Слепота - это ещё не конец

      Первые дни в Певерелл-Кастле прошли в странной, почти осязаемой тишине. Гарри почти не выходил из своей башни. Он лежал в огромной постели, смотрел в потолок, где иногда проступали созвездия, которых не было на обычном небе, и просто… дышал. Замок дышал вместе с ним — медленно, глубоко, словно огромный зверь, который наконец-то почувствовал тепло в груди после тысячелетнего сна.       Смерть почти не беспокоила его. Только иногда появлялась у окна — полупрозрачная фигура в капюшоне — и молча смотрела, как Гарри спит, ест (еда появлялась на серебряных подносах сама собой: горячий суп, свежий хлеб, мясо с травами, которых он никогда не пробовал), или просто сидит, обхватив колени руками. Замок сам кормил и поил, сам лечил. Каждый раз, когда Гарри чувствовал слабость, стены чуть теплее светились, и по венам разливалось мягкое, костяное тепло.       На четвёртый день он всё-таки встал. Ноги ещё слегка дрожали, но уже держали. Он прошёл по коридору, который вёл из башни вниз, и заметил, что стены теперь не просто кости — они шептались. Тихо, почти неслышно, но он различал имена, приветствия, обрывки древних фраз на латыни и староанглийском. Замок здоровался.       В портретном зале он оказался почти случайно — просто пошёл за одним из синих огоньков, которые теперь часто появлялись перед ним, как проводники. Зал был огромным: высокий сводчатый потолок, увешанный портретами в тяжёлых рамах. Не только братья Певереллы — здесь были их жёны, дети, дальние потомки, маги, чьи имена Гарри никогда не слышал. Все они повернули головы, когда он вошёл.       Первым заговорил Антиох — высокий, худой, с орлиным носом и пронзительными глазами. Его портрет висел в центре, над камином, где вместо огня горел холодный белый свет. — Последний Певерелл, — произнёс он низким, гулким голосом. — Мы ждали тебя дольше, чем ты можешь себе представить.       Гарри остановился посреди зала, чувствуя на себе десятки взглядов. — Я… не знаю, что делать дальше, — сказал он честно. — Я только что узнал, кто я. У меня есть замок, деньги, кольца… Но я всё ещё… я.       Игнотус — самый старший, седой, с мягкой улыбкой — кивнул из своего портрета слева. — Это нормально, мальчик. Мы все когда-то были потерянными. Даже мы, Певереллы. Они говорили долго. Гарри сидел на ступеньках у камина, а портреты спорили, советовали, иногда ругались между собой. Главный вопрос, который его мучил: — Стоит ли мне поступать в Хогвартс? На первый курс? Я честно очень хочу, но... Просто не знаю что лучше. Или… может просто прийти на СОВ и ТРИТОН, когда придёт время? Кадмус — средний брат, мрачный, с тёмными тенями под глазами — фыркнул: — Хогвартс? Это клетка с золотыми прутьями. Дамблдор будет смотреть на тебя, как на оружие. Или как на угрозу. Ты уже сильнее многих выпускников. Из-за того что уровень образлвание там полностью упал, со всеми этими их запретами. Зачем тебе сидеть за партой и учить Wingardium Leviosa, когда ты можешь поднять весь замок одной мыслью? Антиох покачал головой: — Нет, брат. Ему нужно увидеть мир. Узнать врагов в лицо. Понять, кто такие Дамблдор, Макгонагалл, Снейп. И… Невилл Лонгботтом. Мальчик, которого сейчас называют Избранным.       Гарри вздрогнул. Это имя он слышал от Голоса — точнее от Смерти — даже пожалуй, уже несколько раз. — А если я приду только на экзамены? — спросил он тихо. — Через пять лет. Или семь. Когда буду готов. Игнотус улыбнулся: — Тогда ты придёшь как равный. Не как ученик. Как лорд четырёх родов. Но знай: чем дольше ты прячешься, тем больше слухов о тебе будет. Уже сейчас магический мир думает, что Гарри Поттер мёртв. Когда ты появишься… будет буря. И прийти тебе придётся через 5 лет, поскольку на магическом контракте заключенном твоими родителями ты уже числишься как ученик, а значит сдавать ты должен СОВ сначала, а уже потом решать остаться на дополнительные 2 курса или пойти дальше.       