chew me up, but don’t spit me out

Рéгулус не ставил будильник, но Бенджи, конечно же, поставил. Он вопит в 7:55 утра, а значит, Рéгулусу удалось поспать всего около двух с половиной часов. Он поворачивает лицо в подушку и стонет. «Бенджи. Твой телефон». «М-м?» Голос звучит вибрацией у него за спиной. В любое другое утро он, возможно, не возражал бы. Могло бы даже нравиться. Это утро? Не очень. «Бенджи!» — резко говорит он, когда будильник начинает звонить снова. «Твой телефон». Бенджи переворачивается и шлепает рукой по тумбочке с своей стороны, пока будильник наконец не замолкает. «Прости», — бормочет он, перекатываясь обратно через кровать, чтобы перекинуть руку через талию Рéгулуса. Она слишком чертовски тяжелая. «Мне в десять на работу. Наверное, уже пора собираться». «Все в порядке». «Ты хочешь…? Мне не обязательно уходить прямо сейчас…» Рéгулус двигает ногой, убирая бедро из хватки Бенджи. «Я спал два часа», — плоским тоном отвечает он. «Все, чего я хочу, — это снова лечь спать». «Черт. Ты прав. Прости». Бенджи целует его плечо, задерживаясь. «Мне тихонько выйти в переднюю?» «Да. Просто поверни замок и захлопни дверь. Все будет нормально». Рéгулус закрывает глаза, полный решимости игнорировать явный намек Бенджи на прощальный поцелуй. Это не то, что они делают. Не говоря уже о том, что он вымотан. Он не хочет ничего, кроме как снова погрузиться в комфортный, без сновидений сон. Через мгновение Бенджи, должно быть, понимает, что Рéгулуса не переубедить. Он откатывается, встает на ноги и начинает молча собирать свою одежду с пола. Рéгулус не смотрит, как он одевается. Он слишком занят молитвами, чтобы светонепроницаемые шторы на окне гарантировали, что он быстро заснет. Есть период времени, в течение которого он сможет снова отрубиться. Но как только он пройдет, он обречен до самого вечера, как бы ни был устал. «Позвонишь мне позже?» — осторожно спрашивает Бенджи, просовывая руку в рукав джемпера. «Сегодня у тебя выходной, да?» «Да». «Я свободен, если ты захочешь, чтобы я…» Рéгулус чувствует, как и без того узкое окно возможностей закрывается. Чем дольше Бенджи задерживается, тем меньше у него шансов снова заснуть. «Я дам тебе знать», — бормочет он. «Да, да. Конечно. Но ты позвонишь мне?» «Угу. Не забудь запереть. Дверь. Пожалуйста». Он чувствует присутствие Бенджи, пока тот медлит. «Я не забуду. Поговорим позже, Редж». «Позже». Рéгулус сворачивается калачиком, как только Бенджи закрывает дверь спальни. Он стонет, усталость тяжелым грузом лежит на каждой кости и мышце его тела. Пожалуйста, дай мне поспать, — умоляет он свой мозг. Не начинай крутить мысли сейчас. Просто дай мне отдохнуть. В это утро ему везет. Он слышит, как открывается и закрывается входная дверь, глубоко вдыхает и погружается в блаженный, без сновидений сон. Во второй раз Рéгулус просыпается не от звука будильника Бенджи, а от непрерывного жужжания на тумбочке. В полудреме, наполовину спящий, он тянется к телефону. «Алло?» — хрипит он, опираясь на локоть. «Доброе утро, солнышко». Рéгулус садится, полностью проснувшись. «Джеймс?» «Я тебя разбудил?» «Да, но все нормально. Я не должен так поздно спать. Уже почти—» Он отводит телефон от уха, чтобы проверить время. «Черт, уже почти два. Мне следовало встать часами раньше и…» Ему нужно прекратить болтать, но это трудно, когда сердце в горле. Джеймс не просто написал — он позвонил. Позвонил, и его голос совсем другой — и в разы лучше — чем в клубе. Отсутствие музыки с тяжелым басом делает его чище. Он низкий. Мягкий. Даже немного сладкий. Говори вместо меня, — думает он, и каким-то образом Джеймс понимает намек. «У тебя сегодня выходной? Ты не работаешь?» Рéгулус трет остатки сна с глаз. «Нет». «Фантастика». Он слышит улыбку в голосе Джеймса. «Тогда не хочешь пойти со мной на ужин?» О. Что ж, тогда. «Сегодня вечером?» Рéгулус замирает, пятка ладони все еще прижата к глазнице. Звезды начинают взрываться в темноте его зрения. «Полшестого нормально? Я могу заехать за тобой». «Я не думал, что ты захочешь пойти так скоро». Не то чтобы он жаловался. Он просто… Ну, он удивлен, правда. Он не привык, чтобы мужчины были так прямолинейны насчет ужина. «Могу я зайти сегодня вечером?» — гораздо более распространенный вопрос, чем «Можем мы поужинать сегодня вечером?» Может, знакомства за пределами его социального слоя — это то, что ему следовало делать все время. «Редж, я ждал недели. Вообще-то, теперь, когда я думаю об этом, я вложил в это свидание с тобой больше, чем в большинство стартапов. Так что да, — говорит Джеймс с тихим смешком, — я хочу пойти на ужин, как только ты скажешь, что мы можем». Для человека такого привлекательного и чертовски богатого он начинает напоминать Рéгулусу очень чрезмерно восторженного золотистого ретривера, который только что получил свою первую настоящую жевательную игрушку. Но… в абсолютно лучшем смысле. Рéгулус думает, что не стал бы возражать, если бы Джеймс впился в него зубами, хорошенько встряхнул. Боже, знает, он нуждается в этом после прошлой ночи. Рéгулус сбрасывает простыню и шевелит ногами. Даже не немного больно. Он чувствует себя неловко, честно говоря. Бенджи всегда думает, что делает что-то — и в его защиту, так и есть. Он доводит Рéгулуса до оргазма каждый раз. Но это немного похоже на подъем в начале американских горок, только чтобы достичь вершины холма и понять, что нет драматичного падения, а есть очень маленькое, разочаровывающее. «Сегодня вечером подойдет». Рéгулус тыкает бледными пальцами в свои бедра. Они стройные, но сильные благодаря годам балета. Это как минимум половина причины, почему он сейчас так хорошо танцует. «Ты сказал полшестого?» «Если тебе это подходит». «Да, нормально. Я напишу тебе свой адрес». «Отлично. О! Еще одна вещь, прежде чем ты положишь трубку». Рéгулус сильно нажимает большим пальцем выше колена. «Да?» «Можешь прислать мне свои банковские реквизиты? Номер счета и все такое». Он отодвигает телефон от уха, щурится на него, затем возвращает обратно, чтобы сказать: «Что?» «Ты наконец позволил мне назвать свое имя. Сто тысяч, верно? Такова была сделка?» «Ты… Ты чертовски шутишь». Джеймс фыркает. «Ничего подобного. Это то, что я обещал. Мы же заключили сделку?» «Я не позволю тебе отправить сто тысяч фунтов, Джеймс». «О, я мог бы к этому привыкнуть. Повтори еще раз?» «Я не позволю тебе отправить—» «Нет, нет. Другое». Джеймс определенно снова ухмыляется, и теперь за его зубами клубится смех. «Я ждал целую вечность, чтобы