А если я сойду с ума?

Не каждый — а точнее, никто — не поймёт, насколько пьянящей до безумия может быть простая перестрелка в самый обычный пятничный вечер. Рукоять пистолета привычно холодит ладонь, но сейчас это приятное ощущение лишь сильнее раздражает загрубевшие мозоли, заставляя нервы пульсировать в такт сердцу. Запах пороха, смешавшегося с кровью, щиплет в носу и на языке, будоража сознание ещё до того, как разум успевает осознать опасность. А звук выстрелов, раздирающий ночную тишину, звучит для обезумевшей души как самая сладкая симфония. Взлохматив слипшиеся от пота волосы, Мелисса осторожно выглядывает из-за угла и тут же прижимается спиной к холодной кирпичной кладке. Сердце колотится где-то в горле. Впереди — засада. Как минимум пятеро. Она машинально передёргивает затвор, проверяя магазин, и тихий щелчок эхом разносится по пустому этажу. — Да уж... не густо, — с горькой усмешкой шепчет она, провожая взглядом последние два патрона, и с глухим щелчком вставляет магазин обратно. Кто бы мог подумать ещё пару часов назад, что этот вечер закончится здесь — на крыше торгового центра, загнанной в угол, с почти пустым пистолетом в руках? Она бросает укоризненный взгляд туда, где на грязном бетоне, прислонившись к вентиляционной шахте, сидит Джей и спокойно заряжает обойму. — Чтобы я ещё раз согласилась на твои походы по магазинам... — выдыхает она, но в голосе уже нет настоящей злости. Джокер поднимает на неё безумный, блестящий взгляд и усмехается уголком рта, не переставая снаряжать патроны. — Ну признайся, — его голос звучит мягко, почти ласково, будто они не в перестрелке, а всё ещё бродят между стойками с одеждой, — то бардовое платье тебе понравилось. Особенно то, как оно на тебе смотрелось. Его взгляд скользит по её фигуре, обтянутой узкими джинсами и тонкой майкой на лямках, и Мелисса чувствует, как по коже разливается жар, не имеющий ничего общего с адреналиновой дрожью. Она закатывает глаза, стараясь не выдать себя, и удобнее перехватывает брендовый пакет с тем самым платьем. Признаться честно — оно и правда ей понравилось. Но ещё больше её зацепило не само платье, а то, как Джей смотрел на неё, когда она вышла из примерочной. В том взгляде было что-то голодное, собственническое, отчего внутри разливался тягучий, опасный жар. Она тогда отвела глаза первой. Сегодня вечером он просто подхватил её под локоть, усадил в машину, и через полчаса они уже бродили между отделами, сворачивая туда, куда падал его мимолётный взгляд. Она почти забыла, кто он такой. Почти позволила себе расслабиться. Но их идиллия рухнула в тот миг, когда в здание ворвались вооружённые бандиты. Словно они только и ждали момента, когда Джокер останется без охраны и потеряет бдительность. Вот только застать безумца врасплох не так-то просто — Мелисса успела убедиться в этом ещё в первый раз, когда согласилась работать с ним. — Готова, детка? — его ладонь ложится ей на талию, мягко подталкивая к выходу из укрытия. Она молча кивает, сжимая пистолет так, что костяшки белеют. Глубокий вдох — и резкий рывок вперёд, под свист пуль, которые проносятся так близко, что воздух обжигает щёку. За спиной слышны шаги Джея — он прикрывает их обоих, стреляя на ходу с такой лёгкостью, будто это не бой, а танец. От дикого всплеска адреналина Мелисса не сразу понимает, что они проскочили опасную зону. Она приходит в себя только в тот миг, когда Джей резко прижимает её к стене в узком коридоре, накрывая своим телом. Тяжёлое дыхание перемежается с нервным, почти истеричным смехом, который она не в силах сдержать. Она поднимает на него взгляд — и замирает. Такой же дикий, растрёпанный. В глазах — огонь, который не имеет ничего общего с разумом. Горячая ладонь касается её подбородка, пальцы чуть