Нейтральная полоса

      — Как твоя рука?       За барной стойкой, помимо других людей, сидели двое друзей.       За последнюю неделю происходило так много событий, что ни один, ни второй не успевали дышать. Из-за того, что начался учебный год, японская администрация активизировалась гораздо больше с целью поймать всех инакомыслящих студентов, поэтому и вылазка партизанов стала в разы опаснее. Несмотря на сохранение политики «гармонии между народами», японцы были яро настроены против националистических движений. На одной из вылазок, что произошла в ночь с понедельника на вторник, один из парней при побеге неудачно завернул за угол и сильно ударился предплечьем настолько, что рука слегка опухла и появился синяк. Благо, пуля, пущенная вслед, не успела ничего задеть.       Парень на секунду задержал взгляд на руке (где он точно знал, что есть опухший синяк), а потом перевёл взгляд на своё отражение в полированной стойке — усталом лице Фукуи Томоки, за которым сегодня с трудом проглядывал Хан Джисон.       — Всё путём. Я еще не могу нормально поднимать тяжести, поэтому мне помогает хён с книгами и учебниками, — улыбнулся парень, делая глоток коктейля.       — Джи… — вздохнул собеседник и хотел было начать снова читать нотации, но был остановлен указательным пальцем, что коснулся губ.       — Ликс, я прекрасно понимаю твои переживания, но мне в комнате хватает хёна, который как курица-наседка за эту неделю напоминал мне об осторожности по пять раз на дню, — хмыкнул парень.       — Ладно-ладно, извини, я не хотел душить тебя своей заботой, но я просто переживаю, — вздохнул друг, — Можете повторить? — обратился к бармену, а после снова повернулся к Джисону, — Тогда ты переживешь не из-за руки, да? Я вижу, что ты о чём-то переживаешь уже не первый день. Что случилось?       Парень задержал дыхание. Барный стул под ним вдруг показался неудобным. Гул голосов, смех, звон бокалов в изакая — всё это отступило на второй план, оставив лишь тяжёлый, горячий ком в груди, который нужно было или выплюнуть, или подавить обратно. Он посмотрел на свой стакан, где в прозрачной жидкости плавали остатки льда.       — Я… — его голос дрогнул.       И он закрыл рот, не зная, как начать разговор про того парня с кухни. Джисон понимал, что ничего страшного не произошло и надеялся, что не произойдет, но его напрягало и в то же время будоражило общение с японцем. Как будто среди всей красной массы японских студентов в университете он казался серым пятном.       — Случилось… кое-что очень странное.       Феликс не ответил, а лишь слегка наклонил голову в ожидании ответа. Он понимал, что его другу нужно время, чтобы рассказать.       — Помнишь, я рассказывал про японца, с которым мы поцапались на лекции в первый день?       — Это который еще докопался до тебя в библиотеке? — парень кивнул, — Помню. Что с ним?       Джисон провёл рукой по лицу, словно снимая всю бодрость с лица и оставляя лишь еще большую усталость. Он попросил повторить заказ.       — Оказалось, что мы живём на одном этаже с ним в общежитии. Только он, как я понял, среди тех комнат, что предоставляются семьям высокопоставленных людей. И на выходных мы столкнулись вечером на кухне. Я готовил, как обычно, ну, ты знаешь, что, — Ликс кивнул, — И я дал ему попробовать. Я думал, что он тут же скривится, потому что японцы терпеть не могут такое обилие специй в блюде.       Ликс слегка сузил глаза, чувствуя надвигающееся цунами.       — Так.       Перед тем, как продолжить говорить, Джисон сделал глоток принесенного только что стакана сакэ.       — Он сказал, что вкус моего блюда как у него в детстве.       Джисон произнёс это, глядя не на друга, а на свои руки, будто снова видел ту ложку в руках Акико и его лицо, на миг потерявшее все японские черты.       — И сказал он это так, Ликс… как будто не японец, а просто испуганный ребёнок, который наконец-то нашёл знакомый запах в тёмной комнате.       Хорошо, что в этот момент Феликс не пил ничего, иначе бы точно поперхнулся. Он несколько секунд молчал, переваривая не столько информацию, сколько её чудовищный подтекст. Его взгляд, всегда такой живой и насмешливый, стал остекленевшим, как у солдата, увидевшего мину на тропинке, по которой только что прошёл его товарищ.       — То есть ты хочешь сказать, что…? — его голос был неестественно тихим.       — Я не думаю, что он один из нас, но у меня есть подозрения, что… Ну, ты понял.       — Ты знаешь, кто его родители? — Джисон отрицательно покачал головой, — Мы должны спросить у Сынмина. Он должен знать. Иначе всё это может обернуться не в нашу пользу. Особенно, если он заинтересовался тобой, а он определённо это сделал. И ты… ты тоже заинтересовался. И в этом вся проблема. Ты перестал видеть в нём врага. Ты начал видеть в нём… загадку. А с загадками на войне разбираются одним способом — обезвреживают. Ты это понимаешь?       Джисон не поднимал взгляд на друга, боясь, что увидит в них неприязнь к нему за такие опрометчивые действия.       — Я понимаю. Поэтому мы точно должны спросить у Сынмина. Но, Ликс… я не начал видеть в нём друга. Я начал видеть в нём нашу работу. Ту самую, ради которой мы всё это затеяли. Если мы можем достучаться даже до таких, как он… разве это не победа?       Парень покачал головой.       — Это самоубийство, Джи. Бомба замедленного действия. Ты никогда не узнаешь, в какой момент она рванёт и скольких людей сможет коснуться. Ставка слишком высока.       — Если это бомба замедленного действия… — парень поднял глаза и встретился с вызовом с чужим взглядом, — То тогда я постараюсь сделать так, чтобы она если и рванула, то рванула так, чтобы никого не задеть. И я обязательно осмотрюсь вокруг, чтобы никого не оказалось поблизости.       — Тогда ты погибнешь.       — И в этом полностью будет моя вина и моё наказание.       Феликс долго смотрел на него, и в его глазах горел не гнев, а беспомощность против действий друга. Он отпил, поставил стакан с глухим стуком.       — Ладно, — выдохнул он, сдаваясь. — Завтра идём к Сынмину. А сегодня… сегодня ты молчишь. И не подходишь к нему ближе, чем на десять шагов. Это не приказ, потому что я не могу тебе приказывать, а просьба… друга. Ты понял?       Джисон промолчал.       Они допили свои напитки в тягостном, но честном молчании. Джисон знал, что друг при любом исходе останется рядом с ним, но теперь боялся, что из-за обстоятельств в какой-то момент самому Джисону придется от него отдалиться, чтобы не подвергать опасности.        Когда они вышли на прохладную ночную улицу, Феликс вдруг сказал, уже не оборачиваясь:       — И, Джи… Постарайся всё-таки не геройствовать в одиночку. Мне бы не хотелось потом объяснять Сынмину, почему мне пришлось хоронить лучшего друга из-за какого-то… недояпонца.       Он ушёл, оставив Джисона стоять под фонарём. Тот смотрел ему вслед, чувствуя, как холодная тяжесть ответственности смешивается с тёплым, горьким уколом благодарности. А где-то в окне общежития, на четвёртом этаже, возможно, горел свет в комнате того самого «серого пятна», которое даже не подозревало, что стало причиной тихой гражданской войны в душе человека, решившего его спасти.       Когда Джисон зашел в общежитие, было уже около двух ночи. Он нисколько не жалел, что пропустил вечернее собрание. Алкоголь не успел выветриться за то время, что он шёл по улице, поэтому его всё ещё слегка пошатывало. Он в принципе обычно ходил в бар за компанию с друзьями и старался никогда не напиваться, но сегодняшний вечер с Феликсом выбил его из колеи, и он сам не заметил, как продолжал всё больше заказывать коктейлей.       Парень остановился на входе в холле и облокотился об стену виском, прикрыв глаза и стараясь сосредоточиться над тем, что ему предстояло пройти еще четыре этажа до своей комнаты. Он даже слегка пожалел, что охранник сейчас спит и он не может попросить помощи.       — Чтоб я ещё раз столько пил… — пробормотал тихо Джисон, не задумываясь, что перешёл на чосонский.       — Фукуи-сан?       Джисон резко повернул голову в сторону коридора, который вёл в один из блоков комнат на первом этаже, и тут же пожалел об этом, потому что у него всё закружилось перед глазами, и он тут же схватился за голову.       Через мгновение он почувствовал поддержку в виде обхватывания его плеч таким образом, чтобы сам пострадавший не свалился на пол и не ударился ни обо что.       — Вы в порядке? — рядом над ухом раздался голос Акико, и Джисон во второй раз за вечер пожалел, что выпил так много.       «И не подходишь к нему ближе, чем на десять шагов».       Слова Феликса резко зазвучали в голове Джисон и он постарался выпутаться из чужой хватки, но его держали крепко, отчего его попытки остались тщетными.       — Вы явно не в том состоянии, чтобы идти. Вы еле стоите. Давайте я Вам помогу. Вы ведь тоже живете на четвертом? — голос Акико был ровным, без тени насмешки, только практичная озабоченность.       — …Да, — чувствуя себя уязвленным, выдавил из себя парень, прикрывая глаза и все-таки облокачиваясь на чужое плечо. Он слишком измотан, чтобы бороться — и с алкоголем, и с головокружением, и с этим наваждением в лице Акико, — Только… погоди. Меня мутит.       Его ночной спаситель пропустил мимо ушей использование неформальной речи и ничего не сказал, а лишь молча и смиренно стоял и ждал, когда Джисона отпустит.       Когда он понял, что у него перестала более-менее кружиться голова, он сделал шаг вперед, давая понять, что они могут идти. Джисон не знал, сколько времени прошло, пока они стояли, и старался об этом не думать, чтобы не смущаться из-за этого еще больше и не чувствовать стыд за свою слабость перед потенциально опасным для него человеком.       Акико тем временем придерживает пьяного Джисона за талию, и его прикосновения осторожные, но в то же время твердые, дающие чувство опоры, поэтому в итоге парень позволил себя вести. В тишине ночного холла слышно только их шаги и тяжёлое дыхание Джисона.       — Почему… ты здесь? — когда они преодолели один этаж и начали подниматься на третий, тихо и недоверчиво поинтересовался он, — Должен же… спать… как все порядочные… — выдохнул, не заканчивая предложение и останавливаясь, чтобы отдышаться и перевести дух.       — У меня бессонница, — также тихо ответил Акико, — В последнее время вернулись кошмары, и мне помогают только ночные прогулки по кампусу. Еще часто думаю о Вашем рагу. Никак не могу понять, откуда мне знаком этот вкус.       Джисон издал негромкий смешок.       — Не забивай себе голову. Это просто… блюдо, — и тут же с грустью вспомнил свою маму и бабушку, что часто готовили рагу в детстве. Они часто давали ему ложку для первой пробы и после этого только пробовали сами.       Они вновь двинулись дальше.       — Я перебрал несколько книг с японскими блюдами в поиске подобного рагу, но ничего не нашел, — продолжил говорить Акико, — Где Вы нашли его?       — Нигде. Это рецепт моей семьи, — почти не солгал.       — Ох, теперь понятно, почему я не смог найти ничего, — в его голосе была не досада, а какое-то странное удовлетворение, как если бы он нашёл ответ, который только всё больше запутывал, — У Вас счастливая семья, раз храните подобные рецепты.       Удар был настолько неожиданным, что Джисон споткнулся. Не от шаткости, а от этой фразы. «Счастливая семья». Картинка вспыхнула тут же перед глазами: бледные лица родителей, пустой дом в Инчхоне, залитый лунным светом, открытая дверь и пятно на полу, которое мать так и не оттерла. То, что появляется в его кошмарах чаще всего.       — Вы в порядке? — обеспокоенно спросил Акико, крепче обхватывая Джисона. Его горячее дыхание коснулось шеи где-то сзади.       — Я… Я в порядке, — отмахнулся парень, игнорируя пробежавшие по спине мурашки и не показывая виду, — Задумался. Родителей вспомнил.       Между ними на оставшийся путь воцарилась неловкая тишина, прерываемая шарканьем ботинок Джисона и аккуратной поступи туфель Акико.       Возле двери собственной комнаты Джисон выпутался из рук Акико и постарался выпрямиться, чтобы смотреть в чужое лицо на одном уровне. Стена помогала ему не упасть. Акико отпустил его, убедившись, что тот стоит уверенно.       — Вы сегодня… совсем не похожи на себя, — это не звучало как оскорбление, а скорее как констатация факта, но пьяный мозг Джисона воспринял это иначе.       Джисон, уперевшись ладонями в холодную стену, поднял на него взгляд. В тусклом свете от луны лицо Акико было близко, размыто, но его глаза смотрели пристально и.… изучающе.       — А какой я. обычно? — хрипло выдохнул Джисон, насупившись и позволив себе этот глупый, пьяный вопрос.       Акико помедлил, будто всерьёз обдумывая.       — Резкий. Острый. Как лезвие. Вы как будто всегда выставляете иголки вперед, чтобы к Вам никто не подошел, прикрываясь шутками и сарказмом, — пробормотал парень, коснувшись цепочки карманных часов и проведя по ней ладонью, — А сегодня… Неважно. Вам пора спать. Спокойной ночи.       Джисон не стал докапываться до того, что имел на самом деле ввиду Акико. У него не осталось никаких сил, поэтому он кивнул и открыл дверь в свою комнату. Акико тоже развернулся, чтобы направиться к себе, но резко остановился, когда услышал:       — Спасибо за помощь, — выдавил Джисон не оглядываясь.       