услышать, как ты произносишь мое имя. Еще разок?» «Джеймс», — укоряет он, но, кажется, это срабатывает. Потому что Джеймс смеется, чистым, полным радости смехом, и отвечает: «Блестяще. Теперь, банковские реквизиты». «Ни за что. Это абсурдная сумма денег!» «Нет, не абсурдная, — ворчит Джеймс. — Это совершенно разумная сумма денег. Лично я думаю, что ты стоишь гораздо больше». Совершенно разумная? О, что, черт возьми, принимает этот парень. «Я думаю, наши определения «разумного» не совпадают». «Возможно», — уступает Джеймс, но в его голосе все еще слышится улыбка. «Но я человек слова, и мы заключили сделку, которую я намерен соблюсти». «Я не… содержанка». Джеймс тихонько цокает языком. «Ты хочешь ей стать? Моей, то есть. Предложение открыто. У меня нет никого, кроме себя, на кого тратить все эти деньги, и боже, знает, я купил на них уже более чем достаточно дерьма». «Пожертвуй их на благотворительность». «Я тоже это делаю. Но деньги множатся». «Не для всех нас». «Ну, если бы ты передал эти банковские реквизиты…» Рéгулус перекидывает ноги через край кровати и кладет голову на руку. «Ты сумасшедший». «Немного, но ты так на меня действуешь. Слушай, все будет на твоих условиях. Что бы ты ни захотел. Никакого обмена. Я не буду ничего ожидать. Я говорил тебе, что хочу этого, потому что ты этого хочешь. Не потому что я заплатил. Это будет не так». «Тогда как это будет? Потому что единственные содержанки, которых я знаю, это… От них что-то ожидают». Он вспоминает краткий период Ивэна в этой роли — это привело к тому, что Барти на ночь сел в тюрьму. «Если нет обмена, то что в этом для тебя?» «Ты. Я просто хочу тебя, Рéгулус». На линии тишина, затем Джеймс добавляет: «Как только смогу тебя заполучить». Рéгулус понятия не имеет, что с этим делать. Есть часть его, которая по своей природе не доверяет миру, и поскольку Джеймс является его частью, Рéгулус не доверяет и ему. Но есть и другая часть, которая говорит: «Дай этому шанс. Он был восхитителен до сих пор и без какой-либо выгоды для себя. Может, он искренен. Может, он не так уж плох». «На моих условиях?» — спрашивает Рéгулус, его голос почти неслышный. «На твоих условиях, любимый». Он выдыхает, и это превращается в недоверчивый смешок. «Десять тысяч». «Девяносто». «Десять». «Пятьдесят?» «Десять, Джеймс. Ты сказал «на моих условиях», а мое условие — никаких огромных шестизначных переводов. Мой банк и так задает достаточно вопросов о деньгах, которые я зарабатываю сейчас. Они подумают, что я торгую наркотиками». Он замолкает, внезапно обеспокоенный. «Погоди, а ты?» Джеймс разражается смехом. Он то затихает, то становится громче, как будто он действительно откинул голову назад, подальше от телефона. «Нет. Это совершенно легальный бизнес, обещаю. Я расскажу тебе все, что захочешь узнать, за ужином». «О. Это облегчение». «Я торгую—» — Он снова смеется, и Рéгулус показывает язык своему телефону. «Не забудь прислать реквизиты, любимый. Увидимся в половине шестого». Джеймс все еще посмеивается, когда Рéгулус заканчивает разговор. До Рéгулуса доходит только тогда, когда он стоит перед своим шкафом в полной растерянности: он понятия не имеет, как одеваться на свидание с мужчиной, который уже видел его в одном лишь дорогом нижнем белье. ...и чулках. Такое чувство, что они сделали все наоборот. С другой стороны, он же не имеет привычки ходить на свидания со своими клиентами. Джеймс первый — вообще. Несколько человек спрашивали, доходя до того, чтобы предложить жалкие пару сотен за его время, но никому не удалось его убедить. «Я не для этого здесь», — всегда напоминает он им. «Вы платите, я танцую. Если заплатите больше, я буду танцевать дольше. Но я не буду делать вам минет, сколько бы вы ни скинули». Его ехидство редко приносит ему постоянного клиента — и обычно Риддл злится на него за выходку, которая стоила клубу клиента — но с него хватит быть мясом в морозилке. Выбрать лучший кусок, забрать домой, сделать с ним что угодно. Абсолютно нет. Все это — средство для достижения цели. Это способ закончить учебу. Он почти у цели; его диплом почти в руках. Еще несколько месяцев, и со всем этим будет покончено. Не то чтобы ему не нравилась свобода, которую обеспечивает его текущая работа — приятно иметь график, который он устанавливает сам — но нормальный циркадный ритм — это роскошь, которой он жаждет больше всего. С опозданием до него доходит, что ему следовало сбегать в универмаг и купить что-то нарядное. Ну, наряднее. У него есть рубашки, которые стоят больше двухсот фунтов. У него есть джинсы с дизайнерскими лейблами. Проблема в том, что у него есть ощущение, что Джеймс не тратил меньше четырехзначных сумм на предмет одежды с тех пор, как мать выдавила его из своего чрева. «Чертовски богатый ублюдок», — бормочет Рéгулус, срывая с вешалки самую дорогую свою рубашку. «Заставляешь меня сомневаться в одежде. Я никогда не сомневаюсь в одежде. Я знаю, что выгляжу хорошо, черт возьми». Только что-то в Джеймсе заставляет его стараться. Поправить кудри, чтобы они выглядели не небрежно, а художественно уложенными. Он тратит дополнительное время, располагая пряди так, чтобы одна завивалась надо лбом. Какая-то глупая часть его надеется, что у Джеймса возникнет желание откинуть ее. «Не будь романтиком. Особенно безнадежным». Он хмурится на свое отражение. «Ты стриптизер, он клиент, и все закончится, как только ты дашь ему дюйм. Это всегда одно и то же. Ты знаешь это». И все же он наносит немного подводки на нижнюю линию ресниц. Размазывает ее, чтобы это выглядело ненамеренно и добавляло объема. «От этого твои глаза выглядят менее серыми и немного более голубыми», — сказал ему как-то Сириус. «Почти как мои». Это укол, кислый привкус, и Рéгулус хочет умыться. Хочет смыть это. Избавиться от размытых линий, которые, хотя и выглядят, по признанию, фантастически, являются напоминанием, которого он не ожидал. В его голове есть провал, огороженный желтой лентой-маркером. Черные буквы предупреждают: ОСТОРОЖНО: БРАТ. Карандаш ломается в его руке. «Черт», — бормочет он, бросая его в мусорку. На пятке ладони осталось небольшое черное пятно. Пока он держит руку под водой, пытаясь стереть его, телефон жужжит рядом с раковиной. Джеймс: Я у двери! Но не торопись. Часы на экране блокировки показывают 17:28. Честно говоря, он мог бы убить Джеймса за то, что тот появился, когда обещал. Не то чтобы это была вина Джеймса. Нет, проблема в Рéгулусе. Он слишком привык быть готовым к условленному времени, а