Любовь, приправленная страстью

Сейчас эта идея не кажется ему такой уж хорошей. Сейчас хочется все прекратить. Хочется, чтобы руки перестали касаться интимных мест, перестали обострять и так обостренную чувствительность. Хочется оттолкнуть, потому что он на грани, кожа едва не болезненно откликается на каждое прикосновение, а тонкие пальцы все ближе и ближе к беззащитно открытым ягодицам, из-за чего сильно хочется свести ноги, но он не делает этого, подсознательно желая получить похвалу за хорошее поведение. Ему страшно. Совсем немного, но ощутимо. Это то, что не позволяет забыться, не позволяет отдаться чужим рукам полностью, заставляет зажиматься и напрягаться часто, вздрагивая при каждом новом поцелуе, при каждом касании. Ничего не видеть страшно. Это сложно, и они знают это, знают, что он боится потерять зрение, потерять контроль над ситуацией и своими мыслями. Боится быть беспомощным. Несмотря на это, ему приятно. Приятно до поджатых пальцах на ногах, до разноцветных кругов за зажмуренными веками и тихих, каких-то жалобных стонов, слетающих с распахнутых губ. Приятно до дрожи в ногах, до сокращающихся мышц, что заставляют выгибаться от каждого ласкового укуса, и кровоточащих от нервных терзаний губ. Несмотря на все это, он хочет продолжения. — Тебе хорошо, Чан-и? — горячий шепот где-то под ухом пускает целый табун мурашек по обнажённому телу. Это сказано не с целью самоудовлетворения от поплывшего скулежа Чана, этот голос мягкий, совсем слегка обеспокоенный, искренне желающий узнать, хорошо ли ему, не хочет ли он сменить позу, или может быть, он хочет, чтобы они чего-то не делали. Чан кивает мелко, и откидывает голову на крепкое плечо, тихонько поскуливая. — Словами, милый. Нам важно знать, что ты все ещё с нами, — снова шепот, и ласковый поцелуй в макушку. — Д-да... Да, Джин-и, мне хорошо, — скулит негромко, и вскидывает бедра выше, пытаясь без слов показать парню между его ног, чего он хочет. — Что такое, малыш? — Сынмин касается губами выпирающей тазобедренной косточки, и медленно ведёт ладонями по талии, пытаясь насладиться бархатистой кожей. Какое разочарование - он никогда не мог насытиться мягкой, нежной кожей под длинными пальцами. Чан тихо всхлипывает, и отворачивается, продолжая терзать уже опухшие губы. Смущается попросить. Он чувствует лёгкое прикосновение к красной щеке, и слегка вздрагивает от широкого мазка языка на рёбрах. — Чан-и, брось, — мягко просит Хенджин, и поддевает подбородок, заставляя запрокинуть голову. Чан слушается, и тут же получает ласковый поцелуй в бордовые губы. Хван слизывает капли крови, аккуратно скользит языком в приоткрытый рот, и гладит любовно по светлым волосам, стараясь успокоить. Старший стонет немного болезненно от укуса чуть ниже колена, и опускает ладонь вниз, слепо шаря ладонью по простыне, пытаясь найти руку Сынмина. Тот тут же подхватывает его ладонь, и переплетает их пальцы, оставляя поддерживающий чмок на костяшках. — Ты так прекрасен, малыш, — шепчет куда-то в ладошку, и наклоняется вниз, чтобы начать осыпать поцелуями напряжённый пресс. Хенджин отпускает его губы, и ласково гладит мягкие щеки, невесомо касаясь носом чужого в жесте нежности. — Джин-и, — всхлипывает снова, судорожно выдыхая от горячего дыхания на чувствительной шее. Как же ему хочется сорвать черную ленту с глаз, наконец-то увидеть, что делают младшие, чтобы не быть в пугающем неведении, даже если его до ужаса смущают голодные взгляды, устремлённые на него. — Пожалуйста... — Чего хочет наш самый лучший мальчик? — мурлычет Хван в основание шеи, скользнув пальцами по широкой груди. Чан жмётся ближе, и сжимает ладонь Сынмина в своей, безмолвно прося услышать его. — Прикоснитесь... Прошу, — шепчет тихо, снова подаваясь бедрами вверх. — Где ты хочешь, чтобы мы коснулись, м? Мы не понимаем, маленький, — враньё. Все они прекрасно поняли, но просто дразнят его, подталкивая к полному ответу. — Ну почему? — плачуще скулит Чан, и ёрзает на груди Хенджина, подставляясь под теплые