Легенда о зеркале Мастера

***

      Легенда о зеркале мастера Элиаса витала над Рагуной, словно морской туман — густая, липкая, полная полуправды и намеков — то исчезая, то появляясь вновь. Говорили, будто в глубине полированного серебра, обрамленного черным деревом с узорами из морских раковин, таится не отражение, а дорога. Путь в тайную мастерскую, где гениальный Элиас, утонувший при загадочных обстоятельствах, спрятал плоды своих трудов с надеждой, что каждое его детище в будущем найдет хозяина чистого сердцем, а не алочного толстосума.       Для Бранта, впервые услышавшего легенду во время выступления, закончившегося побегом от стражи, это звучало как идеальное решение вечных финансовых затруднений разношерстной команды. Запасы на черный день, который у Дураков наступал с завидной регулярностью. Почти постоянно благодаря "очень хорошей" работе Ордена Глубин.       Именно поэтому вместо того чтобы находится на острове труппы, Брант сейчас стоял, прижавшись к влажной стене из серо-коричневого потрескавовшийся керпича переулка у хранилища Ордена Глубин и наблюдал за двумя служителями, которые определенно были нечисты на руку. Влажный камень стены хранил ночной холод, проникавший сквозь поношенную ткань плаща. Юноша сощурился: объекты наблюдения нервно озирались, искали слежку и, к счастью для пирата, не обнаружив никого, один передал другому продолговатый сверток, туго перетянутый шнуром. Отблеск далекого фонаря на мгновение скользнул по поверхности, и юноше почудилось, что под тканью проглянул тусклый металл — не золото, что-то более холодное, древнее и схожее на дерево. Может, госпожа Удача все-таки улыбнулась ему?       "Все-таки сделка," — с удовлетворением подумал про себя капитан. Гораздо проще украсть у воров, чем у фанатиков. Фанатики выселяли целые кварталы во имя своей глупой веры, а эти двое… явно выбрали наименьшее зло ввиде Ордена Глубин, но остались такими же жадными до богатств как и до вступления в самые низкие слои власти Рагуны, не вляя на эту самую власть никаким образом и лишь спасая свои шкуры от заключения. Запах искреннего, почти звериного страха — кислый, похожий на испорченое вино, — так и витал воздухе вокруг этих двух воров. — Готовьте кошельки, ребята, капитан идет за вашими сокровищами, — усмехнулся Брант в предкушении новой авантюры. План был прост и элегантен, как удар шпагой: дождаться, когда служители разойдутся и "позаимствовать" сверток с минимальным шумом у того кто сейчас забрал вещицу.       Но планы, как часто напоминал Бранту собственный горький опыт, имеют скверную привычку знакомиться с реальностью.       Служители, закончив передачу явно украденного из хранилища артефакта, не спешили расходиться — охраны не наблюдалось, а вот какие-то важные вопросы требовали решения как можно скорее. Младший, тощий, с трясущимися руками, что-то горячо и тихо говорил и убеждал, пытался, в своей правоте старшего, бородатого, чье лицо напоминало высеченное из гранита выражение горгульи. Тот лишь качал головой, крепче прижимая сверток к груди — не верил, что зеркало Элиаса уже успело погубить немало народу — тех, кто жаждал обогодиться ради себя и только себя. Двое мужчин долго спорили о чем-то — слова долетали обрывками и тонули в шорохе дождя, начавшего сеять мелкой, колючей дымкой. Брант слегка сощурился — ждать Капитан Труппы Дураков умел, только вот обычно ожидание могло окончиться побегом от совершенно не вовремя появившийся на горизонте бравой стражи Рагуны.       Похоже, вселенная, как всегда, любила подкидывать Бранту сюрпризы.       Дождь, начавшийся с дымкой, напоминавшей иголки, превратился в назойливого союзника хаоса. Минута — и он уже не мелко накрапывал, а лил с неба ровной, монотонной стеной, превращая переулок в подобие каменного русла. Вода звенела по жестяным водостокам, булькала в трещинах мостовой, смывала в сточные канавы пыль и следы. Холодная влага проникала за шиворот, пропитывала плащ Бранта, делая его тяжелым и неудобным, а черепица крыш становилась коварно-скользкой, словно смазанной маслом — бежать по такой будет крайне неудобно. Воздух густо пахнет мокрым камнем, забродившей грязью и металлической озоной грозы, что так и не грянула.       