потом сидеть и ждать у кухонного стола, пока какой-нибудь мудак не подкатит поздно на машине с шинами, готовыми отвалиться, как только достигнут разрешенной скорости в жилых районах. Он знает, что его планка в аду. Ниже него, возможно. Рéгулус хватает черную куртку и ключи, затем натягивает «доки». Не потрепанные, а новые, купленные на прошлой неделе. Быстрая проверка в зеркале и — о, он сейчас сойдет с ума. Дело не в том, что он одет не по дресс-коду или слишком нарядно, он просто… одет. Не так, как Джеймс обычно видит его. Он чувствует себя более уязвимым сейчас, в темных узких джинсах и бордовой водолазке, чем когда он обнажен. «К черту. Повернуть назад уже нельзя». Он вздыхает и засовывает телефон в карман куртки. «Если он не справляется с тобой, когда ты — это ты, то он не заслуживает ни секунды твоего времени». Танцы — лишь малый процент его жизни, в конце концов. Это Барти как-то сказал, что Рéгулус напоминает ему луковицу. Не в смысле запаха — нет-нет. В смысле… «слишком много слоев, и можно заплакать, пока доберешься до середины». Никогда не будучи слишком осторожным, Рéгулус дважды проверяет, не забыл ли он одеколон. Без всего этого блеска для тела и вкусно пахнущих духов он чувствует себя… невероятно голым. С глубоким, успокаивающим вдохом он открывает входную дверь. Какая-то часть его знала еще до того, как он вышел из квартиры, что Джеймс не появится на машине с шинами, которые могут отвалиться в любой момент. Это не значит, что его челюсть не отвисает при виде того, что припарковано у обочины. «Что за черт». Рéгулус быстрым шагом спускается по короткой дорожке и ждет, когда Джеймс опустит тонированное стекло. «Что это?» «Aston Martin». Джеймс перегибается через центральную консоль, ухмыляясь как сумасшедший. «Ты хорошо выглядишь. Фантастически, вообще-то. Водолазки тебе к лицу». «И ты хорошо выглядишь» было бы правильным и вежливым ответом, учитывая, что Джеймс выглядит абсолютно потрясающе вне клубного освещения. Но то, что говорит Рéгулус, это: «Я не по дресс-коду для Aston Martin!» «А? Ему все равно, что на тебе надето. Это просто машина». «Это просто—» — Рéгулус задыхается, затем давится собственным смехом. Он знаком с богатством — и он не совсем беден, учитывая его профессию — но этот уровень богатства? Это наследственное. Это имя, которое стало торговой маркой. «Это не «просто машина». Ему действительно следовало погуглить этого мужчину, прежде чем соглашаться пойти с ним на свидание. Джеймс поджимает губы, брови нахмурены. Он побрился, но на челюсти все еще виден намек на щетину. Рéгулус точно знает, что это восхитительное место, чтобы его покусывать, что только злит его еще больше. Не говоря уже о том, что одежда Джеймса… «Это костюм Tom Ford?» «Да. А что? Тебе не нравится?» Джеймс протягивает перед собой руку. На его лице искреннее беспокойство. Костюм темно-изумрудного цвета, почти черный. «Я выбрал этот специально для тебя, кстати. Напоминает мне тот номер, который ты иногда носишь. Тот красивый зеленый?» Рéгулус думает, что может придушить этого мужчину. «Ты не сказал мне, что в это место нужно приходить в Tom Ford», — сквозь зубы говорит он. «Ты не спросил». «На мне «доки». «И ты выглядишь фантастически. Я сказал, что ты хорошо выглядишь! Очень хорошо. Хотя, полагаю, ты хорошо выглядишь во всем, но, возможно, я предвзят». Ухмылка Джеймса слишком порочна. «Я ведь видел тебя почти голым». Рéгулус борется с желанием скорчить рожу. Этот мужчина умудрился заставить его кровь кипеть от ярости и желания менее чем за пять минут. Впервые, правда. «Мне нужно зайти внутрь и переодеться. Я—» «Не нужно, любимый. Обещаю. Просто садись в машину». «Джеймс. Я серьезно! Я не могу—» «Ты выглядишь потрясающе, и мы опоздаем, если ты переоденешься. Так что давай». Неохотно Рéгулус дергает дверцу пассажира и скользит на свое место. Салон весь из черной кожи с бордовыми акцентами в тон краске машины. Тихо играет софт-рок; что-то из 80-х. Двигатель урчит, когда Джеймс нажимает на газ, и Рéгулус старается не смотреть на его руку, обхватившую рычаг переключения передач. Она опасно близко к его колену. Это, по крайней мере, знакомо; взгляд Рéгулуса всегда блуждает к левой руке Джеймса. Старая привычка. «Скажешь, куда мы едем?» — спрашивает он, засовывая свои руки под бедра, чтобы не прикасаться к тому, к чему не следует. «В Италию». Это привлекает его внимание. «Прости?» «Ты сказал, что любишь итальянскую еду». Джеймс говорит это так буднично, так непринужденно, что на мгновение Рéгулус думает: О, конечно. Только… что? «Это… В Лондоне внезапно появился ресторан под названием «Италия»? Может, ты имеешь в виду «Eataly»?» Джеймс бросает на него сомнительный взгляд. «Нет? Я имею в виду Италию. Как, Италию Италию». «Италию Италию». «Италию». «Страну». «Я почти уверен, что она одна, да». Джеймс останавливается на светофоре и включает поворотник. «Наш вылет в семь, так что прибудем чуть позже девяти. Я забронировал—» Рéгулус поднимает руку. «Погоди. По-о-о-огоди. Ты везешь меня в Италию, страну, на первое свидание?» «Ты же сказал, что любишь итальянскую еду!» «Люблю! Но я имел в виду местное местечко. Где-нибудь в Лондоне! Место, которое не требует—» Рéгулус бессмысленно размахивает руками. «Не требует целого гребаного перелета». Джеймс плавно трогает машину. Его брови сходятся. «Я забронировал столик… Я думал, тебе очень понравится…» «О, ради всего святого. Джеймс, нормальные люди не бронируют перелеты на первое свидание», — говорит Рéгулус, раздраженно. «Нормальные люди ходят в дерьмовые рестораны с плохими туалетами». «Но—» «Может, так кажется из-за того, как мы познакомились, или потому что я согласился быть твоей… содержанкой, или как там, но я не хочу только твоих денег. Правда, не хочу». Он поворачивается, чтобы смотреть в окно, делая неровный вдох. «А это… Это слишком. Слишком масштабно. Я не хочу быть тебе чем-то обязанным». Он не говорит этого, но это все равно обрушивается между ними: Я не хочу быть обязанным тобой. «Ты мне ни черта не обязан, любимый. Обещаю». «Но я буду чувствовать себя обязанным, и этого уже достаточно». Джеймс молчит мгновение. Он заезжает на заброшенную парковку закрытого мебельного магазина, паркуется, копается, а затем: «Привет. Фрэнк? Можешь, эм… можешь отменить самолет? Я не полечу в Италию… Нет, нет. Все в порядке. Просто быстрая смена планов. Спасибо. Передай экипажу, что я извиняюсь за неудобства и заплачу им вдвойне за эти часы в любом случае. Отлично. Еще раз