Билет из Кале

      «Мы не могли забрать его. Нам надо было спешить. Мы бы не выбрались оттуда, если бы потащили Тэкери. Немцы убили его, и он бы утянул нас за собой. Да простят меня родители Тэкери», — думал съедаемый чувством вины Генри на обратном пути.              Маленький «Бедфорд» подпрыгнул на очередной выбоине, встряхнув лейтенанта. Дорожная пыль осела на его воспалённых глазах. Генри увидел хорошо знакомые ему дома — рота «Фица» вернулась на восточную окраину Кале. Тормоза грузовика натужно взвизгнули, и он замер вместе со всей колонной.              «Быстрее! Немцы могут налететь!» — мелькнуло в мыслях у Генри, выскочившего из тесной кабины, подобно ошпаренному.              — Взвод! На исходные позиции! Живо! — скомандовал Браун.              Бойцы и капралы один за другим спрыгнули из кузовов и метнулись к домам, которые они занимали раньше. Мимо Генри пробежал рядовой Аткинс, пулемётчик без пулемёта. Лейтенант отдал ему винтовку перед отъездом в Кале. Другие солдаты поделились с ним патронами.              В узкой комнатушке, где ночью болтали Кит и Генри, ничего не изменилось. Как и прежде, окно закрывало тяжёлое одеяло, а на столешнице комода лежала кружевная салфетка              — Ну вот мы и дома, сэр, — негромко произнёс сержант, снимая шлем.              Генри со вздохом повалился на стул.              — Вы знаете, откуда… был Тэкери, Кит? — спросил он.              Кит не ожидал, что Генри так резко сменит тему разговора. Тем не менее, сержант не растерялся. Он ответил:              — Он ваш земляк, сэр. Тоже из Лондона. Вы из Мэйфера, он из — Брикстона.              — С южного берега, выходит… — Генри устало потёр лицо.              — Тут вам виднее, сэр. Я в Лондоне не бывал.              — Чем Тэкери занимался до армии? В какой семье вырос? Я к своему стыду ничего про него не знаю. Хотя должен был. Из меня вышел плохой командир.              — Я считаю иначе, сэр. Вы у нас служите всего три месяца. Откуда вам столько знать? Дайте-ка вспомню.              Кит хмуро посмотрел на свои грязные ладони.              — Тэкери как-то сказал мне, что его отец тянул лямку надзирателем в тюрьме. Чем занимался до армии — не знаю, он не говорил.              — Тэкери рассказывал вам о своей матери?              — Нет, сэр. Вам лучше поговорить с Джеймсоном. Я думаю, он расскажет вам больше.              — Пожалуй, да.              Генри поднялся из-за стола.              — Я проведаю наших парней. Посмотрю, как обстановка, — проговорил он.              Кит пошёл вместе с лейтенантом. Вдвоём они потратили, наверное, где-то пятнадцать минут на обход позиций. Бойцы выглядели серыми от усталости, многих клонило в сон. Генри постарался подбодрить каждого из них, найдя доброе слово. Самого же его терзал страх. «Я отвечаю за них, — подумал он. — Тэкери был первым, но вряд ли последним. Проклятье! Это неизбежно! Я должен выдержать!»              Вовзаращаясь в свою комнатушку, Браун попытался отогнать гнетущие мысли и сказал сержанту:              — Вы хорошо держались там на тропе, Кит. Не струсили и не потеряли голову.              — Я сам себе поражаюсь, сэр, — признался Хендри, почесав висок. — Даже не верится. С ума сойти можно!              Вскоре, уже когда Генри и Кит сидели в комнатушке, к ним прибежал вестовой капитана. Тот вызывал лейтенанта к себе. Браун выпил тёплой, отдающей металлом воды из фляги и с крайне унылым видом побрёл к выходу в коридор.              В душном и пропахшем сыростью подвале «Фица» Генри встретил лейтенантов из пятого и восьмого взводов и незнакомого сержанта. Тот стоял в стороне от офицеров, уставившись в низкий сводчатый потолок. Он словно пытался пересчитать все трещины на старой кладке.              «Где Фрэнсис? — сердце Брауна болезненно содрогнулось. — Неужели его… да что за чёрт?! Я говорил ему не лезть на рожон! Он небось побежал впереди всех!»              — Немцы ранили лейтенанта Бенинга в ногу. Санитарная отвезла его в госпиталь, — отчеканил капитан. Голос звучал его сухо, без тени сочувствия к Фрэнсису. — Сержант Вэйл принял командование на себя. Познакомьтесь с ним.              «Жив всё-таки! А я накрутил себе! — обрадовался Генри, ощутив, как боль в его груди разом прошла, и ей на смену пришло облегчение. — Здорово!»              — Приступим, — произнёс после небольшой паузы капитан. — Майор сообщил мне, что ситуация складывается для нас не лучшим образом. Немцы прорываются с юга и запада. Командование решило эвакуировать наши силы из Кале. Эвакуация запланирована на завтрашний вечер. До этого времени наша рота должна удерживать свои позиции.              «Зачем нас тогда вообще отправили в Кале? — думал Генри, пока шёл обратно. — Я ничего не понимаю. Балаган какой-то, чёрт возьми. За что погиб Тэкери?»              — Недолго нам осталось тут торчать, сэр, — сказал Кит, выслушав лейтенанта. — Если «гунны» не полезут к нам до завтрашнего вечера, то это будет просто замечательно.              — С вами не поспоришь, Кит.              Браун позвал к себе Морриса. С быстротой молнии вестовой влетел в комнатушку.              — Передайте капралам, завтра вечером нас эвакуируют из Кале. Но пока мы должны держать свои позиции, — проговорил Генри.              — Завтра вечером, сэр? — возбужденно пересиросил Моррис, чьи глаза расширились. На его усталом, слегка тёмсном от пыли лице появилось подобие улыбки. Слова Генри его явно обрадовали.              — Да. Поспешите.              — Есть, сэр!              Моррис вылетел в коридор, точно выпущенная из винтовки пуля. Кит проводил его взглядом, затем неловко переступил с ноги на ногу.              — Уф! Что-то меня скрутило, сэр, — пробомотал сержант. — Разрешите, я отойду ненадолго?              — Угу, — ответил Браун.              «Вернёмся ли мы потом во Францию? Я ведь хотел навестить Алисию в Париже. Как она сейчас? Я не успел ей даже написать, что нас отправили в Кале. Она думает, что я всё ещё в Англии и переживаю за неё», — задумался Генри. Дрожащими от усталости пальцами он непроизвольно вытянул из кармана кителя небольшую фотографию.              Её сделали год назад, запечатлев Генри, лицо которого выглядело очень светлым и мальчишеским, без тени «испанского» огрубения, вместе с его возлюблённой Алоизией — он привык называть её на англйский манер Алисией — и Ричардом Эллингтоном. Они позировали на лестнице, что вела к Базилике Сакре-Кёр. В кадр попали три её величественных купола.              Алоизия прижалась к Генри справа. Её квадратное лицо имело тонкие и изящные черты, однако она совсем не походила на нежную феечку. Алоисия выглядела мило и одновременно хищно, словно очеловеченная лисица из сказок. Светлые волосы, тонковатые губы и слегка широкая челюсть выдавали в ней девушку севера.              Алоизия родилась и выросла в Австрии. Её семья перебралась в Париж сразу после аншлюса. Генри познакомился с Алоизией в августе тридцать восьмого. Он тогда уже как год вернулся из Испании и освещал события во Франции для «Таймс». Их случайное знакомство стремительно переросло в упоительный роман. У Генри и Алоизии во многом совпадали взгляды на жизнь, что окончательно вскружило ему голову. Пережив испанское разочарование, он наконец нашёл долгожданное утешение в этой девушке.              