суровым взглядом Мина воздержался от дальнейших комментариев.       

***

      Лицо Хосока, появившееся в дверном проеме, выглядело непривычно красным, на лбу выступила испарина, а волосы, обычно аккуратно уложенные, сейчас были взъерошены, будто Чон неоднократно запускал в них руки. Юнги застыл на пороге, чувствуя, как сквозь открытую дверь его обволакивает тягучий запах. В аромате граната, таком зовущем, появилась темнота, такая же, как во взгляде Хосока, густая, почти осязаемая.              — Ты…              Юнги не успел договорить, как дверь распахнулась шире, и Хосок схватил его за руку, втаскивая в квартиру, но в следующую секунду будто опомнился и разжал пальцы. В глазах мелькнуло что‑то почти виноватое. Но Мин даже не думал сопротивляться. Наоборот, тело само потянулось навстречу альфе. Жар разлился под кожей, скручиваясь пружиной внизу живота.              Почувствовав, что омега уступил, Хосок прижал его к закрытой двери, расставив руки по обе стороны от талии, но пока не касаясь. Он был близко. Слишком близко. Юнги мог разглядеть каждую его трепещущую ресницу, родинку на верхней губе, чуть влажную, потому что Чон ее постоянно облизывал. Его дыхание было тяжелым, обжигающим щеки и губы Юнги, которые жаждали поцелуя. Пахло спелым гранатом, раздавленным в кулаке, сладким соком и горькой кожурой.              — Скажи, что ты не против, — хрипло попросил Хосок, его лицо было буквально в паре миллиметров. — Юнги, скажи… что тоже хочешь этого. Я… не уверен, что смогу остановиться.              Юнги не видел смысла в словах, когда все его тело кричало «да!», но все же выдохнул, едва не захлебываясь пряным запахом:              — Хочу. Безумно хочу.              Слова будто сорвали последний предохранитель. Взгляд Хосока помутнел, и в следующее мгновение его губы оказались на губах омеги. Чон целовал так, будто боялся, что его остановят, но Юнги уже сдался, позволяя вести, откликаясь с восторгом.              Омега застонал, почувствовав горячие пальцы на своей коже под рубашкой. Хосок не терял ни мгновения, касаясь везде, его руки по-хозяйски блуждали по телу, иногда сжимая кожу, и это было по-звериному больно и приятно одновременно.              Поцелуи становились все смелее, превращаясь в нежные укусы, на губах ощущалась горячая влага, крепкие руки уже легли на бедра омеги, сжимая так, будто хотели не отпускать никогда. Где-то рядом с глухим стуком упал рюкзак, но до него никому не было дела.              По коридору, в который Юнги мельком успел бросить взгляд, расползался не только густой и кисловатый запах граната, но и его собственная медовая ромашка. Юнги чувствовал, как тело откликается на альфу, начинала выделяться смазка, и очень захотелось уже избавиться от грубых джинсов, которые вдруг стали невыносимо тесными.              — Может быть… мы дойдем до кровати? — Мин запрокинул голову и, запыхавшись под напором поцелуев и укусов, сумел отстраниться ровно настолько, чтобы поймать Хосока за волосы и заставить встретиться взглядами.              Шальные темные глаза, в которых уже невозможно было различить зрачок, припухшие губы, блестящие от слюны — Хосок выглядел так чертовски притягательно и, кажется, уже почти полностью утратил контроль над собой, поддавшись альфьей сущности. Как же Юнги хотел ощутить на себе всю ее мощь, раствориться в ней до беспамятства.              — Кровать, — повторил он, и его голос прозвучал хрипло, но твердо. — Отведи меня туда.              Какая-то искра осознанности на мгновение мелькнула во взгляде Чона, и он облизнулся, все также гипнотизируя Юнги, а потом подхватил его под ягодицы, вынуждая обхватить свой торс ногами, и уверенно понес вглубь квартиры. Юнги мельком видел интерьер, какие-то абстрактные картины на стенах, диван, дверь в другую комнату, но мозг отказывался фокусироваться на чем-то, кроме обжигающей кожи под ладонями и тяжелого дыхания на шее.              — Я бы проглотил тебя целиком, — низкий голос раздался над самым ухом, когда Хосок опустил свою драгоценную ношу на простыни и навис сверху. Его руки уже расстегивали молнию на штанах Юнги, быстрее стараясь добраться до обнаженной кожи. — Ты так вкусно пахнешь. Только ты.              Он широко провел языком по шее Мина, там, где запах омеги был особенно насыщенным и манящим. Юнги застонал и сам потянулся к краю рубашки Чона, пытаясь стянуть ее с парня, пальцы дрожали от нетерпения.              Когда оба остались обнаженными, Юнги не раздумывая ни мгновения раскинул пошире ноги и притянул к себе Чона. Мину так хотелось прикоснуться, почувствовать этого альфу кожа к коже, его вес на себе. Он так часто представлял себе, как дотронется впервые. И кожа Хосока была на ощупь именно такой, какой Мин представлял ее в самых смелых фантазиях — горячей, гладкой, ее хотелось касаться еще и еще.              — Хочу тебя, такого вкусного омегу, — прорычал Чон, прикусывая тонкую кожу на ключицах, одновременно сжимая пальцы на ягодицах, так сильно, что точно останутся следы. Но Юнги было плевать. Он хотел большего.              — Да, да, я тоже, Хосок, пожалуйста…              Чон наклонился, снова поцеловал его, влажно и жадно исследуя язык и небо, переключаясь с губ на скулы и щеки. Одна рука альфы опиралась о кровать, вторая пробралась между их тел — пальцы без промедления скользнули ниже, к разгоряченному, влажному входу омеги. Смазки было так много, что два пальца легко оказались внутри, вызвав у Юнги тихий, нетерпеливый стон.              — Такой мокрый. Ты так течешь для меня, — в голосе Хосока прозвучал рык, неожиданный для его мягкого голоса, и Юнги явственно вздрогнул, отдаваясь этому звуку. Он хотел почувствовать это, услышать, столько раз представлял себе… Его тело само подалось вперед, чтобы сильнее насадиться на пальцы. — Нетерпеливый омега…              — Хосок, не тяни, не мучай меня, — прошептал Мин, захлебываясь волной наслаждения, когда внутри него стало двигаться уже три пальца. Длинные, изящные, они точно знали, как надо, как хорошо, но… — Я хочу твой член!              Хосок ответил только глухим стоном, в последний раз толкнувшись пальцами, и тут же вытащил их, резко перевернув Юнги на живот. Мысль, что Чон видит его настолько беззащитного и полностью открытого, опалила щеки стыдом, который почти сразу исчез в жаре желания. Юнги хотел быть увиденным таким.              Он уже так разомлел, что не сопротивлялся и с наслаждением уткнулся в сбитые простыни лицом. Шероховатая ткань впилась в кожу, и это было единственной точкой опоры в мире, который начал плыть. Юнги глубоко вдохнул и заскулил. Запах Хосока окутывал его со всех сторон и заставлял течь сильнее. Спелый гранат с горечью шкурки осел в легких, пробрался в самое нутро, и тело звенело от предвкушения, когда внутри окажется не только аромат, но и…              Юнги выгнулся дугой, когда сквозь первое сопротивление в него вошла головка. Ощущение было настолько интенсивным, что на мгновение побелело в глазах.              — А-ах, — он почувствовал, как даже его подготовленное тело не может принять весь член сразу, и это осознание, унизительное и пьянящее, вырвало у него глухой стон в скомканную ткань. Стенки растягивались, Юнги казалось, что он чувствовал каждую венку на напряженном стволе даже через презерватив, но Хосок не останавливался, пока не вошел полностью.              Сердце билось где-то в горле, задницу саднило, но это было так… Ни одна игрушка Мина не могла сравниться с горячей пульсирующей плотью, а то, что это был Хосок, тот самый, по кому Юнги сходил с ума последний месяц, окончательно стирало последние границы реальности.              Чуть оттопырив зад и пошире расставив ноги, Юнги подался навстречу, чувствуя, как Чон сделал первый толчок. На удивление осторожный, будто даже в жаре гона он пытался сдержаться и не навредить.              — Хосок, — Мин оторвал голову от простыни и попытался посмотреть из-за плеча. Краем глаза ему удалось увидеть альфу, его стройное тело было таким красивым, мышцы пресса хотелось облизать, и Юнги надеялся, что у него еще будет такая возможность.              — Я… — Чон сглотнул, встречаясь взглядом с Мином. — Не хочу… сделать больно…              — Не сделаешь, — заверил его Мин, чувствуя, как в груди теплеет не только от возбуждения. — Хосок, двигайся!              У того сорвало тормоза от этой фразы. Дыхание Чона стало хриплым звериным рыком. Вцепившись в ягодицы Мина, он приподнял его зад, заставляя прогнуться сильнее, и, выйдя на мгновение, толкнулся с новой силой.              Хосок двигался теперь уже не сдерживая ни себя, ни Юнги. Сильные руки вцепились в бедра омеги, словно альфа мог сломать его пополам, и Мин только стонал, подаваясь навстречу каждому мощному, глубокому толчку. Грубая сила, напор, с которыми Чон входил в него снова и снова, заставляли слезы бежать по щекам не от боли, а от слишком острого восторга.              Юнги поймал ритм и отдался ему, это было похоже на стремительное падение. Он чувствовал только Хосока. Его жесткие цепкие пальцы на коже, горячий член внутри. Насыщенный гранатовый запах проникал в каждую клетку. Юнги задыхался от этого запаха, тонул в нем и не хотел выныривать. Наоборот, хотелось еще, сильнее, никогда не останавливаться.              — Еще, — голос срывался на хрипы и стоны, — сильнее... да... да...              Чон рычал, вжимаясь в его спину, оставляя укусы на шее и плечах. Их тела слились в едином бешеном ритме, и с каждым толчком Юнги становилось все труднее держаться в реальности. Он поднимал бедра выше, встречая Хосока и забывая обо всем, кроме этого дикого ощущения наполненности.              — Так тебе нравится жестко, — выдохнул Хосок прямо над самым ухом, сильнее стиснув пальцами бедра омеги. — Боги, Юнги, какой ты…              — Обожаю… так… — Юнги чуть ли не кричал, запрокидывая от наслаждения голову. Он чувствовал, что близко, слишком близко, тело выгибалось в остром предоргазмическом желании, все внутри уже пульсировало, сжималось вокруг Хосока более жадно с каждым движением.              И тогда Мин почти в слезах простонал, захлебываясь восторгом:              — Хосок… дай мне узел… Пожалуйста! Хочу тебя всего... Хочу чувствовать внутри!              Ответом стал низкий, почти звериный стон, и толчки стали яростнее. Хосок накрыл Юнги, окружив своим телом, дыхание горячей лавой обжигало ухо и шею. Несколько особенно сильных движений, и Юнги почувствовал, как внутри креп горячий узел, распирая чувствительные стенки. Ощущение было новым, пугающе интимным и невероятно правильным. Мин затрепетал, сдавленно вскрикнул, сжимая простыни, а потом его накрыл чистый, ошеломляющий оргазм такой силы, что тело беспомощно забилось в руках Хосока.              Тяжелые вздохи и стоны смешались, Чон крепко прижал Юнги к себе и сам кончил с низким протяжным «Юнгиии», забивая последними толчками узел еще глубже. Их запахи заполнили всю комнату: терпкий гранат и медовая ромашка сплетались во что-то новое и неразделимое.              Альфа и омега остались сцеплены, не в силах сразу разжать объятия. Лежа на боку, Хосок тяжело дышал в загривок Юнги, уткнувшись в него носом. Мин прикрыл глаза. Он ощущал внутри себя плотный теплый узел. Тот будто пульсировал, напоминая об альфе, о гоне, обо всем, что случилось.              Мин уткнулся затылком в плечо Хосока, чувствуя, как сознание медленно уплывало в сладкую послеоргазменную негу. Он почти задремал, или так ему казалось, но все равно заметил скользящее движение рук. Сначала вдоль плеча, а потом длинные пальцы начали осторожно перебирать его волосы. Юнги вспомнил, как наблюдал за Хосоком в магазине, когда тот поправлял цветы теми же осторожными, бережными движениями, будто боялся помять лепестки. Теперь эти пальцы с той же нежностью оттягивали пряди, ласково массируя затылок. Прикосновения были непривычными, но расслабляющими и очень приятными. С губ сорвался слабый выдох удовольствия.              — Юнги, ты не уснул? — тихо спросил Хосок, зарываясь носом в место, где шея переходила в плечо. Он глубоко и с наслаждением вдохнул, а кожа Юнги покрылась мурашками. — Все хорошо?              