спасибо». Рéгулус продолжает упрямо смотреть в окно еще долго после того, как Джеймс заканчивает разговор. Его руки скрещены, пальцы впиваются в материал куртки. Кого он обманывает? Я не хочу только твоих денег, но вот он все равно принимает их. Свежий перевод на 10 000 фунтов ожидает подтверждения на его банковском счете. Может, он просчитался. Это было бы не в первый раз. Он делал ошибки, столько чертовых ошибок, но эта может стать самой дорогой из них. А что если— «Детка, посмотри на меня». В его поле зрения находится увлекательное здание. Он фокусируется на нем, как будто его жизнь зависит от кричащей неоновой вывески. «Рéгулус, любимый. Пожалуйста, посмотри на меня». Это мольба. Сжав челюсти, он наконец поворачивается. Глаза Джеймса широкие, круглые, как тарелки, и слегка испуганные. Это трогательно, правда. Он выглядит так же напуганным, как чувствует себя Рéгулус. «Возможно, я немного просчитался», — говорит Джеймс, и Рéгулус мог бы рассмеяться. Я тоже, — думает он. То, что он спрашивает, это: «Немного?» Джеймс смущенно потирает затылок. «Я просто хотел, чтобы у тебя было что-то хорошее. Ты говорил мне раньше, что любишь хорошие свидания. Роскошные вещи… Я забронировал столик в одном из моих любимых ресторанов, и… и, наверное, хотел впечатлить тебя. Сделать то, что для тебя еще никто не делал». О, что ж. Теперь Рéгулус чувствует себя немного мудаком. Он забыл, сколько правд он выдал Джеймсу за месяц, пока тот был постоянным клиентом. Джеймс заставляет его чувствовать себя комфортно, и это развязывает ему язык больше обычного во многие вечера. Сколько карт он уже раскрыл? Сколько Джеймс помнит? Рéгулус откидывает голову назад и вздыхает. «Ты перевел мне десять тысяч фунтов меньше пяти часов назад. Считай, я впечатлен». «Да, но это другое». «Я не знаю точно, чем ты занимаешься, но явно зарабатываешь прилично». Рéгулус закрывает глаза. Быть уязвимым и честным проще, когда он полуголый. Он может притвориться, что внимание Джеймса сосредоточено на другом. Но здесь, в тесном пространстве машины Джеймса, Джеймсу некуда смотреть, кроме как на Рéгулуса. От этого он чувствует зуд по всему телу. «Я знаю это, но я не знаю тебя. Я не знаю о твоей семье, какой твой любимый цвет, или почему ты водишь эту нелепую машину—» «Она мне нравится», — бормочет Джеймс, но Рéгулус продолжает, не останавливаясь. «—но я также знаю, что ты обещал не давить на меня, чтобы переспать, если я не захочу, потому что ты хочешь, чтобы я захотел этого по-настоящему. Не потому что ты заплатил». Рéгулус делает успокаивающий вдох. «Я полагаю, тот же мужчина, который сказал это про секс, сказал бы это и про все остальное». Он слышит, как Джеймс сглатывает, и думает, не слишком ли он его отчитывает. Поэтому Рéгулус смягчается, открывает глаза и добавляет: «Я хочу узнать тебя, Джеймс. На моих условиях, как ты сказал». «Можно—?» Джеймс двигается, протягивая руку к щеке Рéгулуса, но останавливается, пока тот не кивает один раз. Его ладонь теплая там, где она прижимается к лицу Рéгулуса, большой палец нежно проводит по скуле. «Это сексуально, знаешь ли. Твое такое отношение. Я знал в ту первую ночь, что тебя будет трудно завоевать». «Ты еще не совсем завоевал меня». «Знаю. Но я стараюсь». «Я только что отчитал тебя за то, что ты сделал что-то невероятно милое». Щеки Рéгулуса теплеют. Стыд накрывает его с силой. «Я не— Наверное, прозвучал как— Извини. Ты сделал действительно душевную вещь, а я—» «Неважно. Мне следовало спросить, согласен ли ты с этим. Думаю, я слишком увлекся идеей удивить тебя». Кривая ухмылка Джеймса, его глаза яркие, и Рéгулус думает: Золотистый ретривер. «Мне следовало убедиться, что ты согласен с моим… эм, методом впечатлить тебя». Рéгулус поворачивает голову, чтобы коснуться губами ладони Джеймса. Ответ — резкий вдох. «Как я уже сказал: я знаю твои деньги, так что считай меня впечатленным. Теперь я хочу узнать остальное». «Тогда ладно. Смена планов». Рéгулус старается не хныкать, когда рука Джеймса покидает его щеку, чтобы обхватить руль. «Куда мы поедем? Где тут хорошая итальянская еду поблизости? Я могу погуглить, но—» «Нет, нет. Я знаю одно место. Оно совсем недалеко. Немного маленькое, но я знаком с владельцами. Они очень милые. И все готовят с нуля. Они самые близкие к итальянцам, какими можно быть, не выезжая в Италию». Джеймс бросает ему обрадованный ухмыляющийся взгляд, тихо смеясь над небольшой попыткой Рéгулуса разрядить обстановку. На этот раз, вместо рычага переключения передач, он кладет руку на внутреннюю сторону бедра Рéгулуса, чуть выше колена. «Звучит идеально. Мне развернуться?» «Да, это в обратную сторону». «Хорошо. Я поеду туда, куда скажешь». То, что Рéгулус не говорит Джеймсу о владельцах ресторана, — это то, что они практически семья. Учитывая его строгое правило не общаться с собственными родителями, родители Ивэна стали прекрасной заменой. «Привет, миссис Розье», — говорит Рéгулус, заходя внутрь маленького, уютного ресторанчика. Низкие потолки, приглушенное освещение, столики выстроились под большими окнами. «Роза», соответственно названная своими владельцами, — такое же местное заведение, как и любой паб в маленьком лондонском районе Рéгулуса. Оно спрятано, его трудно заметить, если не искать специально, и обычно на парковке не бывает полно. И все же, это лучшая итальянская еда, которую он когда-либо пробовал. Не то чтобы он был в Италии для сравнения, но он верит на слово Ивэну и Пандоре, что еда их родителей — высший класс. Миссис Розье поднимает взгляд над очками, где она что-то пишет на желтом блокноте. «О! Рéгулус. Здравствуй, дорогой. Ты ищешь…» Она замолкает, тонкие брови хмурятся. «А это кто?» «Это Джеймс». Рéгулус делает полшага влево, удивленный, когда Джеймс протягивает руку вокруг него. «Здравствуйте. Я Джеймс Поттер». Брови миссис Розье взлетают, но она пожимает руку Джеймса. «Добро пожаловать в «Розу». Мой муж и я владеем и управляем ею. Он готовит, а я веду счета». Она возвращает внимание к Рéгулусу. «Ивэн сегодня не работает, но Пандора здесь. Ты ее ищешь?» Рéгулус качает головой. «Нет, нет. Мы пришли поесть. Джеймс, эм…» Друг? Свидание? Какая-то таинственная третья и не называемая вещь? Джеймс, кажется, чувствует его колебание. Он легко улыбается и говорит: «Я пригласил его на свидание». «О. О!» — Лицо миссис Розье проясняется, и Рéгулус уже знает, что групповой чат заставит его телефон свалиться со стола менее чем через десять минут. «Пандора! Пандора, дорогая, здесь