ладони на нежных сосках. Ким отстраняется от его живота, позволяя старшему соскользнуть пальцами на четко выраженные кубики пресса, и прижимается губами к коленной чашечке одной из раскрытых перед ним ног. Длинные пальцы сильно, но осторожно впиваются в пухлые бедра, придерживая на месте, а губы начинают медленно опускаться вниз. Поцелуй, лёгкий, любовный укус, мокрый язык, зализывающий покрасневшее место, и снова поцелуй - так он продвигается по всей поверхности внутренней части бедра, зная, что это эрогенная зона. Чан стонет, едва не вскрикивает на каждом его движении, нервно кусая косточку на запястье - отсутствие зрения сделало его оголенным проводом, откликающимся на каждый влажный звук в ногах разрядом тока. Хенджин мягко гладит его по груди и животу, шепчет что-то ласковое на красное ушко, и медленно ведёт дорожки поцелуев по напряжённому плечу в попытке расслабить. — Сынмин-а, — хнычет Бан, вдавливаясь макушкой куда-то в ключицы Хвана. Ким опускается все ниже, непозволительно близко к до ужасу возбуждённому члену, невесомо, лишь поддразнивая, скользя пальцами по открытым ягодицам. Он ласков и нежен, но от каждого его движения Чан хочет расплакаться в отчаянии. Сынмин скользит в самый низ - прижимается губами к сетке синих вен чуть ниже тазобедренной косточки, совсем рядом с возбуждением, что течет уже давно. Старший тяжело выдыхает сквозь стиснутые зубы, и свободной рукой хватается за простынь, почти незаметно заерзав под влажными губами. — Пожалуйста, — всхлипывает он, и выгибает поясницу, подставляясь под такие любимые ласки. — Чан-и, тебе нужно сказать, чего ты хочешь, — напоминает Хенджин. Несмотря на эти слова, что заставляют Чана хныкать и смущаться все сильнее, он искренне рад, что Хван разговаривает с ним. Не будь его, Бан бы уже давно потерялся где-то в своих мыслях, либо же просто не подпустил к себе, испугавшись неизвестности. Но Хенджин рядом, он целует мягко, что-то говорит постоянно, из-за чего Чан невольно слушает, и успокаивает мягкими поглаживаниями, благодаря чему он позволяет доставить себе удовольствие. — Я... Джин-и, я не могу, — хнычет расстроенно, невольно напрягаясь под губами Сынмина, что всасывает тонкую кожу под бедром. — Малыш, ты такая умница, м? — запретный ход. Чан всегда питал огромную слабость к похвале. — Я уверен, у тебя получится. Ты же постараешься, правда? И ему ничего больше не остаётся, кроме как закивать китайским болванчиком. — Жаль, ты не видишь, Чан-и, как прекрасен сейчас Мин-и, — ещё одна запрещенка. Бан закусывает губу, пытаясь сдержать позорный скулеж, что так и норовит слететь с пухлых губ. — Он хочет сделать тебе хорошо, милый. Ты же позволишь, м? — Чан снова мелко кивает, но стонет разочарованно, когда слышит продолжение. — Скажи, чего ты хочешь, и Сынмин-и тут же сделает это для тебя. Правда, Мин-и? Снизу слышится довольное урчание, и старший краснеет до самых кончиков ушей. Он отпускает простынь, и тянет руку к лицу, желая спрятаться от четырех темных глаз, направленных на него, но не успевает. Хенджин перехватывает его кисть, и оставляет невесомый поцелуй на тыльной стороне ладони. — Солнце, не нужно прятать от нас свои очаровательные щёчки, — мурлычет он, и целует за ушком. — Хочешь увидеть Мин-и, м? — Хочу, — тихо шепчет Чан, и отворачивается, все же пытаясь спрятать свое горящее лицо от бесстыдного младшего. Хенджин тихо смеётся ему в шею, и тянет их ладони вниз. — Раскрой ладошку, малыш, — и в любой другой ситуации, Бан бы обязательно дал ему подзатыльник за эти до-ужаса-смущающие-по-детски-сказанные слова, но только не сегодня. Он послушно распрямляет пальцы, и тут же чувствует самыми кончиками мягкую кожу. Сынмин толкается навстречу, а Хенджин аккуратно прикладывает его ладонь полностью, невесомо поглаживая костяшки. — Сынмин-а, — снова жалобно выдыхает Чан, и медленно, как-то робко, ведёт большим пальцем по мягкой щеке. Ким движется слегка ближе, чтобы ему было удобнее, и кладет свою ладонь на его живот начиная мягко