Ромашки для тебя

      

The Paper Kites — Bloom

      Цветочный магазин Petal Poetry казался маленьким зеленым оазисом среди стекла и металла современного бизнес-центра. Вывеска и вход были украшены зелеными лианами, скорее всего, искусственными, но так хорошо сделанными, что не отличишь от настоящих. У порога стояли кадки с небольшими деревцами.              Юнги сделал последнюю глубокую затяжку, притушил окурок о подошву ботинка и забросил его в урну у своего мотоцикла. Легкое головокружение от никотина так и не смогло заглушить внутреннюю дрожь. Он направился к магазину, но за несколько шагов до входа снова замер, будто внезапно заинтересовавшись узором на листьях плюща. На самом деле он просто пытался унять нервозность, которая вернулась, стоило расстаться с сигаретой. Конечно, Хосок написал, что будет его ждать, но, возможно, это была шутка. Или попытка сгладить неловкость. Мин чувствовал, что у него немного пересохло в горле, он сглотнул, чтобы избавиться от этого ощущения.              Войдя внутрь, Юнги увидел множество горшков и кадок с комнатными растениями, отдельный стеллаж с кактусами, к потолку были подвешены красивые кашпо. Это был маленький зеленый рай, но внимание сразу перетянул на себя Хосок, стоявший за высокой стойкой, где он собирал пышную композицию с нежно-розовыми лилиями.              Было странно видеть героя своих самых влажных фантазий в трех шагах, такого расслабленного, в уютном свитере бирюзового цвета и фартуке из грубой джинсовой ткани. Юнги почувствовал, как похолодели кончики пальцев, и нервно сжал кулаки.              — Добро пожаловать! — Чон поднял голову от цветов и широко улыбнулся, увидев Юнги. У Хосока была такая теплая улыбка-сердечко, от нее стало сразу как-то спокойнее. — О, Юнги, привет! Не ждал тебя так рано.              — Я не вовремя? — Мин на секунду застыл рядом с высокой пальмой с узкими тонкими листочками.              — Ты что, брось. Так даже лучше, с утра меньше народу.              Юнги заинтересованно приподнял бровь.              — Ну, ты же, вроде, собирался рисовать?              Он вышел из-за прилавка и подошел ближе. Несмотря на обилие цветов вокруг, Мин сразу распознал волнующий его терпкий запах с ягодной кислинкой. От Хосока пахло еще лучше, чем Юнги помнил. Он непроизвольно вдохнул глубже и с трудом сдержался, чтобы не прикрыть глаза. Сознание посетило шальное желание уткнуться в волосы Чона, которые, наверняка, пахли еще сильнее.              — Тут не так много места, но можешь расположиться за стойкой. За ней есть барный стул, — тем временем Хосок указал себе за спину. — Если не будет хватать света, то у меня в подсобке есть настольная лампа. Честно говоря, даже не знаю, что еще… Какие цветы ты хочешь рисовать?              Он говорил много и быстро, и Юнги подумал, что, возможно, не он один тут волновался. Это было даже мило, хотя внутри что-то все равно держало в напряжении. Мин помнил, как его тело среагировало на запах Хосока в прошлый раз и, даже зная, что течка не может начаться снова так скоро, парень не мог об этом не думать.              — Может быть… ты сначала покажешь мне татуировку? — сжав лямку рюкзака на плече, предложил Юнги. Только произнеся это вслух, он понял, как двусмысленно это звучало. Щеки чуть потеплели, особенно, когда во взгляде Хосока промелькнуло какое-то новое выражение, но его улыбка осталась такой же мягкой. Юнги быстро стянул рюкзак и поставил на пол, стараясь скрыть смущение и выглядеть по-деловому. — Ты же снял пленку?              — Ага, сегодня утром, — Чон чуть помедлил, прежде чем закатать штанину. Сегодня на нем были широкие вельветовые брюки цвета мокрого песка, которые казались очень мягкими. Но Юнги перестал об этом думать, стоило ему увидеть голую ногу Хосока.              Золотистая кожа так и манила к себе прикоснуться, а притягательный запах альфы стал сильнее. Джинсы Юнги внезапно показались более тесными. Вместо того, чтобы рассматривать татуировку, он с ужасом поймал себя на мысли, что по ней хотелось провести пальцами. Или сделать что-нибудь еще более неприличное. Что именно, Юнги не додумал, одернув себя.              «Как будто впервые увидел голую ногу. Браво, Мин, профессионал года», — отвесил он себе мысленный подзатыльник и сфокусировал внимание на своей работе. Присев на корточки рядом с Хосоком, Юнги старался дышать ровно, проверяя, как легла краска под кожей. Татуировка выглядела хорошо. Небольшие шелушения, кое-где кожа чуть блестела, но все было в пределах нормы.              — Все отлично, — сглотнув, чтобы избавиться от странного комка в горле, сказал Юнги. — Не забывай мазать кремом, чтобы тату всегда была увлажненная. Кстати, можешь это сделать сейчас.              Он все еще сидел на корточках перед Чоном и, только подняв голову, понял, как провокационно это могло выглядеть. Очень близко, слишком неоднозначно. Юнги моргнул и поспешил подняться на ноги.              — Под твоим присмотром? — Хосок хмыкнул, но, встретившись с омегой взглядом, вдруг растерял немного уверенности и, кажется, сам удивился своей смелости. На его лице мелькнула тень смущения, и он тут же добавил, чуть потупив глаза. — У меня все в подсобке. А ты пока располагайся.              Когда Чон скрылся за неприметной дверью, Юнги подошел к стойке, где остался незаконченный букет. Омега сделал глубокий вдох, усмехнулся самому себе и только тогда смог немного расслабить плечи. Лилии пахли сильно, но выглядели очень свежими и нежными. Белоснежная бумага, ленты, пара зеленых веточек. Мин коснулся одной из них кончиком пальца, будто этот маленький жест мог помочь ему отвлечься.              Юнги достал планшет и стилус и неспешно огляделся. Комнатные растения его не очень вдохновляли, в отличие от дальней части магазина, что скрывалась за стеклянными дверями во всю стену — там стояло множество напольных ваз с самыми разнообразными цветами для букетов. Розы всех оттенков, белоснежные хризантемы и еще много цветов, названий которых Юнги не знал. Мелкие, похожие на звезды сине-голубые цветочки, некоторые с крупными причудливо развернутыми лепестками, целая охапка вытянутых розоватых кувшинок…              Его взгляд зацепился за ирисы. В них было что-то очень знакомое и в то же время странно возбуждающее воображение. Тонкие лепестки, почти полупрозрачные, будто написанные акварелью, и темно-фиолетовый цвет, напоминающий ночное небо. Юнги почувствовал, как внутри разливается приятное предвкушение.              — Конечно, тебе хочется в холодильник, — Хосок вернулся и проследил за его взглядом. — Давай выберем что-то, что тебе интересно, но рисовать ты будешь тут. Там всего +3 градуса, я не хочу, чтобы ты замерз и простудился.              Хосок проводил Юнги к холодильнику, где тот выбрал несколько ирисов, осторожно подержал их в руках и вернулся к стойке.              — Тут точно уютнее, — Мин повел плечами. Даже короткого пребывания в холодильнике ему было более чем достаточно. Разложив цветы перед собой, Юнги включил планшет и принялся за работу.              Хосок вернулся к своему букету, время от времени бросая на Юнги короткие взгляды через плечо. Некоторое время в магазинчике было тихо, только шорох бумаги да едва слышное постукивание стилуса о экран заполняли пространство. Не поднимая головы от планшета, Мин краем глаза следил, как Хосок осторожно начал собирать новый букет, как его длинные, слишком изящные для альфы пальцы аккуратно обращались с цветами.              Он двигался сосредоточенно и бережно, будто разговаривал с каждым стеблем по отдельности. Иногда чуть хмурился, оценивая композицию, потом едва заметно кивал самому себе, и в этих мелких жестах было столько искренней увлеченности, что Юнги поймал себя на том, что наблюдает уже не за руками, а за выражением лица альфы.              Почему-то оказалось важным, что Хосок не просто красиво выглядит среди цветов, а действительно любит то, что делает.              — Тебе удобно? Лампа не нужна? — нарочно тихо спросил Чон спустя какое-то время и тут же спохватился. — Прости, если я немного навязчивый.              Юнги чуть улыбнулся, не отрываясь от рисования:              — Все в порядке, спасибо.              — Может, чаю? У меня есть молочный улун, с жасмином, с розой…              — Улун вполне подойдет, — кивнул Юнги, поймав себя на мысли, что возбуждение, охватившее его в первые минуты пребывания рядом с Хосоком, уступает место чувству уюта и спокойствия.