Рéгулус!» Скорректируем: максимум через три минуты. К счастью, Пандора не задает вопросов. Одна бело-белая бровь драматично взлетает, и она бросает на Рéгулуса подозрительный взгляд, но усаживает их за столик в углу, положив два меню. «Могу я что-нибудь принести для начала?» — спрашивает она, тон приторно-сладкий. Она с повышенным подозрением смотрит на Джеймса. «Воды? Пива? Закусок?» «Просто корзинку хлеба, пожалуйста». Улыбка Рéгулуса с плотно сжатыми губами. Не спрашивай, не спрашивай, не спрашивай. «И две воды». «У вас есть вино?» Пандора переносит вес и окидывает взглядом наряд Джеймса. Он оставил пиджак в машине, но его рубашка и брюки все равно кричат о богатстве — а Пандора невероятно проницательна. «Вы предпочитаете красное или белое?» Джеймс смотрит на Рéгулуса. «Красное», — предлагает тот. «Прекрасно». Пандора что-то записывает на своем блокноте, но Рéгулус знает, что это не их заказ. Она слишком умна, чтобы забыть что-то настолько простое. «Каберне? Мерло? Зинфандель?» Джеймс, кажется, задумывается, затем спрашивает: «У вас есть вина из Санджовезе?» Пандора сияет. «Нечастый запрос». «Оно хорошо с пастой». «Оно дорогое». «Это нормально. Можем взять целую бутылку?» Пандора бросает на Рéгулуса взгляд, и он знает, что ему прилетит, как только она отойдет от их стола. «С таким подходом вы можете получить все, что пожелаете, мистер Поттер. Я сейчас вернусь с этим вином». Она достает телефон из кармана задолго до того, как откроет дверь на кухню. В течение нескольких секунд Рéгулус чувствует вибрацию в своем пиджаке. «Понеслась», — бормочет он, жалея, что у него нет стакана воды, чтобы запить нервы. Джеймс поднимает взгляд от меню. «Свидание со мной настолько плохое?» «Нет, нет. Нет, это—» Его телефон снова жужжит. «Погоди. Дай мне просто…» Он собирается поставить его в режим «Не беспокоить», но не может не прочитать то, что уже нахлынуло: Пандора: ТРЕВОГА. ТРЕВОГА. РÉГУЛУС НА СВИДАНИИ. В РЕСТОРАНЕ МОИХ РОДИТЕЛЕЙ. Эван: Уже?! Разве тот парень не спрашивал только вчера вечером? Пандора: Ты знал об этом и НЕ СКАЗАЛ МНЕ?! Эван: Я не думал, что это случится за 24 часа! Лили: Кто-нибудь, объясните. У меня осталось 3 мин 15 сек, прежде чем таймер помидора закончится. Пандора: Мой маленький труженик <3 Редж на свидании. Лили: В смысле, Рéгулус Блэк? Наш Рéгулус? Печально известный «Я не хожу на свидания» Рéгулус? Барти: Не ходит на свидания, но трахается. Важное различие. Доркас: Барти, смени название группового чата Барти: Абсолютно. Барти изменил(а) название чата на 'Рéгулус 'Ходит на свидания только с богатыми членами' Блэк' Марлин: Почему всегда члены? Я лесбиянка. Хватит членов. Рéгулус: Идите вы все. Прежде чем его ответ может вызвать бунт, он заглушает телефон и засовывает его обратно в карман. «Извини», — бормочет он, теребя руки на коленях. «Я, эм… Официантка? Она моя—» «Подруга?» — Джеймс улыбается; это удивительно тепло. «Я понял. Она оценила меня за полсекунды и с большей интенсивностью, чем наши члены совета директоров. Ясно, что она о тебе заботится». «Она написала в наш групповой чат с друзьями». Рéгулус закатывает глаза. Над входной дверью звонит колокольчик, и внутрь заходит пара. «Она сказала им, что я на свидании. Они сходят с ума по этому поводу». «Почему?» «Я обычно… я не часто хожу на свидания». Колено Рéгулуса подпрыгивает под столом. «Они, наверное, устроят по этому поводу вечеринку». «У тебя их много? Друзей, я имею в виду». Верно. Вот что люди делают на свиданиях — они узнают друг друга. Они задают поверхностные вопросы, зондируют лишь настолько, насколько это считается социально приемлемым. И все же он не может не чувствовать неловкость. Есть Рéгулус-стриптизер, а есть Рéгулус — уставший аспирант, который в свободное время собирает сложные конструкторы Lego. Он забывает, что Джеймс знает только первого. «Есть», — отвечает он, показывая средний палец Пандоре, когда она с фанфарами ставит на стол откупоренную бутылку вина и два бокала. «Полагаю, вы еще не решили с едой. Неважно. Я просто…» Он снова показывает ей средний палец, когда она посылает ему воздушный поцелуй со стойки на входе. Миссис Розье выглядит слегка позабавленной, но подталкивает дочь, чтобы та вернулась к работе. «У меня есть несколько друзей. Это Барти и Ивэн, они оба работают в клубе. Эван бармен, так что ты встречал его несколько раз». Джеймс наливает вино сначала Рéгулусу, затем себе. «Я помню его. Он милый». «Не дай ему услышать, что ты так сказал. Еще есть Пандора, сестра-близнец Эвана. Она встречается с Лили, которая познакомила Марлин с нашей компанией. Марлин встречается с Доркас, и… в общем, это все». Он чокается своим бокалом с бокалом Джеймса и, к своему удивлению, улыбка дается ему легко. «За первые свидания?» «За первые свидания». После первого бокала вина его тревога начинает утихать. Они полностью забывают про меню, и он узнает, что родители Джеймса из Мексики. Гвадалахара, — легко говорит он, хотя Рéгулусу требуется несколько попыток, чтобы правильно повторить. Каждый раз, когда он ошибается, улыбка Джеймса становится шире, теплее, и от этого Рéгулусу становится тепло по всему телу. Ему нравится, как Джеймс смотрит на него при плохом освещении, в темном углу ресторана со слишком низкими потолками. Это не отличается от того, как он смотрит на Рéгулуса, когда тот полуголый сидит у него на коленях — будто никто и ничто другое не заслуживает его внимания. «А ты?» — спрашивает Джеймс, подливая еще немного вина в оба бокала. «У тебя есть братья или сестры?» Рéгулус замирает, но использует отвлекающий маневр в виде еще одного глотка, чтобы успокоить всплеск нервозности. «Нет», — лжет он. «Я тоже единственный ребенок». «О. Иногда грустно, правда? Я всегда представлял, каково это — иметь брата. Или сестру». «Я нет». Рéгулус делает еще глоток вина. Это уже практически залп. «В любом случае, я удивлен, что ты единственный ребенок. Кажется, у тебя должна быть большая семья». Джеймс пожимает плечами, наконец снова открывая меню. «Не-а. Мои родители завели меня довольно поздно, и я был своего рода чудо-ребенком. Плюс, мама чуть не умерла, рожая меня. Думаю, они оба тогда согласились, что одного достаточно». «Логично. Двое таких, как ты, вероятно, были бы—» «Эй, Рéгулус!» — кричит Пандора, высунув голову из кухонной двери. «Хватит флиртовать и заказывай!» Уголок рта Джеймса дергается. «Полагаю, нам стоит что-то выбрать?» «Было бы неплохо, прежде чем Пандора выгонит нас». Наступает тишина, пока они оба изучают