Слева от Брауна с немного странной улыбкой стоял Ричард Эллингтон. Он вроде бы улыбался, однако в то же время словно оставался серьёзным и даже каким-то строгим. Из-за выступающих скул, длинного носа, заострённого подбородка и холодного взгляда его худощавое лицо демоническое изваяние — притягательное на вид и таинственное.              Как и Генри до войны, Ричард был журналистом. Только начинал он сразу как иностранный корреспондент, направившись в политически взрывоопасную Грецию, где античное наследие соседствовало с балканской сумятицей. Эллингтон часто ездил за материалами для репортажей и в соседние страны. Там бушевали перевороты, гремели политические убийства и бурлила дикая ненависть соседей друг к другу.              Два раза в год Ричард возвращался в относительно благополучную и медленно перевооружавшуюся Англию. Когда Генри, уволившийся из своей газеты, чтобы уехать воевать в Испанию, вернулся домой, именно он помог ему устроиться в «Таймс». Год назад Эллингтон ненадолго остановился в Париже по дороге в Лондон и навестил друга. В те дни его сфотографировали вместе с Генри и Алоизией.              Друг семьи Браунов, мистер Пейдж, поговаривал, что Ричард служил своей стране, занимаясь «тайной дипломатией». Генри догадывался, что за столь красивыми словами скрывался банальный шпионаж. Сам Эллингтон отвечал на вопросы об этом коротко: он не понимал, о чём говорил мистер Пейдж, у него просто разыгралось воображение.              «Ей нужно уезжать из Парижа, — подумал, разглядывая Алоисию, Генри. — Даже если случится новое чудо на Марне. Всё идёт не так. Если бы она только могла сорваться и уехать к нам в Лондон! Мама и папа бы её приняли».              С тяжёлым сердцем, обжигаемым тревогой, Генри положил фотографию в карман, словно заперев дверь в прежнюю жизнь. У него заурчало в животе, и потому он достал из сумки пачку галет. Не успел Браун раскрыть упаковку, как его отвлёк стук в дверь.              — Сэр, разрешите? — из коридора послышался голос Монаша. Он приоткрыл дверь и зашёл в комнатушку.              — Что вы тут делаете, Родди? — удивлённо спросил лейтенант. — Почему вы не на позиции?              — Я отпросился у курпа, сэр. У меня к вам очень важная просьба.              — Какая же?              — Вы только не смейтесь. Курп сказал, что это бред. Он ошибается. Понимаете, сэр, я потерял свою губную гармошку. Я знаю, сэр, вы спросите, зачем мне она нужна, если я не умею на ней играть.              Генри вспомнилось, как Родди поцеловал свою гармошку в перелеске.              — Она приносит вам удачу, — сказал Браун.              — Именно, сэр. Курп смеется надо мной. Опять-таки, он ошибается. Мой папа прошёл с этой гармошкой Великую войну. Когда его призывали, бабушка отдала её ему. Сказала беречь, и тогда она обязательно принесёт ему удачу. Бабушке всегда приносила. И знаете, папе повезло! Вы не представляете как! Папа слёг в госпиталь за дня три до того, как «гунны» выпустили снаряды с ипритом.              — В самом деле, ему очень повезло.              — Ага, сэр. Папа отдал мне гармошку, как я ему сказал, что надумал идти в армию.              — Целая семейная реликвия. Я только не понимаю, чего вы от меня хотите.              — Я догадываюсь, где я её посеял, сэр. Разрешите мне сбегать за ней?              — Как далеко вы собрались? — спросил Генри.              Монаш замялся. В комнате повисло молчание.              — Тут, близко, — ответил Родди. — Я быстро, туда и обратно, сэр.              «Он лжёт», — понял лейтенант, уловив фальшь в голосе Монаша.              — Где именно? — задал вопрос Браун.              — Э-э…              Монаш посмотрел на стену, отведя взгляд.              — Лучше скажите правду, Родди. Вы потеряли её где-то далеко?              — Не знаю, сэр, — признался Монаш. — Мне кажется, она выпала у меня там, где мы напоролись на «гуннов».              — Там немцы. Я не сомневаюсь, они вас поймают. Вы нужны мне здесь. Я ведь хочу, чтобы вы все вернулись домой, — с надрывом проговорил Генри.              — Так без гармошки я точно не вернусь домой, сэр. Я должен найти её. Иначе мне не жить. У меня нехорошее предчувствие.              — Увы, я не могу отпустить вас. Если капитан придёт с проверкой, то нам влетит. Вы хотите попасть под расстрел?              — Ну сэр!              — Нет, Родди.              — Будьте вы человеком, сэр! Если меня пристрелят, то мой Родни останется без отца!              — Именно поэтому вы остаётесь. Свободны.              Монаш махнул рукой и вышел.              «В чём-то его можно понять. Мы в чужой власти. Вокруг бардак, от нас ничего толком не зависит. С гармошкой у него была хоть какая-то уверенность», — думал Генри, раскрывая упаковку галет.              Кита Хендри, вернувшегося к Брауну, отчасти удивил его рассказ:              — Я не знал, что Монаш такой смелый.              — Я бы не назвал это смелостью. Он настолько испугался потери своей гармошки, что не понимал, о чём меня просил, — высказал своё мнение Генри.              — Угораздило же его потерять её в самый неподходящий момент. Нам сейчас ох как нужна удача!              Генри перекусил затвердевшими галетами и запил их водой. У него всё не вылетала из головы просьба Монаша: «Я не мог отпустить Родди. Немцы бы поймали его или убили. Он не понимал очевидного». Браун положил флягу на стол, после чего пошёл проведать Родди.              В комнате напротив Генри застал лишь Блэра и Ортона, дежуривших у окон. Монаша он нигде не увидел.              — Чарли, где Родди? — спросил лейтенант у сонного, с красными глазами и тёмными отеками под ними Блэра.              — Как где, сэр? Вы послали его на разведку, — ответил Чарли.              — Что?! — вскрикнул, подобно раненому, Генри. — Я никого не посылал на разведку!              — Он так сказал курпу. Я слышал через стену. Родди вылез через окно в той комнате.              — Проклятая гармошка!              Разгневанный Браун так резво выбежал в коридор, будто весь дом запылал синим пламенем. Перед глазами у него мелькнули стены, дверной проём и уголок в соседней комнате, где в полудрёме сидел Джеймсон.              — Подъём, капрал! Встать! Живо! — рявкнул лейтенант.              Джеймсон резко подскочил вверх и вытянулся перед Генри с виноватым видом.              — Какого чёрта вы отпустили Монаша?! Я не посылал его на разведку! — гневно прокричал Браун.              От удивления капрал вытаращил глаза.              — Не посылали? — в растерянности переспросил он.              — Нет! — ответил Генри.              — Он сказал, что вы приказали…              — Ничего я ему не приказывал!              В комнату вошёл Кит Хендри. Он встал рядом с Генри. Вдвоём они будто зажали капрала в угол.              — Что стряслось, сэр? — спросил Кит.              — Монаш сбежал за своей гармошкой! Он обманул капрала! — Браун повернулся к Джеймсону. — Почему вы не позвали меня?!              — Я и подумать не мог, что Монаш лжёт, сэр, — выдавил капрал. — Он не обманывал меня раньше. Я поверил ему.              — Сколько минут назад он ушёл? — поинтересовался Хендри.              — Наверное, пять, — вспомнил Джеймсон. — Либо десять.              — Какой он болван! — в отчаянии воскликнул Генри.              — Что с ним такое? Вы знаете, зачем он убежал, сэр? — спросил Джеймсон.              «Что делать? У него фора. Я не могу сразу побежать за ним. Фиц не оставит от меня мокрого места», — взбуодораженно рассуждал Генри              — Я доложу капитану, — бросил лейтенант и ринулся к выходу.              