***

      Вскоре визиты в Petal Poetry стали частым событием. Юнги тянуло в это безмятежное место, где время будто замедлялось за душистым цветочным чаем и разговорами обо всем. Омега обычно находил время зайти по утрам до работы в студии.              В последние недели он заметил, что просыпается чуть раньше обычного даже без будильника, будто организм уже сам знал, куда ему нужно. Юнги списывал это на режим, на привычку, на что угодно, только не на ожидание чужого звонкого «доброе утро».              Пока Мин делал наброски для будущих татуировок, Хосок увлеченно рассказывал о растениях, покупателях, о том, как ему достался этот магазин от родителей. Голос Чона был громким, но это не отталкивало, а наполняло Юнги светом и по-юношески невинным вдохновением. Порой Мин замечал, что линии его эскизов становились более плавными, а сюжеты — более насыщенными, когда Хосок рядом смеялся.               — Как ты пришел в татуировку? — между делом спросил Чон, обматывая ленту вокруг очередного букета роз в один из дней, когда Мин снова пришел в цветочный магазин.               Юнги пожал плечами, слегка постукивая стилусом о край планшета.               — Я вообще-то рисовать начал еще в начальной школе. А потом узнал, что у одноклассника есть брат, который бил тату. Мы с приятелем все свободное время у него зависали. Сперва просто глазели, потом потихоньку он разрешал пробовать… Сначала на бананах, конечно.              — Ты бил тату на банане? — Юнги кивнул, и Чон захихикал. Смешок был негромким, но очень живым. В груди что-то завибрировало, будто отзываясь на этот звук.              — Мой первый дракон был на нем. Правда, он был похож больше на покореженного червяка, — кажется, у Юнги даже где-то осталась фотография этого монстра. Может быть, она могла бы снова вызвать заразительный смех Хосока. Хотелось, чтобы тот всегда смотрел на Юнги именно так: восторженно, чуть наклонившись к нему корпусом. — Потом уже и на искусственной коже стал практиковаться. Выглядит как такой силиконовый коврик, очень странная штука.               — Жутковато звучит, — хмыкнул Хосок, не отрывая взгляда от Мина.              — Ну, могло быть хуже. На собственной ноге, например, — Юнги невольно усмехнулся. — Хотя, признаю, у такого варианта есть оправдание. Ничто не заменит настоящую кожу.               Он на секунду поежился. Вопреки расхожему представлению о тату-мастерах, у Мина не было ни одной татуировки, он и не чувствовал в этом надобности. Но в юности более опытные татуировщики, разумеется, альфы старой школы, не упускали возможности его задеть, мол, омега был слишком нежным для такого. Это было неприятно, но, к счастью, осталось в прошлом.              — Родители были не в восторге, конечно, — отогнав воспоминание, продолжил Юнги. — Хотели, чтобы я стал юристом. Но вот уже двенадцать лет меня не отпускает.              — Видимо, ты тогда нашел свое дело, — улыбнулся Хосок.              — Кажется, да… — Юнги вдруг почувствовал, что говорит слишком много, и замолчал, чувствуя, как легкая неловкость расползается в груди. Он редко рассказывал кому-то о том, как начинал.              — У тебя очень круто получается, — тем временем произнес Хосок. Его восторженный взгляд и торопливая смущенная речь по-особенному отдавались между ребер. — Честно говоря, я никогда не увлекался татуировкой, но когда проиграл спор и надо было выбрать мастера… Ох, когда я увидел твои работы, подумал, будто нашел что-то свое. Настолько это было не похоже на все остальное, что я видел.              Юнги замер на долю секунды. Ему вдруг стало до странного важно, чтобы Хосок действительно так думал, чтобы это не было просто вежливостью. Хотелось спросить, какие именно работы, что именно он почувствовал. Хотелось узнать еще.              — Это приятно слышать, — Юнги не смог спрятать улыбку, когда смотрел на светящееся лицо Чона. Мин понял, что пытается запомнить этот момент, чтобы потом возвращаться к нему.              — Намджун показал профиль вашей студии, и я сразу знал, хочу только Мин Юнги. То есть… в смысле как мастера.              Он замялся, его шея стремительно начала краснеть. Это странно привлекало, и Юнги стоило усилий отвести взгляд. До него донесся усилившийся запах Хосока, он стал гуще, как будто более вязким и тягучим, как густое сладкое вино. Мин вдохнул глубже. За те несколько дней, что он провел в цветочном, реакция на запах альфы перестала быть такой острой, но аромат все равно нравился. Он манил и обещал что-то большее.              Мин хотел ответить, но дверь магазинчика открылась, и вошел высокий широкоплечий альфа. Мужчина был в строгом деловом костюме, в руках портфель. Скорее всего, работал в этом же бизнес-центре.              — Намджун, почти готово, — Чон завязывал ленту вокруг букета. — Только карточку подпиши.              — Хо, как всегда красота! — пробасил мужчина. — Надеюсь, Чимину понравится.              Юнги с интересом за всем наблюдал. Он не сомневался, что перед ним тот самый «Намджуууунииии», о котором рассказывал их администратор. Альфа подошел ближе, и до Мина донесся теплый запах кедра, слишком насыщенный, и омега невольно напрягся.              — Намджун, познакомься, это Юнги, — тем временем щебетал Хосок. — Мой тату-мастер. Юнги, это Намджун, мой лучший друг и тот негодяй, которому я проиграл в споре.              Мужчина на секунду посмотрел на Мина чуть внимательнее, одобрительно кивнул:              — Приятно познакомиться, Юнги. Наслышан о тебе от Чимина и Хосока. От последнего, кстати, очень мно…              — Эй, Намджун, добавить к букету гипсофилы? — перебил его Чон и выразительно посмотрел на друга. Тот ухмыльнулся и, бросив еще один взгляд на Юнги, переключил внимание на букет.              Мин со стороны наблюдал за общением двух друзей, как они обмениваются шутками, своими взглядами, как Хосок мягко улыбается. Юнги… нравилась эта улыбка. Она была расслабленная и открытая. Но еще больше ему нравилось, как в глазах Хосока загоралось что-то особенное, стоило ему бросить взгляд на Юнги. И когда Чон снова переключался на Намджуна, в груди кололо какое-то раздражение, потому что внимание Хосока доставалось не Мину. Да, Намджун тоже был альфой и другом Чона, но внутри все равно скребло. Омега хмуро упрятал взгляд в экран планшета.              — Вот, держи, — Намджун отдал подписанную карточку. — Отправишь тогда как обычно к двенадцати?              — Конечно, Ромео, — Хосок хмыкнул и закрепил картонку с логотипом Petal Poetry на букете. — Можешь не переживать.              После ухода Намджуна магазин снова наполнился обычным покоем. Хосок проводил друга взглядом, потом аккуратно поправил ленту на одном из готовых букетов и, будто вспомнив о чем-то, поднял взгляд на Юнги.              — Все в порядке? — спросил он мягче обычного, склонив голову набок.              Юнги оторвал взгляд от планшета не сразу.              — А должно быть что-то не так? — ровно отозвался он, пожав плечами.              Хосок секунду всматривался в его лицо, словно пытался поймать что-то ускользающее, затем улыбнулся, но не той широкой улыбкой, которой одаривал Намджуна, а другой, спокойной и чуть теплее.              — Просто ты как-то притих, — сказал он и, вернувшись к стойке, добавил уже будничным тоном. — Если запах кедра был слишком резким, то могу окно приоткрыть.              — Переживу, — Юнги едва заметно усмехнулся. Но напряжение, сжавшееся внутри минуту назад, медленно отпускало.       