Этот дождь и заглушил шаги нового игрока, и скрыл звук неожиданного выстрела, превратив в приглушенный хлопок, больше похожий на лопнувшую под колесом телеги гнилую тыкву. Хлопок-выстрел заставил одного из служителей — того что забоал сверток — ахнуть вначале от резкой боли в плече, а затем от шока ледяной воды, хлынувшей в рану. Дождь, преломляя скупой свет плохо освещающий улицы фонарей, превратил фигуру в маске в мелькающий мираж — силуэт то растворялся в струящейся пелене, то на миг проявлялся, отбрасывая длинные, пляшущие тени. — Черт побери, — выругался Брант, и дождь тут же заглушил слова. Конкуренция. И какая шустрая. Не человек, а порождение этой самой промозглой рагунской ночи — быстрый, мокрый и беззвучный.       Секунда и тень в маске скользнула к служителям Ордена Глубин. Еще одна — и сверток с зеркалом Элиаса был в новых руках. Стрелок, получив желаемое, поспешил скрыться. Только вот по-мимо двух крыс из Ордена Глубин о произошедшем знал тот кто хотел сам забрать сверток с зеркалом.       Брант мгновенно оторвался от стены и поспешил за прыгнувшим на крышу вором. В руках мелькнул крюк — старый друг, множество раз выручавший из передряг — раздался звук выстрела и в серо-корчневый кирпич прикрепился крюк. Секунда — и теперь по крышам Рагуны бежали двое.       Погоня вырвалась с затопленных улиц на крыши. Черепица под ногами была не просто скользкой — она жила своей жизнью: одни плитки лежали мертво и неподвижно, другие, расшатанные бурями, предательски съезжали со свистящим скрежетом вниз, едва на них наступали. Брант бежал, почти не глядя под ноги, полагаясь на мышечную память, проклиная все на свете: скользкие сапоги, вечный дождь, вонючий район прекрасного города, Орден Глубин и того человека в черном плаще, который издевательски маячил впереди.       Стрелок не просто бежал. Он, казалось, растворялся в стихии. Его черный плащ сливался с тенями под карнизами, мелькал между дымовыми трубами, как клочок грозовой тучи. Он не спотыкался, не замедлялся, не издавал ни звука, кроме едва уловимого шороха мокрой ткани.       Но Брант не собирался проигрывать.       Когда призрак свернул в узкий проулок, заваленный гнилыми бочками, капитан уже ждал его на другом конце, ворвавшись туда через разваленную калитку чужого двора. Юноша видел, как фигура противника на миг замерла, удивленная этой внезапной встречей. В тот миг их разделяло не больше пяти шагов. Брант даже разглядел блеск дождевых капель на краях шляпы и тонкую, почти изящную рамку пистолета в длинных пальцах.       Он рванулся вперед, рука уже тянулась к рукояти меча. Но стрелок отпрыгнул не назад, а вбок, на шаткие ступени старого, полуразрушенного акведука. Каменные плиты, отполированные дождями и годами, были покрыты прозрачным едва заметным льдом. Даже призрак не устоял против физики — нога на миг поехала в сторону, он резко выбросил руку для равновесия. Это был шанс.       Брант рванул вперед, но было уже поздно. Стрелок, падая, инстинктивно сжал сверток в руке, а другой ладонью, в которой все еще блестел пистолет, ударился о скользкий камень. Раздался сухой, негромкий щелчок – выстрел, заглушенный шумом воды. Пуля чиркнула по черепице у самых ног пирата, высекая сноп искр, и пропала в ночи.       Этого мгновения хаоса хватило. Призрак, уже не пытаясь встать, кубарем скатился вниз по мокрым ступеням и скрылся в черноте арочного прохода, который вел куда-то в недра города, в самые катокомбв. Брант, спрыгнув за ним, обнаружил лишь стремительно удаляющийся шорох шагов по луже и запах пороха, смешанный с чем-то тонким и цветочным, что было абсолютно неуместно в этой дождевой канализации.       Погоня продолжилась, единственное отличие — крыши сменились на подземную часть Рагуны. Они неслись по узким служебным тоннелям, мимо ржавых труб, из которых сочился пар, проскальзывали через полуразрушенные подвалы, где воздух был густым от запаха плесени, дешевого самогона и человеческого пота. И этот цветочный шлейф, едва уловимый, вел Бранта сквозь весь этот хаос, как путиводная нить.       