Генри не понял, за сколько времени он добрался до штаба роты. Ему показалось, что прошло всего несколько секунд. Браун бежал что есть мочи, подгоняя себя: «Быстрее! Время идёт!» Он ничего толком не видел вокруг и не слышал гула взрывов вдалеке — для него сейчас существовали лишь подвал со штабом. Лейтенант даже не сразу заметил часовых у входа в дом. Остановился он уже прямо перед ними, чуть не сбив с ног одного из бойцов.              В подвале Генри остановил строгий голос капитана, его полные недоумения слова прозвучали словно удар плетью:              — Браун? Я вас не вызывал. Что вы здесь делаете?              Генри замер на месте. Он собрался с мыслями за короткое мгновение. Тяжело дыша, Браун рассказал о побеге Родди.              — В жизни не слышал ничего более нелепого, — процедил потом капитан. — Какая ещё гармошка? Вы бредите, Браун?              — Нет, сэр. Сержант Хендри… подтвердит мои слова.              — Позор! Как вы могли не уследить за ним?              — Я готов пойти за Монашем, сэр, — со вздохом проговорил Генри.              — Ах вы готовы? Послушайте, Браун. У нас на счету каждый человек. Монаш сбежал. Досадно. Но пусть я лучше потеряю его одного, чем ещё и вас в придачу. Жёстокая арифметика. Мы с вами не в яслях.              «Проклятье! Должен же быть какой-то выход!» — подумал Генри.              — Если Монаш каким-то чудом вернётся, то приведите его ко мне, — добавил Фицджеральд. — Идите.              Генри оказался в полном смятении. Он не знал, что ему делать дальше. «Может, рискнуть? А если меня или Родди ранят? Фиц узнает об этом, и нас отдадут под трибунал. Однако не могу же я сидеть и ждать, пока немцы убьют Родди?» — думал, Генри, заходя в комнатушку к сержанту. Он попросил у него совета.              — Я думаю, сэр, что на Монаше свет клином не сошёлся, — ответил Кит. — Вы не за него одного отвечаете. На вас весь взвод. Я понимаю, сэр, вы переживаете за него. Благородно. Зато он думает лишь о себе одном.              Генри откинулся на спинку стула.              — Вы правы, Кит, — произнёс лейтенант. — Я хочу вам возразить. Но не получается.              «Боже, помоги Родди вернуться живым», — взмолился про себя Генри. Он попробовал отвлечься и обошёл позиции своих бойцов. Не помогло — Браун по-прежнему переживал за Монаша. Лейтенант не мог ничего не сделать, что злило его больше всего. Всё теперь зависело не то от Божьей благодати, не то от каприза фортуны.              Куда больше Генри помогло отвлечься внезапное появление вестового «Фица».              — Капитан вызывает вас, — сообщил боец.              «Что ещё случилось? Немцы прорвались?» — мелькнуло в голове у Брауна. Вестовой побежал в штаб вместе с ним. «Странно. Фиц вызвал меня одного? Зачем?» — задался новыми вопросами лейтенант.              — Я доложил майору о случившемся, — сказал капитан спустившемся в подвал Генри. — Он считает, что ваше рвение похвально. У него появилось для вас ответственное поручение. Майор приказал вам провести разведку в районе Бо-Марше. В штабе батальона хотят знать, не готовят ли немцы удар оттуда.              По телу Генри туда-сюда забегала дрожь. У него перехватило дыхание от неожиданности.              — Соберите небольшую группу. Майор считает, что достаточно четырёх человек, — продолжил капитан. — Доложите о готовности.              — Е-есть, сэр, — взволнованно ответил Генри. — Разрешите в-выполнять?              — Погодите, Браун. Если вы найдёте Монаша, то приведите его назад.              — Понял, сэр.              На лице капитана появилось что-то, отдалённо напоминающее дружескую теплоту.              — Я знаю, Браун, вы небось хотите возглавить группу, чтобы загладить свою вину. Пусть будет так.