поглаживать. — Ну что ты, Чан-и? — едва не в первый раз за этот вечер, откликается Сынмин. — Ты чего-то хочешь, чудесный? Бан выдыхает тихое "да", и Хенджин тут же отпускает его ладонь, позволяя действовать самостоятельно. Чан чувствует, как он кладет свои пальцы поверх кимовых на его животе, и начинает поглаживать все ещё напряжённые кубики вместе с младшим. Это не может не смутить - то, что они ласкают его вместе, то, как переплетают пальцы, не останавливая движений ни на секунду. Чан правда расстроен, что не видит этого. Стараясь отвлечься от накативших слез, он скользит ладонью по лицу Сынмина, иногда пальцами зарываясь в растрёпанные волосы, и гладит, желая воспроизвести картинку тяжело дышащего, слегка озверевшего младшего с горящими голодом глазами, в голове. Он ведёт пальцем по чужой переносице, в задумчивости надувая губы, из-за чего Ким хмыкает ласково, и свободной рукой гладит сильное бедро. Чан скользит ниже, натыкаясь на мягкие губы. Кажется, Сынмин даже не задумывается - он тут же выпускает язык, и затягивает длинные фаланги во влажный жар, обхватив пальцы губами. Старший судорожно выдыхает, слыша совсем тихий стон Хенджина за спиной, и опускает низко голову, прячась за упавшими волосами. Руки начинают мелко дрожать, а повязка на глазах внезапно давит сильно, из-за чего он снова впивается в зудящие губы. — Прошу, — хнычет жалобно, сжимая ладонь Сынмина в своей. Хенджин мягко треплет его по голове, сильнее путая длинные волосы, и чмокает в висок, тихо шепнув на ушко: — Ты сможешь, маленький. — Мин-и, — послушно тянет Чан, нетерпеливо дёргая его к себе. — Сынмин-а, возьми... Пожалуйста... — Что ты хочешь, чтобы я взял? — с ласковой улыбкой спрашивает Ким, выпустив изо рта чужие пальцы. Бан вздрагивает от резкого холода комнаты на мокрой коже, и поджимает губы, судорожно пытаясь понять, как попросить о том, чего он хочет. Не дожидаясь ответа, Сынмин опускается вниз, и одним медленным движением лижет мокрую от предсемени головку. Чан вскидывает бедра вверх, и стонет несдержанно, приглушённо слегка, откидывая голову на плечо Хвану. Он зарывается пальцами в пушистые волосы Сынмина, делая попытки удержать его на месте, и поддаваясь поплывшему сознанию, шепчет сбито: — Мин-а, прошу... Возьми уже в рот... — Наш мальчик такой послушный, — тянет довольно Хенджин, и цепляет зубами нежную кожу под ухом, кивая Киму. Секунда, и Сынмин опускается сразу на половину его немаленькой длины, обжигая чувствительную головку жаром. Чан цепляется пальцами за простынь под собой, и выгибается резко, скуля что-то нечленораздельное. Как же он долго ждал. Хенджин гладит его грудь, и прижимает ближе к себе за талию, не позволяя дергать бедрами, чтобы Сынмину было удобнее. Тот двигается медленно, скользит с каждым разом все ниже, и мягко поглаживает острые костяшки в своей ладони, заземляя. Чан правда не может сдержать сильную дрожь, из-за чего невольно напрягается под четырьмя ладонями. — Все хорошо, солнце, позволь Мин-и сделать тебе хорошо. Дыши, детка, дыши, любимый, — мягко приговаривает Хенджин, осыпая его открытую шею поцелуями. Он знает, что обычно чувствительному старшему, у коего ещё и прямо сейчас отсутствует зрение, очень хорошо. Ему приятно, но он может начать задыхаться в огромной волне удовольствия, чего младшие точно не позволят. Сынмин опускается на всю длину, - он всегда с лёгкостью делал горловой минет - и замирает так ненадолго. Втягивает щеки, скользит языком по горячей плоти, и мягко отводит пухлое бедро чуть в сторону, давая себе больше места для действий. Он поднимается только когда на глазах выступают слезы, вызванные давлением на горло, но не отпускает член полностью, лишь слабо посасывая нежную головку. Чан мечется под его языком, всхлипывает все чаще, и хнычет с каким-то болезненным удовольствием, искажая пухлые губы. Ким выпускает его изо рта, и тут же ведёт языком мокрую дорожку по сильно возбужденному члену, облизывая. Он прикрывает глаза от удовольствия, когда слышит рваные стоны их