Погоня привела к неприметной, обитой железом двери, из-под которой лился теплый, густой свет и доносились звуки разухабистой жиги, смех и звон стекла. "Утопленник", – узнал Брант. Подземный бар, где вопросы решались либо за игрой, либо на кулаках, а освещение было достаточно тусклым, чтобы не видеть лица соседа, но достаточно ярким, чтобы разглядеть нож в его руке. Иной дороги не было, стрелок точно там.       Юноша шагнул внутрь и скользнул по стене незамеченным. Взгляд метнулся по залу, выхватывая из полумрака знакомые и незнакомые черты. И там, у дальнего стола, прислонившись к стене, был призрак. Плащ был снят, но маска и широкополая шляпа все еще скрывали лицо. Фигура казалась усталой, одной рукой прижимала к себе сверток, другой опиралась о столешницу, наблюдая за происходящим в попытке перевести дыхание и слиться с происходящим.       Хозяин бара, огромный широкоплечий мужчина с шрамом через глаз, прогремел кружкой о стойку: — Кто следующий? Приз – бочонок лучшего рома! Все вперед танцевать!       Волна гула прокатилась по залу — все, или почти все посетители места с ахартом приняли вызов. Десяток пар, подхваченные всеобщим желанием выпить бесплатно и уже догнавшим сознание хмелем, ринулись на импровизированную сцену — расчищенное пространство между столами, усеянное осколками бутылок и опилками. Брант уже хотел было просочиться к дальнему столу — сегодня выступать в одиочестве он не планировал — но чья-то жилистая рука вцепилась ему в запястье. — Эй, красавчик! Скучаешь один? — прохрипела ему в ухо рыжеволосая великанша в кожаном фартуке кузнеца. Ее глаза блестели вызовом. Со стола рядом раздался хохот. — Он с нами! — другой голос, на этот раз женский, прозвучал справа. И прежде чем Брант успел сообразить, что происходит, он оказался втянут в круговерть тел, запахов пота, дешеного табака и перебродившего сидра. Его потянули в самую гущу. Если бы это был обычныйпраздник в Рагуне, а не подполное нечто, юноша точно показал бы почему яляется Капитаном Труппы Дураков, но это...       Ирония ситуации была довольно горькой. Брант, то кто всегда устраивал представление из любого действия команды, сейчас плясал, как марионетка, под дикие звуки музыки, которую выводили пятеро слепых музыкантов в углу. Он попытался вырваться, но поток танцующих был неумолим. И в этот миг он, чуть не потеряв шляпу, увидел, что ту же участь разделяет его цель. Кто-то из завсегдатаев, развеселившись, утащил за руку и таинственного стрелка. Тот отчаянно сопротивлялся, пытаясь прижать к груди сверток, но и его унесло в общий вихрь.       Турнир был прост и беспощаден. Танцуют все. Кто спотыкается, падает или выдыхается — вылетает за границу круга, под свист и подзатыльники. Оставались сильнейшие, самые выносливые, бесшабашные и умашедшие.       Брант, чья жизнь часто зависела от ловкости и чувства ритма втянулся мгновенно. Он ловил на себе взгляд стрелка сквозь толпу. Тот тожедвигался удивительно легко, но каждое движение было экономным, будто берег силы. Или мешала отбитая при падении лопатка — сказаь было трудно. Хоть на стрелке были темные и плотные одежды, которые скрывали фигуру, но не могли скрыть природную гибкость.       Круг танцующих постепенно сужался. Один за другим вылитали пьяные гости и посетители. Те, у кого оставплись силы доползти до места, продолжали свистом подгонять оставшихся танцоров. Вскоре в центре остались лишь двое: Брант, раскрасневшийся, с мешающийся непослушной прядью волос на лбу, и загадочный незнакомец в маске.       Музыка сменила бешеный ритм на что-то более томное, чувственное и опасное — танец-поединок. Им пришлось играть по правилам "Утопленника": они кружили друг вокруг друга, не касаясь, только взгляды скрещивались, как клинки. Брант уловил знакомый, тонкий цветочный аромат — жасмин и что-то еще, дорогое и неуловимое — который он почувствовал в подземном тоннеле. И где-то еще. Догадка была странная, но ее стоило проверить.       