меню. Рéгулус пробовал почти все варианты, но все равно пролистывает страницы больше одного раза. Его нервы снова ползут вверх. Он не хотел лгать… Хотя, конечно, он это сделал. Да, у меня есть брат привело бы к О, его зовут Сириус, что привело бы к Нет, мы больше не общаемся, что привело бы к Он бросил меня, когда мне было четырнадцать, мы с тех пор не разговаривали, и я не простил его за это. Это первое хорошее свидание у Рéгулуса за долгое, долгое время. Он не собирается его портить, вытаскивая семейную травму из ее укрытия. Кроме того, он не может показать Джеймсу все свои карты сразу же. Слои за слоями — а это только первый. Он тянется за бокалом, чтобы смыть острое жало давно похороненных воспоминаний. «Итак, — говорит Джеймс, подпирая меню, чтобы снова просмотреть варианты. — Расскажи мне о нем». На краткий, панический миг он думает, что Джеймс имеет в виду Сириуса. «О ком?» — хрипит он, сердце колотится. «О твоем не-парне парне». Рéгулус почти давится вином. Это был не тот ответ, которого он ожидал. «Из всего, о чем ты мог меня спросить, почему ты хочешь говорить о нем?» «Я знаю имена твоих друзей. Знаю, что ты учишься на программного инженера. Знаю, что у тебя нет братьев и сестер. Чувствую, что последний большой кусочек — это вот он. Так как его зовут?» С некоторой неохотой Рéгулус отвечает: «Его зовут Бенджи». «О, это мило». Джеймс переворачивает страницу меню, совершенно невозмутимый. Что-то в этой непринужденности заставляет кровь Рéгулуса закипать. «Где вы познакомились?» «В универе. Прости, — Рéгулус кладет меню плашмя на стол и наклоняется вперед, пальцы обхватывают заламинированные края, — но почему ты хочешь знать о Бенджи? Разве мы не на свидании?» «Хорошая деловая практика — знать о своих конкурентах». «Я— Что? Он не твой… конкурент». Взгляд Джеймса поднимается поверх меню. Он языком водит по внутренней стороне щеки, губы дергаются, будто он сдерживает ухмылку. «Нет, — просто говорит он. — Нет, полагаю, что нет». О, наглость. То, как он усмехается, будто он уже полностью разгадал Рéгулуса. Взбешенный, Рéгулус наклоняется еще немного вперед и шипит шепотом: «Ты слишком самоуверен, знаешь ли? У нас было хорошее время, а теперь ты втягиваешь в это кого-то постороннего. Просто сидишь там в своем чертовом Tom Ford—» «Эй, не втягивай его в это». «—и чертовски уверен, что ты собираешься… что? Затащить меня в свою постель с помощью хорошей машины и дорогого вина?» Бровь Джеймса приподнимается. «Вот теперь посмотри, кто самоуверен. Кто сказал, что я пытаюсь затащить тебя в свою постель?» «Ты сам!» «Не сегодня. Кроме того, я ни разу не думал, что ты будешь такой легкой добычей». «Хорошо, потому что я не легкая добыча», — фыркает Рéгулус. «Мне нравится Бенджи. Он милый. Но ты… ты раздражаешь. На самом деле—» — И теперь, когда он раскачался, он знает, что конца этому не будет, пока он не остынет, — «—тебе нужно сбить спесь на несколько ступеней, и я с радостью займусь этим». «Правда?» «Да, правда. Парни вроде тебя даже не так уж хороши в постели. Громко лают, но не кусают. Большие члены, а толку от них никакого». Рéгулус сужает глаза. Проблеск веселья во взгляде Джеймса подливает масла в его огонь. «И мы, может, сейчас и на свидании, но как только ты отвезёшь меня домой, я позвоню Бенджи, и он трахнет меня лучше, чем ты когда-либо смог бы». Рéгулус падает назад на стул, скрестив руки и пылая щеками. Он смотрит на меню. Если Джеймс не ненавидел его раньше, то теперь точно будет. Все было мило. Все шло хорошо. Их разговор был легким, плавным. Зачем он полез и позволил своему темпераменту вырваться наружу без контроля? Он не мать. Уже нет. Что ж. Если Джеймс не ненавидел его раньше, то теперь точно будет. Отличная работа, Рéгулус. С твоей способностью вставлять ногу в рот, чудо, что тебе удавалось удерживать Бенджи последние несколько недель. После короткого молчания Джеймс спрашивает: «Ты закончил?» «Пока да». «Отлично. Ты пробовал их феттучини? Оно лучше, чем спагетти?» Рéгулус снова весь в огне. «И это все? Это все, что ты можешь сказать?» «Ну, да». Джеймс пожимает одним плечом. Непринужденность — так чертовски много. «Я не могу выбрать между феттучини и спагетти. Подумал, ты поможешь мне, раз это ресторан твоего друга». «Я только что сказал тебе, что позволю кому-то другому трахнуть меня сегодня вечером, а твой ответ — спросить меня про феттучини?» «И спагетти». Рéгулус не может сдержаться и роняет челюсть. «Ты в порядке?» С тяжелым вздохом Джеймс кладет меню на стол и наклоняется через него. «Любимый, иди сюда». «Нет». «Ты хочешь, чтобы то, что я собираюсь тебе сказать, было подслушано?» Рéгулус понятия не имеет, чего ожидать. Неохотно он наклоняется вперед, пока они не окажутся в нескольких дюймах друг от друга. Со стороны это может показаться романтичным. Вблизи он замечает золотые крапинки, смешанные с радужкой глаз Джеймса. «Мне все равно на твоего не-парня парня. Не в самом деле». Джеймс ставит локоть на стол и берет подбородок Рéгулуса между большим и указательным пальцами. «Хочешь знать почему?» «Да». «Потому что если бы он был так хорош и трахал тебя так хорошо, как ты утверждаешь, то ты не был бы здесь со мной». Рéгулус сужает глаза. «Это неправда». «Разве нет? Мы здесь, пьем вино, собираемся заказать еду. Мы узнаем друг друга. Это настоящее свидание, любимый. И я действительно собираюсь проводить тебя до двери, когда мы здесь закончим». «Тогда зачем ты спрашивал меня о Бенджи?» «Это ты упомянул его вчера вечером. Мне просто было любопытно. Я не ожидал, что ты так разгорячишься». Рéгулус проводит языком по нижней губе, и хватка Джеймса на его подбородке сжимается. «Я не собираюсь ему звонить». «Я знаю». Прежде чем Рéгулус может возразить, он продолжает: «Будь со мной честен. Ты сказал, он был у тебя прошлой ночью. Ты с ним спал?» «А если да?» «Да, вот в чем дело. Если бы я был на месте Бенджи, я бы оставил след. Целую линию их, на самом деле. Прямо…» Он двигается, чтобы прижать большой палец к яремной вене Рéгулуса. «Здесь». Рéгулус пытается сглотнуть, но горло пересохло. Он отчаянно хочет пить, но пленен горящим взглядом в глазах Джеймса. «Я не могу, — удается ему выдавить. — Из-за работы. Я должен…» «Мы оба знаем, что ты используешь это как отговорку». Он нажимает большим пальцем чуть сильнее. Его ухмылка хитрая, как у лисы. «Твое сердце бешено бьется». «Потому что ты меня разозлил». «А зрачки расширены». Рéгулус хмурится и наконец отстраняется, болезненно осознавая, насколько прав