старшего, и начинает усерднее вылизывать темные вены по всему стволу. Сынмин опускается все ниже, подхватывает губами мошонку, из-за чего Чан воет, и аккуратно сосет, создавая вакуум. Он выпускает нежную кожу, и чисто случайно лижет языком чуть ниже, совсем рядом с розовой дырочкой. Старший резко напрягается, и как-то испуганно сводит колени, слегка поджав их ближе. — Хенджин, Хенджин, Хенджин, — скулит он судорожно, и запрокидывает голову, пытаясь слепо найти окликуемого. — Чш-ш, Чан-и, — Хван ловит его и прижимает к своей груди, заставляя замереть. — Хэй, все хорошо, помнишь? Чан всхлипывает, чувствуя как Сынмин мягко скользит ладонью по его коленям. Он сам не понял, чего испугался, но когда Ким оказался в самом низу, в груди внезапно заклубилось отчаянье, и сильное смущение ударило в щеки, заставляя сжаться в комочек на груди Хенджина. Он кусает губы, чувствуя на языке металлический привкус, и закрывает лицо ладонями, стараясь стать ещё меньше. — Чан-и, любимый, — мягко шепчет Хван, и чмокает его в макушку, ласково приглаживая растрёпанные волосы после. — Ты хочешь, чтобы мы остановились, м? Чан мелко мотает головой, и тихонько всхлипывает. — Тогда в чем дело, малыш? Только скажи, и мы больше не будем так делать, ладно? — Не надо... так, — шепчет совсем тихо, невольно двигаясь ближе к теплым, извиняющимся ладоням на белых коленях. — Хорошо, милый, — Сынмин оставляет лёгкий поцелуй на коленной чашечке, и тянет его ладонь к себе за кисть, мягко касаясь губами узловатых пальцев. — Я не буду так делать, если ты не хочешь. Чан пожимает губы, когда чувствует слегка прохладное прикосновение к тазобедренной косточке - руки Хенджина всегда были холодными. Его тонкие пальцы медленно скользят чуть выше, и ласково гладят пухлое бедро. — Хэй, солнышко, тогда разведи свои прекрасные ножки для нас, м? — Хван чмокает куда-то в висок, и зарывается лицом в горячую шею осторожно втягивая белоснежную кожу на плече. Чан судорожно выдыхает, и медленно, робко раскрывает бедра под тяжёлыми взглядами, скользящими по обнажённому телу. — Вот умница. Сынмин тут же прижимается губами к внутренней стороне, невесомо, аккуратно бегая кончиками пальцев по гладкой коже. Губы скользят в самый низ, перетекают на сильные кубики пресса, и медленными поцелуями поднимаются выше, собирая соль с нежной кожи. Ким мягко целует острую ключицу, белоснежную шею, и склоняется над Чаном, что все ещё пытается прикрыть лицо рукой. Осторожно толкается носом в его ладонь, и мягко чмокает во влажный лоб. — Чан-и, не стесняйся, — просит ласково, и ведёт носом по виску. — Открой личико, дай нам увидеть тебя. Бан чуть медлит, но опускает руку, слегка отведя лицо в сторону. Сынмин кладет ладонь на красную щеку, и нежно, невесомо ведёт большим пальцем по мягкой коже у переносицы. Старший выдыхает немного нервно, чувствуя горячее дыхание на коже, и тут же получает мягкий поцелуй в щеку. Ким подцепляет пальцами его подбородок, и прижимается губами к бордовым, втягивая в ласковый, успокаивающий поцелуй. Это мягко, даже не с языком, но Чан стонет тихо, счастливо, и цепляется пальцами за плечи младшего, стараясь продлить этот момент. Сынмин редко целует его в процессе, предпочитая оставить нежную ласку на потом, когда Бан получит очередной оглушающий оргазм, от чего этот поцелуй ещё более сладкий, ещё более вкусный. Сынмин ведёт горячей ладонью по напряженному животу, по груди, тут же скользит обратно, и перетекает на пухлое бедро, лаская. Чан ничего не может с собой поделать - выгибается невольно, подставляясь под длинные пальцы, и стонет жалобно как-то, шире открывая рот для языка младшего. Ким незаметно улыбается в требующий поцелуй, любовно массируя расслабляющиеся под его прикосновениями мышцы, и невесомо прикусывает пухлую губу, наслаждаясь тихим скулежом снизу. Он отстраняется непозволительно быстро, из-за чего Чан хнычет расстроенно, тут же получая лёгкий поцелуй в висок. Бан чувствует ладонями, лежащими на широкой груди, как младший поднимается