Последний подавитель

**** Ким Тэхен — омега, который привык быть «невидимкой». Годами он спасается сильными подавителями, чтобы его запах — сладкой, почти приторной переспелой вишни — не мешал окружающим. Но из-за задержки поставок и закрытой на инвентаризацию аптеки его запасы иссякли. Утро начинается с дрожи в руках и горящего затылка. Тэхен понимает: начинается течка. В общежитии остались только «бюджетники» и пара спортсменов, среди которых — Чон Чонгук. Тот самый альфа, который полгода назад холодно высмеял признание Тэхена, назвав его чувства «детским увлечением, не достойным внимания». ***** Запах начинает просачиваться сквозь одежду. Задыхаясь от паники, Тэхен хватает последнюю таблетку, успевшую наполовину раскрошиться в кармане, и бежит в общую душевую. Это единственное место с мощной вытяжкой и тяжелой задвижкой на двери. Он запирается в кабинке, сползая по холодному кафелю. Ледяные струи воды должны заглушить всхлипы и хоть немного остудить тело. Тэхен смотрит на обломок таблетки на ладони: если он примет её сейчас, то «выключится» на 12 часов, но для измученного организма это станет сокрушительным ударом. Внезапно входная дверь в душевую распахивается. Тэхен замирает, перестав дышать. В помещение врывается густой, тяжелый аромат кедра.  Чонгук.  Он не должен был быть здесь — его ждали на сборах. Но альфа стоит прямо за дверью кабинки и тяжело дышит. Его инстинкты взбесились, почуяв вишневый шлейф, который Тэхен уже не в силах сдерживать. — Тэхен? — голос Чонгука звучит хрипло. В нем нет привычного высокомерия, только пугающая жажда и… вина. — Я знаю, что ты там. Открой дверь. Омега всхлипывает, прижимаясь лбом к мокрой поверхности. Между ними — всего пара сантиметров.  — Уходи, — шепчет Тэхен. — У меня есть подавитель. Я сейчас его приму, и ты снова сможешь делать вид, что меня не существует. Чонгук ударяет кулаком в дверь — не чтобы сломать, а от собственного бессилия. Его слова бьют наотмашь: он признается, что всё это время преследовал Тэхена не из ненависти. Он отверг его тогда, потому что испугался собственной уязвимости — того, как сильно его тянуло к этому тихому омеге и как эта связь лишала его привычного контроля над собой. Он внушил себе, что чувства — это слабость, которая разрушит его идеальный мир. Он пришел не потому, что учуял запах, а потому что искал его всё утро, чтобы извиниться.