Мин лениво потянулся, позволяя себе не открывать глаза.              — Если только не считать того, что узел опадает, — пробубнил он в шутку. — Но думаю, у нас будет еще шанс.              Хосок коротко рассмеялся, но тут же притянул Юнги ближе, крепко обнял. В этом было столько неосознанной жадности, что тот даже не пытался сдержать довольную улыбку. Но вдруг он заметил, как в альфьем запахе граната появилась горьковато-резкая нотка.              — Прости, — прошептал Чон ему прямо в волосы с такой искренней виной, что Юнги вдруг захотел обернуться и посмотреть тому в лицо. — Я все себе представлял иначе, правда. Хотел медленно… свидания, букеты. Наш первый раз должен был быть совсем не таким…              В груди Мина что-то сжалось от хрупкой нежности. Даже сейчас, голый и запыхавшийся, Хосок думал о каких-то букетах.              — Но у нас и так все это было, — отозвался Юнги, и его голос прозвучал ласковее, чем он планировал. Их уже ничто не соединяло, поэтому Мин нехотя освободился из объятий, сейчас было важно смотреть Хосоку в глаза.              Он медленно развернулся, вжав Чона спиной в матрас, и уже собирался устроиться сверху, когда взгляд невольно скользнул ниже по сильным бедрам, к колену. И замер.              На гладкой коже темнели знакомые линии. Чернила давно зажили, впитались, стали частью тела, а Юнги все еще отчетливо помнил, как тогда дрожали его руки. Он медленно провел ладонью по колену, по контуру татуировки, повторяя каждый штрих. Касался того, что создал сам. След, который он оставил задолго до этой ночи.              — Юнги… — позвал Хосок, привлекая внимание омеги, который теперь с наслаждением устроился сверху, сев на бедра Чона. Это было именно так, как Юнги себе представлял. Сильные подтянутые ноги, нежная золотистая кожа… И тот самый рельефный пресс, который приковывал взгляд. Ладони Мина скользнули по крепким, напряженным мышцам живота вверх вдоль ребер, к груди, снова в обратную сторону, касаясь паха, подрагивающего от возбуждения. Хосок уже дышал чаще, и даже не пытался скрыть, что его тело отвечает на Юнги мгновенно, как будто ни о какой усталости не может быть и речи.              — У нас все это было в твоем магазине, — Юнги подался вперед, быстро чмокнул Хосока в губы, но тот тут же притянул омегу за затылок, жадно поцеловал, словно не мог насытиться.              — Если ты так считаешь…              — Считаю, — твердо произнес Мин, впечатывая ладони в плечи альфы и ощущая мурашки под пальцами. — Не хочу, чтобы было как-то иначе. Для меня это и есть идеально.              Не в силах удержаться, Юнги сместился ниже и провел кончиком языка по самой нижней, напряженной линии пресса Хосока. Кожа отозвалась легкой дрожью, а из горла альфы сорвался сдавленный стон. Осуществившееся желание было на вкус как победа.              Хосок на мгновение замер, словно решаясь, а потом тихо выдохнул:              — Юнги… — он не смотрел в глаза. — А если бы я пах по-другому?              Мин не сразу поднял голову. Он поднялся выше, уткнулся лбом в грудь Хосока, слушая ровное сильное сердцебиение, и только потом негромко ответил:              — Я здесь не из‑за запаха.              И когда Юнги снова вдохнул, то почувствовал, как та горькая нота в запахе Чона растаяла, уступив место густой сладости спелого граната, смешанной с чем-то почти медовым. Он остро почувствовал твердость, напрягшуюся под его животом. Хосок не прятал этого, наоборот, подался навстречу, впиваясь потемневшим взглядом. Чону не нужно было много времени для отдыха, альфа желал омегу снова.              — И… мы можем продолжить после твоего гона оттуда, где остановились, — Мин склонился к уху Хосока, одновременно ловкими, уверенными движениями помогая ему избавиться от использованного презерватива. Пальцы Юнги скользнули по влажной коже, вызывая новый вздох, прежде чем надеть новый. Он приподнялся, нависая над Хосоком, и посмотрел ему прямо в глаза, в которых уже не было и тени сожаления, только темное жадное ожидание. — С первого свидания.