***

      Последний клиент оказался сложным — омега был слишком чувствительным, они часто делали перерывы, и сеанс затянулся. Часы показывали начало одиннадцатого, и в студии никого не осталось.              Юнги проверил кассу, выключил вывеску и, оставив гореть только дежурный свет, вышел на улицу. В воздухе пахло сыростью после недавно прошедшего дождя, и яркие рекламные вывески отражались в лужах на асфальте.              Мин закурил, сделав первую глубокую затяжку, и заметил знакомую фигуру на противоположной стороне улицы. Хосок стоял у пешеходного перехода, держа в руках небольшой букет в крафтовой бумаге. Он переминался с ноги на ногу, будто ждал уже какое-то время. Их взгляды встретились, и Чон помахал с другой стороны дороги.              — Не ожидал тебя увидеть, — сказал Юнги, когда Чон подошел ближе.              Теперь можно было рассмотреть букет. Это были мелкие белоснежные ромашки и несколько воздушных веточек папоротника. Бумага внизу была чуть смята, словно ее держали слишком крепко.              — Это тебе, — улыбка выглядела смущенно, но сам Юнги смутился не меньше. — Ты написал, что будешь в студии до ночи, решил, что надо тебя как-то поддержать. Ты голоден?              Юнги отрицательно покачал головой и с благодарностью принял букет. Он чувствовал не только аромат цветов, но и тонкий все такой же загадочный запах Хосока, от которого что-то трепетало в области солнечного сплетения. Это было желание прильнуть ближе, уткнуться в чужое плечо и задержать дыхание чуть дольше.              Они постояли в тишине, слушая, как где-то вдалеке проехала машина. Мин докурил, затушил окурок и кивнул в сторону Малышки.              — Подвезти тебя? В студии есть запасной шлем.              Хосок несколько настороженно посмотрел на мотоцикл, явно не испытывая к нему доверия, но потом все же согласился и назвал свой адрес. Оставив букет в студии, чтобы по дороге с цветов не облетели лепестки, Юнги спрятал за пазухой только одну ромашку, просто потому что.              — Надевай. И держись за меня покрепче, чтобы не упасть.              Пальцы Хосока слегка коснулись его руки, принимая шлем. Мину на секунду показалось, что он почувствовал легкую дрожь. Или это ему самому стало вдруг не по себе?              Чон кивнул, надел шлем, неуверенно устроился сзади. Мин услышал, как из-за спины раздался глубокий вздох альфы, но решил, что тот просто пытался успокоиться. Сначала руки Хосока легли на бока Юнги почти что вежливо, но когда мотоцикл рванул с места, тот инстинктивно вцепился крепче, прижавшись к спине Мина. Они неслись по пустующим улицам, а омега думал только о том, как Хосок обнимает его все увереннее.              Когда мотоцикл остановился у дома Хосока, двигатель затих, но Чон не сразу отпустил Юнги. Пальцы все еще удерживали ткань куртки, и только спустя пару секунд альфа словно опомнился и отстранился.              — Было не так страшно, — тихо сказал он, снимая шлем. Его улыбка-сердечко выглядела мягче обычного.              Юнги кивнул, принимая шлем обратно. Он не торопился уезжать. В свете фонаря красные растрепанные волосы Хосока немного отливали золотом, а сам он выглядел уставшим.              — Тяжелый день?              Чон помедлил с ответом, но его выдал запах, в котором появилась явная горчинка.              — Просто… иногда кажется, что все зря. Что я просто торгую увядающей красотой. Родители оставили мне этот магазин, и я не могу их подвести. Но иногда я чувствую себя как в клетке.              Он тихо усмехнулся.              — Я люблю это, правда. Но цветочный был их мечтой, а в ней остался я. Сам это выбрал, потому что так правильно. И, может быть, поэтому иногда становится тяжело.              Юнги внимательно посмотрел на него. Красивое лицо Хосока выглядело задумчивым, когда он смотрел на темное небо.              — А что бы ты делал, если бы не магазин? — спросил Мин.              Хосок сначала замер, а потом тихо отозвался, как будто признавался в чем-то стыдном:              — Танцевал бы. Я… раньше серьезно занимался. Соревнования, выступления, состоял в группе. Но когда родителей не стало, пришлось выбирать. Магазин был их жизнью. И… моим долгом.              Мину захотелось поддержать, сказать что-то… простое, но важное, но нужные слова не приходили в голову. Собственный ромашковый запах Юнги усилился, как всегда, когда он нервничал, пальцы чуть дернулись в неуверенном жесте, рука будто сама потянулась к Чону.              Но Мин достал из-за пазухи ромашку и поднял ее на ладони. Хосок на миг задержал дыхание, а потом посмотрел на Юнги.              — Я рад, что ты не забросил магазин, — выдохнул Мин, тоже поднимая глаза. — Без тебя это было бы просто место с цветами.              Во взгляде Хосока читалось безмолвное понимание, тихая благодарность и что-то, название чему Мин не смог найти. Но дышать стало чуть легче, и из плеч ушло напряжение.              Хосок опустил взгляд на ромашку в ладони омеги. Кончиками пальцев он осторожно коснулся лепестков, будто проверяя, настоящая ли она. На мгновение его пальцы скользнули по ладони Юнги, и пальцы того чуть сжались сами собой.              — Спасибо, — прошептал Чон, и в свете фонаря их тени на мокром асфальте на секунду слились в одну.       