сжимают, приподнимая лицо. Каких-то пара секунд — и его губы накрывают её, прерывая судорожный вдох. Поцелуй грубый, почти хищный, смакующий, будто он пробует её на вкус в первый раз. Пакет с платьем падает на бетон с тихим стуком, и освободившиеся руки Мелиссы сами собой ползут вверх, вцепляются в его пиджак, притягивая ещё ближе. Она отвечает, забыв о пулях, о бандитах, о целом мире за пределами этого тесного угла. Где-то там, вдалеке, всё ещё гремят выстрелы, но сейчас это не имеет ровно никакого значения. Этот короткий миг — безрассудный порыв, перерастающий во что-то большее. Ещё не остывшая жажда крови находит новое топливо — жаркую, дикую страсть, в которой они оба сгорают без остатка. Джей подхватывает её на руки, не разрывая поцелуя, и уверенно направляется к выходу с крыши. До спасительной двери остаётся всего пара шагов, когда в паре сантиметров от виска проносится пуля — он едва успевает дёрнуть головой. — Эй! А ну стоять, чертов шут! — грубый окрик бандита режет слух, и вторая пуля вгрызается в стену рядом. Джей опускает Мелиссу на ноги, мягко подталкивая к двери, и медленно, очень медленно поворачивается к врагам. На его губах расцветает хищный оскал. — Подожди меня, детка, — бросает он через плечо, не сводя с бандитов горящих глаз. — Папочке нужно кое с кем разобраться. Из-под пол пиджака появляются две гранаты. Бандиты не успевают даже вскрикнуть — Джей выдёргивает чеки одним плавным движением и швыряет «гостинцы» прямо в их сторону. Секунда — и оглушительный взрыв сотрясает крышу, выбивая стёкла и привлекая внимание всего квартала. Он хватает Мелиссу за руку и втаскивает в лифт за секунду до того, как осколки веером проносятся по бетону. Двери со скрежетом смыкаются, отсекая грохот и дым. И тут же Джей снова прижимает её к зеркальной стене, обвивая кольцом рук. Жадные, голодные поцелуи покрывают её губы, спускаются к шее, к ключицам, пока его пальцы сминают тонкую ткань майки. — Ах... — вырывается у неё прерывистый выдох. От такого напора ноги подкашиваются, и если бы не стена за спиной, она бы точно сползла на пол. Джей будто оголодавший зверь — он вбирает в себя каждый изгиб, каждый сантиметр горячей кожи, которая становится ещё горячее под его пальцами. Внутри него всё горит: кипящий от перестрелки адреналин, солёный привкус крови на губах и острое, почти болезненное осознание того, что через несколько минут здесь будут копы. Этот коктейль из ярости, страха и желания полностью отрезает его от реальности, и он не слышит её сначала. — Джей... — голос дрожит. — Прошу... не надо. Она думала, что время лечит. Что всё забылось. Но её тело помнит. Каждое грязное прикосновение, каждое унижение, каждый миг, когда она чувствовала себя сломанной вещью, а не живым человеком. И сейчас волна паники захлёстывает её с головой, а его руки — такие же жадные, как тогда у других — только разжигают этот страх. Джокер всматривается в её лицо и замирает. Он видит не сопротивление. Он видит ужас. Настоящий, животный, который не имеет ничего общего с той опасной игрой, к которой он привык. Джей отступает. Резко, будто обжёгшись, размыкает руки и делает шаг назад, давая ей пространство. Но Мелисса так и остаётся стоять, вжатая в угол лифта — бледная, с дрожащими губами, с глазами, полными слёз, которые она отказывается проронить. Джей молчит. Стягивает с плеч пиджак и аккуратно, с непривычной осторожностью, набрасывает его поверх её майки. Пальцы задерживаются на секунду — и убираются. Он касается её только через ткань, когда подхватывает на руки и выносит из лифта на парковку, где тихо и пусто. — Всё хорошо, детка, — голос звучит тише, чем обычно. Без насмешки. — Всё хорошо. — Он усаживает её на пассажирское сиденье, запахивает пиджак плотнее и закрывает дверь.