Джеймс. Он не был бы здесь, если бы Бенджи был тем, кого он хочет оставить рядом. С тем, с кем ходить на такие свидания. Просто что-то, чтобы скоротать время, — сказал он Ивэну. Так что же это тогда за начинающаяся штука у него с Джеймсом? Он тянется за вином и залпом допивает остатки. «Бери феттучини», — бормочет он, протягивая руку к бутылке. Она почти пуста. «Я возьму спагетти». Остаток их ужина не становится грандиозной катастрофой, несмотря на краткую вспышку темперамента Рéгулуса. Он списывает это на нервы и вино, что не лучшая комбинация. За ним водится говорить то, чего он не имеет в виду, когда алкоголь ослабляет его обычно собранное поведение. И становится еще хуже, когда он нервничает. Но как только феттучини Джеймса и его спагетти прибывают, все снова становится легко. Они заказывают еще одну бутылку вина, и Джеймс рассказывает ему об изобретении своего отца лет двадцать назад. «С этого началась вся империя, — говорит он, накручивая на вилку лапшу феттучини. — Папа гениален. У него было много идей, и он построил свою компанию с нуля. Он и мама переехали сюда из Мексики, чтобы попробовать свои силы в бизнесе, и у них получилось». Он качает головой, и каждая черта его лица выражает нежность. «Он до сих пор ездит на той же машине. Это что-то девяносто третьего года. Я постоянно говорю ему купить новую, но…» «Как он может, если ты тратишь все деньги на Aston Martin?» — язвит Рéгулус, не в силах полностью скрыть свою улыбку за краем бокала с вином. Джеймс указывает вилкой, и лапша, обвитая вокруг нее, разматывается. «И на тебя. Ты дорогое вложение, любимый». «М-м. Но лучшая езда, чем на Aston Martin». Он откидывает голову назад с громким смехом, когда Джеймс давится очередной порцией феттучини, которую только что запихал в рот. «Упс». «Это было намеренно», — выдает Джеймс между приступами кашля. Он поправляет очки, чтобы протереть глаза, и тянется за вином. «Абсолютно подло с твоей стороны». Щеки Рéгулуса начинают болеть от того, что он так широко и долго улыбается. Впервые, пожалуй, в жизни, Рéгулус не хочет, чтобы свидание заканчивалось. Это было… хорошим. Лучше, чем хорошим, на самом деле. Он ни разу не подумал проверить телефон, хотя уверен, что там ждут не меньше 500 сообщений. А взгляд на часы — 21:03 — вызывает у него разочарование, а не облегчение. Он бы не прочь провести всю ночь с Джеймсом. Недостаток сна стоил бы того, если бы они могли продолжать разговаривать. Он не ожидал, что бизнес Джеймса окажется таким интересным, но так и вышло. Ум Джеймса в инвестициях, стартапах, способах заставить свои деньги работать на него… Это дало его отцу возможность уйти на полупенсию рано и оставить большую часть планирования компании своему сыну. «Он хорошо меня научил», — объяснил Джеймс за десертом. «Мои родители баловали меня, но в разумных пределах. Я не получал роскошных вещей или кучу денег, не заработав их. Стриг газоны, выгуливал собак, помогал убирать дворы. А когда мне исполнилось восемнадцать, он отправил меня в универ. У меня тогда тоже была работа». «Он тебе не помогал?» «Конечно, но не безрассудно. Он хотел, чтобы я понимал ценность всего этого». Рéгулус не смог удержаться, чтобы не указать, что отцу Джеймса, возможно, не слишком понравится узнать, на кого он сейчас тратит свои деньги. Но на это Джеймс только пожал плечами и ответил: «Для меня ты стоишь того, так что ему было бы все равно. Он потратил на мою маму гораздо больше. Как думаешь, у кого я этому научился?» Поездка домой на машине проходит в тишине, но не в неловкой. Джеймс подпевает песне по радио. Рéгулус восхищается, насколько плавной оказывается поездка. И когда Джеймс останавливает машину перед его домом, он с удивлением понимает, что не хочет выходить. Он хочет остаться здесь, где тепло и где рука Джеймса удобно лежит на его бедре. «Спасибо, — тихо говорит он. — За прекрасный вечер и замечательное свидание». «Конечно. Я прекрасно провел время». Рéгулус подавляет тихий звук, когда рука Джеймса сжимает его бедро — затем отпускает. «Твоя подруга милая. Здорово, что она помогает управлять рестораном родителей». Рéгулус теребит оторвавшуюся нитку на джинсах. «Да. Она и Ивэн планируют продать его, когда родители умрут, правда. Это будет еще не скоро, но ни у кого из них нет реального интереса к готовке. Пандора хочет открыть магазин одежды, а Ивэн любит барменскую работу». «О. Это печально. Еда невероятная». «Их родители тоже расстроены из-за этого. Это долгая история. Сложная». Джеймс шевелится на сиденье. Рéгулус не смотрит на него. «А твоя история? Долгая и сложная?» «Что-то вроде того». «Мы провели большую часть вечера, говоря обо мне. Разве ты не хочешь рассказать мне немного больше о себе?» «Нет. Не очень». С чего начать? С моих дерьмовых родителей? С брата, о котором я соврал? Или, может, с универа, где я— «Рéгулус. Ты снова это делаешь». «Что?» Джеймс снова двигается, на этот раз опираясь локтем на центральную консоль. Он протягивает руку, чтобы поддеть палец под подбородок Рéгулуса и повернуть его лицо. «Ты уходишь в себя. Твои глаза становятся отрешенными, и ты начинаешь кусать нижнюю губу так сильно, что, кажется, откусишь ее». «О», — все, что может выдать Рéгулус. Джеймс снова смотрит на него напряженно, и он чувствует себя чертовски уязвимым. «Я просто… Еще нет. Моя семья сложная. Полный бардак, на самом деле. Я предпочел бы рассказать тебе позже. Намного позже». «Это нормально, но ты должен знать, что ты невероятно интересен мне. Ты не единственный, кто хочет все знать». Кажется неправильным исключать себя из уравнения, но Рéгулус не может открыть рот. Он не может рассказать Джеймсу ничего, что заставило бы его задуматься, зачем он вообще связался с Рéгулусом. Все, что он может сказать, это: «Я не настолько интересен. Ты сам увидишь». Это как закрытие занавеса. Конец шоу. Слегка побежденным вздохом Джеймс говорит: «Давай. Я провожу тебя до двери». Сердце Рéгулуса подпрыгивает к горлу. Вот почему, понимает он, он не хочет, чтобы свидание заканчивалось. Потому что это оно — этот момент, думает он, когда Джеймс выключает машину, когда все рушится. Всегда одно и то же: Я провожу тебя до двери превращается в позволь мне войти, превращается в давай, детка, просто позволь мне трахнуть тебя, превращается в злой отказ и горькие оскорбления. Тебя все равно никто не хочет. Ты уже весь использованный. У него нет сил на это сегодня вечером. Это был хороший вечер. Милый вечер, учитывая все обстоятельства. Теплота смеха