***

      Студия встретила Юнги привычными звуками: играла тихая музыка, Чонгук смеялся с кем-то из мастеров, Чимин на своем месте клацал по клавиатуре. Молча кивнув администратору, Мин оставил куртку на вешалке и медленно прошел до кофемашины. Он долго смотрел на кнопки, но не нажимал. В отражающей поверхности мелькнуло его собственное спокойное, почти безразличное лицо. Только запах выдавал его. Ромашка с медовым подтоном стала гуще и теплее.              — Не выспался? — предположил Пак, не отрываясь от монитора.              — Нет, напротив, — отозвался Юнги, все еще гипнотизируя кнопки кофемашины. — В цветочном был один тип.              Мин начал рассказывать и челюсть непроизвольно напряглась, когда он вспомнил грузного альфу с въедливым запахом пихты. Тот наклонился слишком близко, втянул воздух и усмехнулся.              — С таким запахом Вам бы не за прилавком стоять.              Сальный, пренебрежительный взгляд. Грязный подтекст, спрятанный за ленивой ухмылкой. Ничего нового. Ничего такого, с чем Юнги не справлялся бы раньше. Но когда всплыло другое воспоминание, сердце забилось быстрее.              Как Хосок шагнул чуть вперед.              Как его запах, пряный густой с кислинкой, заполнил пространство так, что его можно было почти попробовать на языке.              Как в голосе не было ни крика, ни суеты.              — Он даже не повышал голоса, — медленно произнес Юнги. — Только твердо сказал: «Комментарии о своих посетителях я не принимаю». Просто поставил его на место.              «Если вы не можете удержаться от высказываний, то советую поискать другой магазин». Юнги запомнил тон, не терпящий возражений, каждую интонацию.              — И тот… сдулся. Моментально.              Он, наконец, нажал кнопку. Машина загудела слишком громко, и Юнги вздрогнул едва заметно. Развернувшись, он посмотрел на Чимина, который оторвался от монитора и теперь с интересом разглядывал друга.              — И? — мягко спросил он. — Не ожидал, что он за тебя вступится?              — Нет. Да. Не знаю. Но это было… — он искал слово, переводя взгляд со стойки администратора на стену и потом на дверь. Юнги провел языком по губам, чувствуя, как дыхание становится чуть глубже. Ромашка в воздухе стала почти сладкой. — Это было горячо.              Слово вырвалось само. Чимин понимающе хмыкнул и все же не удержался от комментария:              — До сих пор под впечатлением от своего рыцаря?              — Ой, заткнись, — беззлобно отозвался Мин, беря стаканчик. Пальцы сжали его чуть сильнее, чем нужно. Горячий картон обжег кожу, но он не разжал хватку.              — Просто интересно наблюдать, — тем не менее не замолкал Пак. — Раньше после таких случаев ты был злой как черт. А сейчас… даже не хлопнул дверью громче обычного.              Юнги не ответил сразу. В памяти всплывали детали. Как напряглась и заострилась челюсть Хосока, как густой пряно-кислый запах заполнил магазин, как резко сник тот альфа. И собственное молчание. Не беспомощное, а… позволительное. Он мог вмешаться. Мог огрызнуться, поставить на место. Он делал это сотни раз, но в тот не стал. Было странно позволить кому-то другому, Хосоку, взять ситуацию в свои руки и не чувствовать от этого унижения. Юнги привык всегда рассчитывать только на себя, но странное, глубокое удовлетворение разлилось под ребрами.              — Он просто… знал, что делать, — проговорил Юнги вслух, больше для себя, чем для Чимина. — И сделал. Без колебаний.              — И что ты почувствовал в тот момент? — осторожно спросил Пак.              Юнги закрыл глаза на секунду. Чувство защищенности, которого он, самостоятельный и часто циничный, не ожидал и не искал. И да, это было горячо. В самом первобытном смысле этого слова.              — Спокойствие, — честно ответил он, открывая глаза. И, уже тише, добавил:              — И желание. А еще… гордость. За него.              И, едва уловимо, ромашка в воздухе стала мягче, будто сама успокоилась вместе с ним.       

