Слепота - это ещё не конец

      Гарри исполнилось четырнадцать. Теперь он уже не просто «вырос» — он стал тем, кого даже Костяные Стражи называли «господином» без тени иронии. Движения его стали плавными, почти текучими, как у человека, который привык, что пространство вокруг него подчиняется. Белая плёнка на глазах больше не мешала — напротив, через неё он видел глубже: нити смерти, пульсацию магии в венах живых, трещины в самой ткани реальности. Обучение не останавливалось почти ни на один день.       Однажды вечером, когда луна висела над замком низко и кроваво, Смерть привела его на нижний уровень туда, куда даже Игнор и Летиция входили редко. Комната была круглой, стены — сплошной чёрный обсидиан, испещрённый серебряными рунами, которые светились только при приближении наследника или Лорда. В центре — круглый бассейн, заполненный не водой, а чем-то густым, серебристо-чёрным, похожим на жидкую ртуть с дымом внутри. — Это родовой дар Певереллов, — произнесла Смерть. Голос её был тише обычного, почти благоговейный. — Некромантия. Не та, которой пугают дети в сказках. Настоящая. Та, что уважает мёртвых и использует их силу только с их согласия.       Гарри опустился на колени у края бассейна, пол холодил кожу даже сквозь одежду, но он продолжал внимательно слушать то о чём ему ведает Смерть. — Что я должен сделать? - спросил он заинтересовано. — Протяни свою руку. Позови их. Не приказывай, просто проси. Они услышат только того, кто несёт кровь первых Паверллов.       Он опустил ладонь в жидкость. Она была на удивление тёплой. В ней ощущалась жизнь, как бы странно это не звучало.       Сначала ничего не происходило. Потом начался тихий шепот. Разносящийся по всюду и в то же время отсутствовал вовсе. Голоса. Множество. Старые, молодые, усталые, гневные, спокойные. Они спрашивали: «Кто ты?» «Зачем пришёл?» «Что дашь нам взамен?»       Гарри ответил честно, ведь дурных помыслов у него не было: — Я последний в роду. Хочу учиться. Хочу понимать. Не использовать вас. Слушать вас. Один голос низкий, старческий, а от того мудрый выделился на фоне из тысячи голосов: — Тогда смотри и внимай, отрок.       Жидкость вспыхнула. Перед глазами Гарри развернулись видения: битвы, где мёртвые вставали плечом к плечу с живыми; ритуалы, где души добровольно оставались стражами; моменты, когда некромант отпускал их с благодарностью, и они уходили на заслуженный покой. Ритуалы где некромант забирает жизненную силу у врага своего, чтобы спасти жизнь не в чём не винного ребёнка что был на грани смерти по вине его.       Он учился медленно. Сначала — вызывать эхо. Тень умершего воина появлялась на несколько минут, отвечала на вопросы, показывала, как держать меч в загробной хватке. Потом — просить помощи в бою: призрачные клинки, щиты из костей, холод, который замораживал кровь в жилах врага. — Никогда не держи их силой, — предупреждала Смерть. — Они уйдут, если почувствуют рабство. А если уйдут с обидой — вернутся мстить.       Гарри запомнил, он уважал и понимал их, ценил что даже после смерти они находят время чтобы поговорить с ним или помочь.       Параллельно с некромантией начались уроки артефакторики уже от Поттеров. Каждый вечер, когда луна уходила за горизонт, Гарри переносился порт-ключом в Поттер-Мэнор. Там, в мастерской на чердаке (которую он сам восстановил и обновил с помощью Игнора), его ждали Джеймс и Карлус. Иногда подключался Харальд его пра-пра-прадед с портрета, который оказался настоящим гением по части рун и арифмантики.       