Слепота - это ещё не конец

      Прошла неделя с тех пор, как Гарри вернулся из приюта. Замок уже не казался чужим — он дышал в унисон с ним, отзывался на каждый шаг, на каждую мысль. Но Гарри понимал: один он не справится. Даже с портретами предков и Смертью за спиной. Ему нужны были слуги. Не обычные домовики — те были слишком привязаны к маггловским понятиям «добра» и «зла», слишком пугливы, слишком… живые. Ему нужны были те, кто не боится тьмы, потому что сам из неё вышел.       Ритуал он нашёл в одной из запретных секций библиотеки по подсказке одного из портретов — в огромном фолианте в переплёте из человеческой кожи, который открывался только после того, как кольцо Певереллов коснулось замка. Назывался он просто: «Пробуждение Костяных Теней». Антиох, когда Гарри принёс книгу в портретный зал, только кивнул: — Это не домовики в привычном смысле. Это стражи. Они не умирают от старости, не болеют, не предают. Но и не живут в нашем понимании. Они — эхо тех, кто когда-то служил роду и умер верным. Замок их помнит. Ты их позовёшь — и они придут.       Ритуал проводили в том же Зале Предков, где Гарри пробуждал замок. Ночью, под полной луной, свет которой пробивался сквозь узкие бойницы и падал на обсидиановый постамент серебристыми полосами.       Гарри стоял в центре начерченного круга из собственной крови и толчёного мела с костной пылью. В четырёх точках круга горели синие костяные свечи — они не дымили и не капали. Он держал в руках древний кинжал с рукоятью в виде черепа и произнёс слова, которые эхом отразились от стен: — Кости помнят. Кости служат. Кости встают. Я, последний Певерелл, зову вас из тьмы. Придите. Признайте кровь. Служите до конца, как служили до этого.       Камень на постаменте вспыхнул. Пол задрожал. Из трещин в полу полезли тени — не чёрные, а серо-белые, словно сотканные из тумана и костей. Они сгущались, обретали форму.       Первый появился перед ним — высокий, худой, с лицом, больше похожим на череп, обтянутый тонкой пергаментной кожей. Глаза — пустые глазницы, но в них горел холодный зелёный огонь. Одежда — лохмотья древней мантии, сквозь которые просвечивали рёбра. Он склонил голову. — Господин… — голос был сухим, как треск костей. — Костяной Страж Игнор служит. Второй возник слева — женщина, когда-то красивая, теперь — с пустыми провалами щёк и длинными пальцами, похожими на птичьи когти. — Костяная Тень Летиция. Служу. Третий — коренастый, с плечами, будто выточенными из гранита, но всё равно из костей. — Гриммолд. Страж кухни и подвалов. Четвёртый — маленький, почти детского роста, но с взрослым, очень старым лицом. — Пик. Служу в библиотеке.       Они встали на колени — все четверо. Гарри почувствовал, как по спине пробежал холод: не страх, а… признание. Они не кланялись из страха. Они кланялись, потому что того требовала кровь. — Встаньте, — сказал он тихо. — Вы нужны мне. Не как рабы. А как… семья. Замок большой. Я один. Помогайте мне учиться. Защищайте при необходимости. И… не пугайте тех, кто придёт позже с добрыми намерениями что будут моими гостями. Если придут конечно.       Стражи кивнули. Игнор поднял голову: — Мы не пугаем тех, кого вы не велите пугать, господин. Но те, кто придёт с дурными намерениями… они увидят нас такими, какими мы есть.       Гарри кивнул. Он знал: для обычных волшебников эти существа будут кошмаром. Для него — защитой, опорой и семьёй.       С того же дня начались настоящие занятия. Утро начиналось с бега. Не по простым дорожкам, а по лабиринту замка. Коридоры менялись, стены двигались, пол мог внезапно стать крутым склоном или пропастью. Смерть стояла в конце каждого круга — словно молчаливый судья. «Быстрее, Гарри. Тело — оружие. Слабое тело — мёртвое тело». После бега всегда шло фехтование. Не палочками. А настоящими клинками. Антиох спустился с портрета в своей призрачной форме — высокий, быстрый и беспощадный наставник. Гарри учился держать меч двумя руками, потом одной, потом двумя короткими клинками. Руки кровоточили, мышцы горели, но каждый удар становился точнее. — Магия — это хорошо, — говорил Антиох, отбивая очередной выпад. — Но когда палочка сломана, а враг близко — что тогда?       Днём были зелья. В подземной лаборатории, где воздух пах серой и травами. Портрет Кадмуса висел над котлом и комментировал каждое движение: — Не мешай слишком быстро. Не думай, что зелье — это просто рецепт или ещё хуже того суп. Это живая вещь. Почувствуй, когда оно готово дышать.       Гарри варил Усыпляющее зелье, потом Противоядие, потом — редкое Зелье Костяного Восстановления, которое заставляло сломанные кости срастаться за минуты, не то что его аналог костерост который сращивает кости часами. Руки дрожали, но он учился, ведь от этого зависит его жизнь и светлое будущее.       История магии была с Игнотусом. Старик рассказывал не из учебников — из собственной жизни. О временах, когда волшебники не прятались от простых людей. О войнах родов. О том, как Слизерин и Певерелл когда-то были союзниками, а потом стали врагами. И просто как протекала жить, чем жили прошлые волшебники, к чему стремились, о чём мечтали.       Экономика же была отдельным предметом. Портрет одного из потомков Певереллов, лорда Эдрика, учил его разбираться в галеонах, активах, налогах Министерства, торговле артефактами. «Ты теперь один из богатейших. Но богатство без управления — это мишень на спине».       Беспалочковая и древняя магия же проходила по руководством Смерти. Они сидели в Зале Предков часами. Смерть показывала, как тянуть силу из теней, как создавать щиты из чистой воли, как шептать заклинания, от которых дрожит воздух. «Не бойся тьмы, Гарри. Она — часть тебя. Как и свет».       Простые ритуалы же проводились каждый вечер. Кровь на бумаге, чтобы увидеть будущее на день. Костяная свеча, чтобы вызвать воспоминание. Круг из соли и пепла, чтобы защитить сон от кошмаров.       Иногда Гарри просто падал от усталости — прямо на пол библиотеки, среди раскрытых фолиантов. Тогда появлялся Пик — маленький Костяной Страж что стал похож на старца — и укрывал его плащом из тумана. «Спи, дорогой господин. А мы посторожим твой покой».       Однажды ночью, после особенно тяжёлого дня (Смерть заставила его удерживать одновременно три разных заклинания три часа подряд), Гарри сидел у камина в своей башне. В руках — маленький дракон из проволоки и бисера, подарок Джека.       Смерть появилась напротив. — Думаешь о нём? — Да. И ещё о том… что будет через пять лет. Когда я приду в Хогвартс.       Смерть помолчала. — Ты будешь готов. Но помни: они увидят не мальчика из приюта. Они увидят лорда. И многие из них испугаются. А страх как ты знаешь толкает людей на необдуманный, а порой и безумные поступки.       Гарри поднял взгляд. Белая пленка на глазах не могла скрыть его решимости. — Пусть боятся. Я устал быть жертвой, устал что на меня смотрят как на ущербного.       Замок ответил низким гулом — как одобрение. Костяные Стражи стояли в тенях — молчаливые, верные, жуткие и прекрасные по-своему.       Обучение только начиналось. Но Гарри уже знал: когда придёт время — он войдёт в Хогвартс как ученик, но ученик что превосходит по знанием если не всех, то многих. Как буря, которую ждали тысячу лет.