чуть выше, а в следующую секунду его бьёт осознание - Сынмин впился в губы Хенджина. Он воет разбито, невольно шире разведя ноги, и скользит пальцами по гладкой коже Кима, не зная, за что зацепиться, как не потеряться в новой волне возбуждения. Он ничего не может сделать - когда младшие с остервенелием пытаются глубже протолкнуть язык в чужой рот, забывая о нуждающимся Чане, каждый чертов раз это втаптывает его в краску. С каждой секундой кончики его ушей становятся все ярче, слыша громкий, влажный поцелуй младших над собой. Теплая ладонь исчезает с влажного от пота пресса, а в следующую секунду сверху слышится приглушённый взрык Сынмина. Чан уверен - Хенджин зарылся длинными пальцами в короткие волосы на его затылке. Он прикусывает пухлую губу, пытаясь сдержать судорожный всхлип. К сожалению, это получается не очень хорошо, и из груди все же вырывается рваный, влажный выдох. Его конечно же слышат младшие, что отрываются друг от друга и снова обращают на него внимание. — Наш Чан-и собрался плакать, — ласково тянет Хенджин, оставляя влажный поцелуй на остром от напряжения плече. Он всегда так тонко чувствует его настроение, что Чан иногда жалеет об этой его способности. Иногда это правда мешает его планам просто тихо позаниматься самокопанием где-то в углу своей комнаты. — Неужели так хочешь получить от нас поцелуй, м? — негромко хмыкает Сынмин, невесомо бегая пальцами по чувствительной внутренней части бедра. Чану все равно, что это риторический вопрос. Он тут же кивает мелко, тихонько всхлипывая, на что получает мягкий чмок в щеку. Чан чувствует легкое прикосновение к скуле и тут же поворачивает голову назад, слепо ища чужие губы. Тонкие пальцы скользят во влажные волосы, а горячее дыхание опаляет обкусанные губы прежде, чем Хенджин целует. Сладко и, именно так, как он любит - мягко, ласково, неспеша. Чан течет и плавится под мягкими поглаживаниями, лёгкими поцелуями от Сынмина по всему телу и горячего, юркого языка, что аккуратно, но напористо скользит в рот. За всеми этими нежностями он не замечает, как большие теплые ладони исчезают с тела. Не замечает тихого шороха и того, как непозволительно близко находится Сынмин. Правда, ему приходится обратить на это внимание, когда два длинных пальца без предупреждения скользят в него. Чан резко вздрагивает и подается вверх, приглушённо взвыв в рот Хенджина. Он пытается свести ноги, но лишь натыкается на талию Кима, что совсем тихо хмыкает над ним - он никогда не придерживался правил, особенно в постели. Чан разрывает поцелуй и стонет жалобно, отчаянно цепляясь пальцами за ладони на своем животе. Он задыхается от внезапного вторжения в свое тело, запрокидывая голову назад, и хнычет разбито. Черная лента внезапно начинает давить из-за чего появляется дикое желание снять ткань. Но он послушный, поэтому лишь впивается в только запекшиеся губы, чувствуя во рту металлический привкус. — Сынмин-а... — скулит сдавленно, жмурясь до разноцветных кругов перед глазами. Чан невольно сжимается сильно, не позволяя младшему двигаться. — Хэй, детка, — в игру вступает Хенджин. Он целует в макушку, привлекая внимание, и осторожно поправляет растрепавшиеся волосы. — Позволь нам сделать тебе хорошо... Бан нервно выдыхает и замирает на секунду, задумавшись. Затем быстро облизывает пересохшие губы и стискивает зубы, медленно расслабляясь. Сынмин тут же расцеловывает живот, а Хван шепчет похвалу, забираясь пальчиком за красное ушко. Чан стонет от удовольствия, толкаясь головой в руку Хенджина, безмолвно прося продолжить массировать слабое место. Тот улыбается мягко, но слушается, зарываясь носом в светлые волосы, чтобы мелкими клевками осыпать макушку. Чан слепо находит Сынмина ладонью и требовательно тянет на себя за шею, просяще приподняв подбородок. Он знает, что Сынмин поцелует. И не ошибается. Конечно Ким целует. Поддается напору и поднимается, впиваясь губами в его. Тут же бесцеремонно скользит языком в послушно приоткрытый рот и в первый раз глубоко толкает пальцы