С усмешкой на губах капитан сделал шаг вперед, нарочито галантно приглашая к парному танцу. Публика взревела от восторга. Противник замер на мгновение, затем ответил резким, отрывистым движением — не принял вызов, а парировал его. Так они и двигались: наступление и отступление, выпад и уклон. Брант заметил, как рука незнакомца все крепче сжимает сверток, и улыбнулся. Настало время для главного представления сегодняшнего шоу!       Юноша закружился в импровизированном пируэте и, сделав вид, что поскальзывается на мокром полу, резко рванулся вперед. Не чтобы схватить зеркало, нет. Его рука метнулась к широким полам шляпы "призрачного стрелка".       Это было стремительно и неожиданно. Пальцы зацепили край шляпы и сдернули вниз. Вслед за ней, зацепившись за пряжку, соскользнула и полумаска.       И буря светлых волос, стянутых до этого в тугой узел, вырвалась на свободу, рассыпавшись по плечам. На миг в толпе стихли даже крики. А затем раздался громкий выстрел, затем еще и еще. С каждым хлопком переставали гореть и так работающие на последгем издыхании лампочки. Но даже мига при всех лампах хватило Бранту чтобы понять — оппонент не юноша, а девушка. И не просто обычная особа.       Это точно была Карлотта Монтелли. Та, чье имя шептали с трепетом или ненавистью те, кто находился в долговых ямах. Знаток искусства, та что легко выбьет деньги или жизнь из должников и, как выяснилось, превосходный вор.       Разбилась последняя лампа, и "Утопленник" погрузился во тьму. Поднялся мгновенный, дикий хаос: крики, звон разбиваемой посуды, тяжелые удары, ругань.       Брант рванулся туда, где секунду назад стояла Карлотта, но руки нащупали только пустоту. Исчезла. Вместе с зеркалом Элиаса.       Юноша стоял в кромешной тьме, в центре бури чужих тел и проклятий, но на лице медленно расползалась ухмылка. Да, зеркало ускользнуло. Да, его план рухнул. Но у теперь на руках Капитана Труппы Дураков была зацепка куда ценнее любого артефакта. Он знал, кто его соперница за зеркало. И знал, где ее искать.       Мысль созрела мгновенно, четко, как план абордажа. Штурмовать особняк Монтелли было самоубийством. Но вызвать на разговор… Связи есть, Монтелли и сами непротив помочь Дуракам, зная что все люди невинно осужденные Орденом Глубин и отправлены на верную гибель...       Через час, промокший до нитки, но невероятно довольный, Брант пробирался назад к месту, которое называл домом. Новый план созрел быстро: написать письмо с просьбой аудиенцией с Карлоттой как представительницей дома. И чтобы девушка точно согласилась на встречу, придется немного приоткрыть дверь того что сейчас у Труппы Дураков действитнельно не самые лучшие времена — несколько кораблей разбились о скалы хуже, чем обычно. Люди, что не погибли и были выброшены на берег, ранены, а лекарств на острове, где обитает труппа, очень мало. Карлотта точно не откажет в помощи.

***

      Через два дня Брант стоял перед резными воротами особняка Монтелли. Здание вздымалось вверх строгими линиями, больше напоминая крепость, чем жилище. Юнлшу впустили без лишних слов — письмо, видимо, возымело эффект. Через ряд просторных, слабо освещенных залов, где на стенах висели мрачные портреты предков в золоченых рамах, слуга провел Бранта в кабинет.       Комната была небольшой, но уютной: пол устилал толстый ковер с причудливыми узорами, поглощавший шаги, полки с различными книгами и несколько дорогих картин. Воздух был густ от аромата старой кожи переплетов, полированного дерева и едва уловимых, дорогих духов — тех самых, жасминовых.       Карлотта Монтелли стояла у камина, в котором потрескивали дрова, отбрасывая оранжевые блики на ее фигуру. На ней было более привычное для ее появлений одежда, а на волосах розовый бант. Ничто не напоминало о призраке с крыш, кроме, пожалуй, взгляда. Холодного, оценивающего, как у бухгалтера, пересчитывающего чьи-то долги. — Капитан Брант, — ее голос был ровным, без тени эмоций, — Вы просили аудиенции. Говорили о помощи. Судя по вашему письму, дела у вашей труппы... ужасны. Хуже, чем последние месяцы.       