Джеймса и яркость его улыбки все еще свежи. Даже без клубного света Джеймс не просто красив — он великолепен. Он добрый и нежный, и такой человек, который носит в груди маленький комочек заразительного света. Рéгулус не хочет портить это так скоро. «Все в порядке, — говорит он торопливо, протягивая руку, чтобы схватить руку Джеймса. — Я сам дойду». Джеймс хмурится на то место, где пальцы Рéгулуса обхватывают его запястье. «Конечно, можешь, но не поэтому я хочу проводить тебя до двери. Давай. Я же сказал, что провожу». «Джеймс, нет, это—» Он замолкает, когда уже наполовину вылез из машины, и медленно поворачивается, чтобы посмотреть на Рéгулуса. «Что не так?» «Ничего. Просто ты… Ты не можешь, ясно?» «Это не совсем причина». Рéгулус борется, чтобы дыхание оставалось ровным. «Потому что когда мужчины доходят до моей двери, они все хотят одного и того же. Так что лучше тебе этого не делать. Если не сделаешь, то это… не будет испорчено». Джеймс смотрит на него мгновение, выражение лица тщательно бесстрастное. «Чего хочешь ты?» «Что?» «Чего ты хочешь?» Он закрывает дверь, так что остальной мир исчезает. Теперь тихо, машина заглушена, и радио больше не играет. Рéгулус чувствует себя разобранным и выставленным напоказ. «Я… Я не понимаю, что ты имеешь в виду». «Если ты хочешь, чтобы я зашел внутрь и трахнул тебя, я сделаю это. Я растяну тебя на часах. Если ты хочешь, чтобы я ушел, то я тоже могу это сделать. Ты заказываешь музыку. Все, что ты захочешь». «Почему?» — тихо спрашивает он, не в силах остановиться. «Почему ты позволяешь мне решать?» Джеймс протягивает руку, чтобы нежно щелкнуть по кончику носа Рéгулуса, заставляя его вздрогнуть. «Тебе нравится контроль. Это самая очевидная вещь в тебе. А еще тебе нравится строить предположения. Обо мне, о мире, о чертовом почтальоне, я уверен. Будь честен. Ты уже убедил себя, что я ужасен в постели и буду относиться к тебе так же плохо, как и все остальные, правда?» Молчание Рéгулуса — достаточный ответ. «Ты создаешь для всех коробки и чувствуешь, что выиграл, когда они идеально в них вписываются. Твои предположения становятся фактами». У него есть отчетливое чувство, что Джеймс, возможно, понял о нем больше, чем он думал. «Как насчет этого? Ты можешь сохранить свой контроль. Оставь свои предположения». Дыхание Рéгулуса становится немного неровным, когда Джеймс снова хватает его за подбородок — безжалостно, но не жестоко. «Мы сходим еще на свидания. Будем делать все красиво и не торопясь. Узнаем друг друга. И когда ты устанешь держать все карты и дергать все ниточки, вот тогда я тебя и трахну. Но не раньше, потому что пока ты не откажешься от всего этого контроля, ты просто будешь ждать, когда я докажу, что ты прав». «А если тебе станет скучно?» «Не станет, — просто говорит Джеймс. — Тебе нравится контроль, а мне нравится побеждать. И для меня победа будет в том, чтобы доказать тебе, что я не такой, как все остальные парни, с которыми ты был. Я с радостью подожду, пока ты это поймешь». Рéгулус сжимает челюсти. От его дыхания пахнет вином; он чувствует его и от Джеймса. «А если я не пойму?» «Все зависит от тебя, любимый». Он забыл об остальном мире. Он не знает, ночь сейчас или день, или что-то среднее за пределами машины Джеймса. Все, что он знает, — это Джеймс, который смотрит на него с искоркой в глазах за очками. Нет и намека на злобу. Ему нравится это — то, как дыхание Рéгулуса участилось, как его щеки наверняка порозовели. «Хорошо», — шепчет он, и Джеймс отпускает его руку. Теплота от нее остается. «Завтра ты работаешь?» — спрашивает Джеймс, откидываясь на сиденье. «Нет, но каждую пятницу вечером у меня киновечер с друзьями, так что я буду занят». «Ах. Жаль. Я надеялся, мы сходим еще на одно свидание». «Уже?» — Рéгулус закатывает глаза. «Мы только что закончили одно». «И я прекрасно провел время и хочу пойти еще на одно. Это плохо?» Рéгулус опускает голову, чтобы скрыть начало своей улыбки. «Нет. Не плохо. Но это должно быть в другой день». «Это нормально. Я подожду, когда ты скажешь мне». Джеймс нежно подталкивает его колено. «Так, могу я проводить тебя до двери или ты предпочитаешь, чтобы я этого не делал?» «Не надо». Рéгулус открывает дверцу машины, но прежде чем выйти, говорит: «Спокойной ночи, Джеймс. Еще раз спасибо за свидание. И дай знать, когда будешь дома». В улыбке Джеймса есть немного озорства. «Спи спокойно. Будешь обо мне мечтать, да?» Рéгулус фыркает. «Не о чем мечтать». «Мы оба знаем, что это неправда». Прежде чем тон голоса Джеймса заставит его вернуться в машину, перегнуться через консоль и поцеловать его, Рéгулус выходит и спешит по короткой дорожке к своей двери. Он отпирает ее в рекордное время и захлопывает за собой, тяжело вздыхая и облокачиваясь на нее. Он ждет, пока не услышит урчание машины Джеймса, прежде чем скинуть ботинки и повесить куртку на крючок. По правде говоря, он не знает, что думать о Джеймсе. Он обдумывает вечер, выполняя привычные вечерние ритуалы. Он старается не думать о том, как он набросился на Джеймса за ужином, или об уверенном обещании Джеймса растянуть его на часах. Это лучшее свидание в его жизни, но и самое запутанное тоже. Твои предположения становятся фактами. Разве нет? Так всегда и было. Его прошлое переполнено плохими решениями и еще худшими людьми, от родителей до друзей, которые чуть не разрушили его жизнь. Ему повезло, что Барти и Ивэн нашли его вовремя. Но за пределами этой новой семьи, которую он создал для себя, мир всегда действует именно так, как он и ожидает. Что отличает Джеймса от всех них? Он укладывается в постель незадолго до десяти. Есть сообщение от Джеймса с текстом, что он дома. Рéгулус ставит ему «палец вверх», но ничего не отвечает. Он слишком занят пролистыванием 482 сообщений в групповом чате, отправленных за те часы, пока его телефон был в беззвучном режиме. Он не отвечает ни на один из их вопросов, но несколько раз смеется над некоторыми сообщениями. Когда он закончил наверстывать упущенное, он кладет телефон на тумбочку и, заложив руки за голову, смотрит в потолок. Все зависит от тебя, любимый. Если это так, то ответ прост. Он будет играть в эту игру дольше. Он пересидит Джеймса. Он не уступит ни на йоту, как бы сильно ни хотел. Они будут ходить на свидания, и со временем Джеймсу станет скучно. Он будет умолять, как и все они. Когда придет время, он рухнет — и все предположения Рéгулуса станут фактами. В конце концов, ему нравится не только контроль. Ему тоже нравится побеждать.