Они учили его создавать не игрушки, а настоящие артефакты. — Артефакт — это не только заклинание на палочке, — говорил Джеймс, держа в руках незаконченный медальон. — Это союз многих областей. Таких как например, руны нанесённые на металл с проведённым на нём определённым ритуалом, а так же при создании артефакт чувствует намерение для которого этот артефакт будет использован. Ещё тебе не стоит забывать про капли крови как самого создателя, так и человека для которого ты делаешь этот артефакт, если конечно он не многопользовательский или универсальный. Но без крови создателя он не проснётся. А так же учитывай что кровь создателя для артефакта всегда приоритетнее, даже если артефакт кровью привяжут к другому волшебнику. Если конечно же ты не сделаешь так что, после привязки артефакт полностью уходит в руки тех волшебников что собственно и заказали у тебя этот артефакт. Там много нюансов сынок, которые тебе нужно будет выучить и запомнить.       Сначала Гарри делал простое: кольцо, которое светится в темноте и показывает направление к хозяину. Потом — кинжал, который сам возвращается в руку после броска и попадания им в цель. Через некоторое время, после обширной практики, он вместе с Поттерами и Паверлами, создавал браслет, который был на стыке артефакторики и некромантии, этот браслет впитывает одну посланную в хозяина Аваду и возвращает её отправителю (Карлус настоял именно на этом ведь «Поттеры всегда защищали своих»).       Руны он вырезал сам, хоть его и курировал в тот момент Харальд, всё таки непростой браслет создаётся и малейшая ошибка может привести к печальным последствиям, а магистр рун под боком это очень удобно и полезно для жизни. Поэтому крошечные и идеальные руны были вырезаны на тыльной стороне браслета. Арифматика помогала рассчитывать: сколько силы вложить, чтобы артефакт не взорвался через неделю; как связать его с кровью, чтобы никто чужой не смог использовать, какой ритуал провести и в какое время года и время это даст более положительный эффект.       Однажды ночью он закончил свой первый серьёзный артефакт который он делал без чьей либо помощи — маленькую костяную флейту. Когда играешь на ней — мёртвые слышат и могут ответить. Не встать. Просто ответить. Один раз в месяц. Гарри подарил её Смерти — та приняла молча, но в зелёных глазах мелькнуло что-то похожее на благодарность.       Жизнь в замке тоже изменилась. Костяные Стражи стали ближе. Игнор теперь часто сидел с Гарри в библиотеке — читал вслух древние тексты на языках, которых Гарри ещё не знал. Летиция учила его этикету высшего света — как кланяться, как говорить, чтобы тебя слушали даже те, кто ненавидит. Гриммолд готовил еду — странную, но вкусную: суп из костей с травами забвения, мясо, которое никогда не кончается. Пик стал почти другом — маленький, сморщенный, но с детской улыбкой, он приносил Гарри книги и иногда просто сидел рядом, когда тот уставал.       Иногда по вечерам все собирались в большом зале. Гарри читал вслух, Стражи слушали, портреты Поттеров и Певереллов спорили о прочитанном. Джеймс шутил над Антиохом, Лили успокаивала Кадмуса, Крессент Поттер учил Гриммолда новому рецепту который тот придумал сам (тот ворчал, но слушал). Это было похоже на семью. Настоящую. Со странностями, с мёртвыми, с живыми, с теми, кто между.       Однажды, после особенно тяжёлого дня (Гарри впервые удержал призрачную толпу из десяти душ на десять минут), он сидел у камина в своей башне. В руках — та самая флейта.       Смерть сидела напротив. — Ты изменился, — сказала она тихо. — Да. Я больше не боюсь смерти. - Гари смутился - Не в плане тебя, а ну, ты поняла. И я больше не боюсь жить.       Она кивнула. — Ещё полтора года до Хогвартса. Ты готов?       Гарри улыбнулся — спокойно, без вызова, но с той же холодной ясностью. — Я готов их встретить. И пусть попробуют меня остановить.       Замок ответил низким, довольным гулом — как всегда, когда хозяин говорил правду. А в тенях Стражи стояли на страже. Мёртвые, но верные. Живые — но уже не одни.