потом они говорили ещё о Джеке с приютом. — Я не могу просто исчезнуть, — сказал Гарри, глядя в пол. — Он был… единственным, кто не боялся меня. Нужно попрощаться. И с миссис Грин тоже. Даже если она меня ненавидела… она всё равно была частью моей жизни.       Смерть, которая до этого молчала, наконец заговорила — её голос эхом отразился от стен зала: — Иди. Но осторожно. Мир простых людей это уже не твой. Возьми с собой только иллюзию и щит. Не показывай силу без нужды. И… не привязывайся слишком сильно. Джек — хороший мальчик. Но его путь — другой.       Гарри кивнул.       На следующий день — или через день, время в замке текло странно — он вернулся в Лондон. Порт-ключ-медальон послушно перенёс его в тихий переулок неподалёку от приюта Святой Бригитты. Он накинул на себя лёгкую иллюзию: обычный мальчик в чистой, но простой одежде, без шрамов на лице (хотя глаза всё равно остались белыми — это он не стал скрывать). Никто не узнал в нём того «уродца». Джек сидел на старой скамейке в саду — один, как всегда. Когда увидел Гарри, сначала замер, а потом бросился к нему, обнял так крепко, что Гарри чуть не задохнулся. — Ты жив! Ты ушёл и… я думал, тебя забрали или… или хуже!       Гарри обнял в ответ. Впервые за много лет обнял кого-то по-настоящему. — Я… нашёл дом, Джек. Настоящий. Там… там есть место и для тебя, если захочешь. Но это другой мир. Опасный.       Джек отстранился, вытер глаза рукавом. — Волшебный? — Да.       Мальчик долго молчал. Потом улыбнулся — грустно, но искренне. — Тогда… приходи иногда. Просто. Посидеть. Я буду ждать.       Они посидели ещё час — говорили о глупостях, о том, как Фрэнк теперь боится даже подходить к саду, о том, как миссис Грин стала тише после того «инцидента». Когда Гарри уходил, Джек сунул ему в руку маленькую фигурку — самодельного дракона из проволоки и бисера. — На память. Чтобы не забывал. Гарри сжал фигурку в кулаке. — Не забуду. Обещаю.       С миссис Грин получилось иначе. Она встретила его в коридоре — постаревшая, сгорбленная. Увидела белые глаза — и узнала. — Поттер… — прошептала она. — Ты… живой.       Гарри кивнул. — Я ухожу. Навсегда. Хотел сказать… спасибо. За то, что хотя бы не убили меня тогда.       Она долго молчала. Потом, неожиданно для самой себя, протянула руку и коснулась его плеча — коротко, неловко. — Иди, мальчик. И… не возвращайся сюда... В этот ад.       Гарри ушёл. На этот раз — без иллюзий. Пусть видят, что он уходит. Пусть шепчутся. Вернувшись в замок, он долго сидел в портретном зале. Портреты молчали — давали ему время.       Наконец Антиох спросил: — Решил?       Гарри поднял голову. В глазах — уже не детская растерянность, а спокойная решимость, хоть и приправленная небольшой грустью. — Я приду в Хогвартс. Но не сейчас. А когда буду готов показать им, кто я на самом деле и буду уверен в том что могу защитить себя.       Игнотус улыбнулся: — Хорошо. Тогда начнём обучать тебя. По-настоящему.       Смерть появилась рядом — бесшумно, как всегда. — С чего начнём, мой мальчик?       Гарри встал. Кольца на пальцах слегка засветились. — С библиотеки. С палочек. С тьмы. Со всего того что нужно для того чтобы быть реально образованным магом с которым им придётся считаться.       Замок ответил ему гулом — одобрительным, глубоким. Певерелл-Кастл принял своего лорда. А лорд — наконец — принял свою судьбу.