***

      С каждым разом запах Хосока хотелось вдохнуть глубже, подойти ближе, уткнуться в изящную шею, где пахло сильнее всего. Эти мысли беспокоили и будоражили. Внутри смешалось слишком многое, и аромат давно перестал быть просто запахом. Он стал синонимом уюта и спокойствия, в котором Мину хотелось утонуть.              Молчать становилось невыносимо.              — Я могу задать личный вопрос? — голос Юнги прозвучал ниже обычного. — Он… давно меня мучает.              Он заметил, как Хосок с интересом на него посмотрел, во взгляде что-то загорелось. Парень коротко кивнул.              — Твой запах, — выдохнул Юнги. Он не заметил, как приблизился на полшага. — Я не могу понять, чем ты пахнешь. Все время пытаюсь догадаться…              «И это сводит меня с ума», — пронеслось в голове, и Мин с трудом сдержался, чтобы не облизать пересохшие губы.              — А, это… — Чон отвел взгляд и посмотрел на стенд с кактусами. — Это гранат. Не самый альфий запах, я знаю.              Гранат.              Вязкий кисловатый. Юнги почудились на языке мелкие красные зернышки, и он непроизвольно сглотнул, будто мог проглотить ароматный сок. Запах хотелось слизать, выпить, как-то прикоснуться.              — Наверное, он бы больше подошел омеге, я думаю, — волнуясь, продолжил тараторить Хосок. — Ягоды-фрукты обычно у омег. Хотя, ты, конечно, и так в курсе. Наверное, это даже сбивает с толку. Иногда люди сначала не понимают, кто я. Потом привыкают. Обычно.              Он вдохнул глубже, словно сам прислушиваясь к собственному запаху, и заметно напрягся.              — У меня не было ни единого сомнения, что ты альфа, когда я впервые тебя увидел, — отозвался Юнги, замечая, как Чон нервно схватился за запястье. — Только идиот мог подумать иначе.              Хосок вскинул голову и удивленно посмотрел на Мина.              — Ну, парочка таких мне точно попадалась, — попытался отшутиться Чон, но продолжал выглядеть напряженным.              Юнги чувствовал, как что-то распирает его грудную клетку. Он больше не мог и не хотел молчать, даже если нельзя было уместить в слова все, что хотелось сказать.              — Мне твой запах очень нравится, — выдохнул он. — Не потому, что он необычный, а потому что… твой.              Они уставились друг на друга. Юнги не ожидал от себя, что скажет это вслух. В горле пересохло, а щеки залило жаром. Хосок замер напротив, его зрачки расширились. Запах граната загустел, стал пряным. Альфа теребил рукав свитера и чуть прикусил нижнюю губу, будто собираясь что‑то сказать.              — Юнги, я…              Звякнул колокольчик над дверью.              — Здравствуйте! — раздался чужой голос.              Хосок вздрогнул и инстинктивно обернулся ко входу, делая шаг назад. Юнги остался на месте, готовый взвыть от раздражения. Ему хотелось поймать Хосока за рукав, вернуть обратно и узнать, что тот хотел сказать.              Наблюдая, как привычно профессионально Чон переключился на клиента, Юнги сжал челюсть, чувствуя, как ромашка в его собственном запахе становится терпкой, почти горькой. Он раздраженно вернулся к планшету.               