Брант снял шляпу, сделал галантный поклон, улыбка играла на его губах. — Синьорина Монтелли. Выглядите потрясающе. Вы правы: дела стали хуже. Скалы в этом сезоне ненавидят корабли Ордена с особой страстью. Лекарства, продовольствие заканчиваются, а возможности заработать нет... Сами понимаете почему, — юноша перевел взгляд в сторону висящего на стене календаря: еще немного и правительство отменит не только праздники, но и выходные.       Мотнув головой Брант сделал шаг в сторону камина, взгляд скользнул по правому плечу Монтелли, едва заметно скованному даже под дорогой тканью платья. — Надеюсь, ваша... лопатка вас больше не беспокоит, — произнес он мягко, с почти актерским сочувствием, в котором таилась усмешка, смешанная с пониманием, — Скользкие ступени в дождь — опасная штука. Могут и более опытного стрелка подвести.       Карлотта не дрогнула. Только пальцы, лежавшие на спинке кресла, на мгновение слегка сжали резное дерево, побелев в костяшках. Взгляд стал еще острее, еще холоднее, будто внезапно ударивший мороз. Потом она медленно выдохнула и расслабилась, прикрыв глаза. В следующие мгновение девушка смотрела более мягко, но с ожиданием возможного боя. — Вы получили свою аудиенцию, капитан: помощь мы предоставим. А теперь... ответьте прямо, без фокусов и двусмысленностей. Зачем вам зеркало Элиаса? — она смотрела прямо в глаза напротив в ожидании ответа, — Говорите как человек человеку. Лгунов я терпеть не могу. Ни в делах, ни в жизни. Сами, наверно, знаете.       Брант отбросил шутливый тон. Его лицо стало серьезным. — Врать не буду и не собирался. Зачем зеркало? Ради них. Ради моей труппы. Ради тех, кого Орден Глубин готов стереть в пыль за неправильный взгляд или за слишком громкий смех, — голос Капитана Дураков звучал тихо, словно юноша вспоминал что привело каждого к их ныняшней жизни, — Зеркало — не сокровище. Это шанс. Шанс найти мастерскую, где, возможно, есть чертежи, инструменты, что-то, что можно продать или обменять не алчным коллекционерам, а тем, кто даст нам лекарства, провизию, крышу над головой, которую не отнимут по указу. Шанс дать им не просто выживать, а жить. Хотя бы чуть-чуть. Особенно для тех, кто и жизни-то... не видал.       Он помолчал, изучая ее лицо. Вздохнув, юноша продолжил: — А вам? Зачем оно синьорине Монтелли, у которой, кажется, есть все?       Карлотта отвернулась к камину. Пламя играло в распущенных волосах, превращая их в живое золото. Долгое молчание было нарушено лишь треском поленьев. Затем она, не глядя на Бранта, шагнула к столу из темного дерева и протянула руку к потайному ящику. Когда она повернулась, в руках было то самое зеркало в раме из черного дерева. Оно было меньше, чем представлялось в легендах, тусклое и непримечательное. — Вот он, великий артефакт, — ее голос прозвучал с горькой иронией. — Посмотрите.       Она повернула зеркало к нему. В потемневшем серебре отражалось лишь его собственное удивленное лицо и часть интерьера кабинета. Никаких тайных дорог, никакого сияния. — Оно обычное. Я проверила. Легенда — дым, раздутый надеждами алчных людей, — Карлотта положила зеркало на стол между ними, как ставку в уже сыгранной партии, — Я хотела его найти, чтобы... спрятать. Навсегда. Чтобы слухи утихли. Чтобы прекратилась эта охота, эти подлые кражи и убийства из-за пустышки. Чтобы город, хотя бы в этом одном, стал чуть менее одержимым призраками.       Она наконец подняла на юношу взгляд, и в ее глазах Брант увидел не холод расчетливого сборщика долгов, а усталый огонь. — И даже если бы оно было волшебным... если бы вело в ту самую мастерскую... Я хотела бы сохранить то, что там есть, как искусство. Как наследие гения, а не как разменную монету для толстосумов, которые превратят творение Элиаса в безделушку для своего будуара. Искусство должно вдохновлять, а не гнить в сейфах. Оно должно быть... живым.       