в горячее нутро. Чан мешает стон со всхлипом и отчаянно цепляется за Сынмина, боясь провалиться в пучину беспамятства. Ким двигает пальцами резко, каждый раз до одури глубоко, но, боги, как же приятно. Он попадает по нежной простате через толчок, а Чан не имеет сил собрать себя в кучу и стонать хотя бы не настолько громко. Черт возьми, его рот занят чужим языком и губами, но поплывшие хныки эхом ударяются о стены, становясь более слышимыми. Он готов сгореть от стыда и просить о большем одновременно, но для этого нужны силы и хотя бы крупицы мозга, что прямо сейчас не находятся на чановых руках. Это просто чертовски хорошо. Чан не замечает момента, когда по его щекам начинают катиться слезы, насквозь пропитав повязку на глазах. Он просто разочаровывается от такого холодного воздуха вместо горячих губ на губах, когда Сынмин безжалостно отстраняется, и глотает соленые слезы, без конца облизывая пухлые губы. Хенджиновы ладони скользят по груди, пальцами задевая соски, сильнее втаптывая в слепое удовольствие, а поцелуи на широких плечах заставляют едва не мурчать от наслаждения. Чан думает, что на пике, но когда к пальцам внутри и на сосках присоединяется рот, натурально сходит с ума. Он воет, скорее хрипит разбито, бездумно вскинув бедра, бессвязно умоляя взять глубже. Сынмин скользит губами ниже, вбирает бо́льшую часть текущего возбуждения и так умело втягивает щеки, создавая вакуум, что старшему совсем сносит голову. Он бьётся между крепкими объятиями и сильными руками на бедрах, что не позволяют толкнуться глубже в рот своего хозяина, пойманной в сети бабочкой, и всхлипывает, всхлипывает, всхлипывает... Он кончает быстрее, чем Сынмин коснулся носом гладкого лобка. Цепляется пальцами за колени Хенджина под собой и выгибается в пояснице с плачущим звуком, дрожа всем телом. Мгновение, и он обмякает полностью, падая в готовые ловить руки. — Вот умница, Чан-и... Ты наша прелесть, — ласково тянет Хенджин, поглаживая по голове. Сынмин аккуратно выскальзывает из сокращающихся мышц, и предусмотрительно рывком тянет на себя простынь, срывая ее с края мягкого матраса, чтобы накрыть мелко дрожащие обнаженные бедра, что инстинктивно свелись вместе сразу же, как он отстранился. Он, как и Хенджин, знает, что Чан до ужаса смущается оголенного тела, тем более после того, как уляжется страсть. Они не спешат, давая потерянному старшему пару минут на восстановление хотя бы небольшого участка рассыпавшегося мозга. Сынмин нежно, как-то трепетно бегает пальцами по выпирающим от продолжающихся редких всхлипов ребрам, а Хван, обняв сильное тело поперек груди, медленно покачивается из стороны в сторону, убаюкивая. Его пальцы скользят на затылок и Бан сквозь шум в ушах слышит лёгкое копошение, а после секунда, и в глаза бьет непривычный для давно закрытых глаз, свет подсветки над кроватью. Он тихо всхлипывает и щурится мило, пытаясь сморгнуть с ресниц все не прекращающие капать, слезы. — Все хорошо, солнце? — тихо, больше мурлыкнув, чем сказав, спрашивает Хенджин. — Нам что-то сделать для тебя? И только тогда Чан чувствует два крепких стояка, что упираются ему в поясницу и куда то в бедро. Ох. Он совсем забыл, что не только он здесь возбужден. Правда, был, ну да ладно. — А вы? Я могу помочь... — хрипит негромко, наконец привыкнув к свету и найдя лицо Сынмина. Тот усмехается тихо, по-доброму, и наклоняется к нему, чтобы ласково чмокнуть в розовую щеку. — Отдыхай, герой, мы сами справимся, — хихикает и мимолётно касается губами губ. — Ты отлично потрудился, — шепчет Хенджин, целуя в висок. — И не только сегодня. Всегда, малыш. — Хорошие мальчики заслуживают награду, — Чан чувствует, как кончики ушей краснеют с каждым новым сказанным словом. Вот же черти. Он бормочет что-то невнятное и смущенное, на что получает два самых умиленных, сладких и тягучих поцелуя. Чан чувствует себя самым счастливым на свете, когда через несколько минут, заласканный и залюбленный пришедшими из ванной младшими, засыпает в теплых двойных объятиях.