Хосок обсуждал букет с клиентом, стоя у входа в холодильник. Пока внимание было сконцентрировано не на нем, Мин позволил себе беззастенчиво рассматривать Чона. Высокий, подтянутый и в то же время мягкий и уютный. Когда-то давно Юнги представлял своего идеального альфу, с годами этот образ менялся, но никогда он не выглядел как Хосок. Но сейчас…              Юнги не додумал, когда альфа вернулся к прилавку с охапкой белоснежных гвоздик. Мин уткнулся в эскизы, но краем глаза наблюдал, как тот осторожно обращается с цветами, оборачивая их хрустящей упаковочной бумагой нежно-розового цвета. Движения были аккуратными, почти ласковыми. Гранат в воздухе стал привычно свеже-кислым.              — А можете что-то посоветовать, чтобы они не отцветали подольше? — спросил покупатель, омега около пятидесяти, доставая кошелек. В любой другой ситуации он не вызвал бы неприятия Юнги, но сейчас Мин был раздражен, ведь омега вмешался, не дав им с Хосоком договорить. И это бесило.              — Вы можете приобрести у нас специальные таблетки, которые надо растворить в воде в вазе, — отозвался Чон. — Это поможет дня на три-четыре. Или можете добавить аспирин. Но знаете…              Мужчина заинтересованно наклонил голову.              — Цветы так или иначе завянут. Это их путь. Расти, цвести и потом увядать. Поэтому наслаждайтесь моментом. Они напоминают нам, что мы живем сейчас, — Хосок покачал головой. — Если вы хотите сохранить их красоту, то сделайте фото. Или татуировку.              Он обернулся к Юнги и улыбнулся мягкой, совсем не рабочей улыбкой. Раздражение немного отступило, когда уголки губ сами приподнялись в ответ. Это было так странно, Мин пытался запечатлеть в вечности на коже то, что было рождено, чтобы завять. Но внутри что-то трепетало от этой мысли, от слов Хосока, от его взгляда, которым он одарил Мина.              — Спасибо за покупку и возвращайтесь снова! — Чон попрощался с клиентом и застыл у кассы, глядя в столешницу. Юнги рассматривал его точеный сосредоточенный профиль, чувствуя, как пальцы напряженно сжимали стилус. — Думаю, и мне стоит быть честным.              Мин не сводил с него взгляда. Хосок поднял голову. Запах граната стал гуще и теплее.              — Мне тоже нравится твой запах. Еще с первой встречи в студии, — он сглотнул, но не опустил глаза. — Я обожаю луговые цветы, и ромашки… Ох, это было… сложно. И восхитительно. От тебя пахло так вкусно. Я тогда еле сдержался, чтобы не подходить слишком близко.              Юнги выпрямился на табурете. Сердце заколотилось где-то в горле. Это было совсем не то, что он ожидал. Хотя часть его, наверное, все-таки хотела услышать что-то подобное. Но это смущало.              — И потом, когда мы стали больше общаться… — продолжил тараторить Хосок, подходя ближе и останавливаясь всего в одном шаге, — ты оказался таким… вдумчивым, комфортным… Ох, когда мы не виделись, ты просто не выходил у меня из головы.              Юнги обычно не любил подобных признаний, но сейчас нервничал, будто ожидая, что за всеми словами Хосока последует какое-то дурацкое «но»...              — Я бы хотел пригласить тебя на ужин, — сказал Хосок. Его голос звучал негромко, но твердо. — В пятницу. Послезавтра. Если ты согласишься.              От волнения он прикусил нижнюю губу, а Юнги поймал себя на том, что перестал задерживать дыхание и облегченно выдохнул. В груди стало тихо, потому что не будет никаких «но».              — Ладно, — ответил Мин, стараясь звучать ровно. — Хорошо, тогда в пятницу.              Хосок улыбнулся так, будто выиграл что-то важное, и от его довольного вида внутри что-то щекотало ребра. Юнги улыбнулся в ответ.