Брант ничего не ответил — молча смотрел на зеркало, лежащее на столе между ними, как на обманку, на горькую шутку. Легенда, гулявшая по Рагуне десятилетиями, оказалась мыльным пузырем. И все же что-то не сходилось. Гений, каким описывали Элиаса, не стал бы создавать пустышку, зная, что за ней начнется охота. Нет, он что-то спрятал. Обязательно. — Простите за настойчивость, синьорина, — Брант осторожно протянул руку и взял зеркало. Оно было тяжелее, чем казалось, — Но мастер Элиас точно не был глупцом — тосно знал, что его творения будут искать. Значит, и путь к ним должен был быть спрятан…от тех, кто ищет слишком просто чтобы набить карманы. — Согласна, но... Как бы я не крутила и не искала, удача мне не улыбнулась, — развела руками Карлотта и покачала головой. Кивнув, капитан продолжал изучать зеркало в руках, внимательно разглядывая саму вещь. Бранту подумалось, что возможно, Монтелли ничего не нашла, так как изучала этот предмет искусства слишком осторожно и как аукционер.       Здесь явно нужен взгляд искателя сокровищ.       Ручка из черного дерева, инкрустированная мельчайшими раковинами, была искусной работой. Пальцы скользнули по резным волнам и завиткам, по холодному металлу тыльной стороны. И там ноготь зацепил крошечный выступ у края, рядом с одной из самых крупных раковин.       Сердце Бранта учащенно забилось. Он осторожно надавил. Раздался тихий, музыкальный щелчок, и тонкая полоска черного дерева у края рамки отъехала в сторону, открыв узкую, неглубокую полость. Внутри, свернутая в тугой рулончик, лежала пожелтевшая от времени полоска тончайшей кожи. Карлотта замерла, перестав дышать. Брант, стараясь не порвать хрупкий материал, извлек карту и осторожно развернул на столе, прижав края книгой с полки.       На кожу был нанесен чернильный рисунок, изысканный и детальный. Не грубый набросок, а работа картографа и художника в одном лице. Извилистая линия, начинавшаяся у знакомой каждому жителю Рагуны статуи Стража, вела через лабиринт подземных тоннелей, помеченных странными значками — то ли указаниями на ловушки, то ли на скрытые механизмы. Конец пути упирался в небольшой заливчик на северо-востоке у острова, место, известное своими коварными течениями и абсолютно бесполезное для торговых путей. Рядом с крестиком, обозначавшим конечную точку, была выведена изящная строчка: "Где спит Левиафан и поет сирена". — Ну что же, — тихо произнес Брант, и в его голосе звучало торжествующее изумление, — Похоже, легенда оказалась не совсем дымом.       Карлотта, не отрывая глаз от карты, медленно подняла голову. В ее взгляде горел азарт первооткрывателя — маска Монтелли слетела с лица словно и не бывало. — Мастерская, — прошептала она, — Она действительно существует. — И, судя по маршруту, добраться до нее — уже половина подвига, — добавил Брант, изучая значки, — Ловушки, механизмы… Элиас не хотел непрошеных гостей. С острова не факт что получиться найти проход — монстры Тасета помешают...       Они молча смотрели на карту, и тишину в кабинете нарушал лишь треск поленьев. Поверить в действительность было все еще трудно — легенда оказалась реальностью. — Вы сказали, что искусство должно быть живым, — начал Брант, осторожно сворачивая карту, — А я сказал, что моим людям нужны лекарства и крыша. И то, и другое требует денег.       Карлотта кивнула, просчитывая варианты того что можно встретить на пути в мастерскую. — Штурмовать мастерскую в одиночку — безумие. Вдвоем… уже менее безумно, но все равно крайне опасно, — она встретилась с юношей взглядом, — Если мы найдем мастерскую, и там действительно будут творения Элиаса… — Аукцион, — предложил Брант, и его глаза загорелись знакомым огоньком авантюриста, — Но не обычный. Избранный. Только для настоящих ценителей, тех, кто сможет оценить гений, а не только вес золота. Думаю, вы таких людей знаете. Часть вырученных средств — на помощь людям. Моей труппе, да и не только. В Рагуне хватает тех, кого Орден Глубин загнал в угол. Другая часть… на сохранение остального. Чтобы создать что-то вроде… фонда. Или частной коллекции, доступной тем, кто понимает.       Брант протянул девушке свернутую карту. Карлотта взяла ее, и их пальцы на мгновение соприкоснулись. — Значит, дорогая принцесса, мы партнеры? — спросил Брант, глядя ей прямо в глаза. — Партнеры, капитан. На время этой экспедиции. Дальше… посмотрим. Для начала нужно раздобыть корабль, который не разобьется о скалы. — О, с этим как раз проблем не будет, — Брант широко ухмыльнулся, — У меня как раз есть на примете кое-что.        Путь к мастерской был начертан, а путь назад стерт без сожалений.