И почему-то Акико знал, что только что произнесенные слова не на японском языке были ничем иным, как благодарность. Как будто то, что произнес только что Томоки, он слышал много раз давным-давно. И то, как произнес это Томоки… Было красиво. Трепетно. Нежно. Не так, как это было на подсознании.       Акико повернулся, чтобы спросить, но его встретила закрытая дверь.       — Не за что, — произнес Акико в пустоту, — Спите. И будьте… завтра собой, Томоки-сан.       «… С идеальным японским и без тоскливой и невыносимой грустью на лице», — застряло в горле и не было произнесено.       В это время за закрытой дверью Джисон встретился с внимательным и настораживающем взглядом своего соседа по комнате. Крис сидел за своим столом с зажжённой свечкой и книгой в руках. Он ждал возвращения друга.       — Завтра, — усталым голосом ответил на немой вопрос Джисон, понимая, что сейчас он и так слишком уязвим.       Завтра встретило Джисона больной головой, охрипшим голосом, ноющим предплечьем и осознанием, что он не смог сдержать данное Ёнбоку слово.       На тумбочке рядом с кроватью была заботливо оставлена таблетка от головы и стакан воды. Тот, кто это сделал, увидев, что его сосед проснулся, подошел к нему и сел на край кровати.       Джисон принял сидячее положение и силой воли заставил себя посмотреть на друга, который явно ожидал объяснений.       — Пожалуйста, не смотри на меня так, словно я тебя предал, — вздохнул тяжело парень, ощущая комфорт от использования чосонского.       Это было их негласное правило: разговаривать на чосонском в комнате, чтобы это было местом, куда они могут вернуться и стать вновь собой, в том числе и разговаривая между собой на родном языке.       Чан покачал головой.       — Я не осуждаю тебя ни за что бы то ни было. Пока что. Но я жду объяснений, что это, чёрт возьми, было ночью? Рассказывай всё, что помнишь. Ужин с Ёнбоком можешь опустить, — его взгляд смягчился, потому что он знал, что если сейчас включится режим капитана, то роль друга будет потеряна и он ничего не добьется этим разговором.       Джисон опустил глаза в стакан с водой. Её осталось совсем немного на дне. Он начал с самого начала — с того, как стоял в холле и боролся с головокружением. Рассказал про оклик, про поддержку, про неловкость. Голос у него был тихий, осипший, временами он замолкал, подбирая слова, которые не звучали бы как полное безумие. Он упомянул про «счастливую семью», про лестницу, про то, как Акико сказал, что он не похож на себя.       — А ты помнишь, что ты сказал ему на прощание? — Чан чуть наклонился, заглядывая в лицо друга.       Джисон нахмурился, встречаясь с чужим взглядом.       — Нет?       — Ты поблагодарил его на чосонском, — вздохнул Чан и Джисон замер с открытым ртом.       — О нет…       — И меня бы это не напрягло, если честно, потому что я периодически слышу чосонскую речь от студентов, но обычно эта речь от тех, кто родился непосредственно в Чосоне, а этот твой Акико — японец. И он ответил тебе на японском так, что было чётко слышно, что он понял, что ты ему сказал, — Чан напряженно скрестил руки на груди, закусив нервно губу и начиная её покусывать, — Были ли случаи подобные еще?       Джисон в ужасе уставился на друга после этих слов и прикрыл рот рукой.       — Кажется, моя догадка оказалась верна, хён.       — Догадка?       — Сумомоги Акико вовсе не японец, — выпалил Джисон.       — Что заставило тебя так думать, боюсь спросить? Последний раз, когда мы с ним виделись тогда в библиотеке, я чётко видел японские манеры. Даже его внешность похожа на японскую. У меня не оставило ни одного сомнения, что он может быть кем-то другим.       Джисон активно замотал головой и вцепился в скрещенные руки соседа.       — Хён, ты не понимаешь! Я… Помнишь, я недавно готовил твэнчжанччигэ? В тот день, на кухне, я с ним встретился и дал ему попробовать. — голос Джисона сорвался на шёпот, полный отчаяния и странной торжественности. — Он сказал… он сказал, что вкус как в его детстве. И сказал это так, хён, не как японец, который вежливо хвалит экзотику. А как… как человек, который наконец-то нашел потерянную игрушку на чердаке.       Чан бережно обхватил руки друга и начал их массирующими движениями гладить большими пальцами.       — Я даже не знаю, что меня больше настораживает. Тот факт, что японец по твоему мнению оказался чосонцем или то, что этот самый «японец» заинтересован в тебе. Ты знаешь, кто его родители?       Джисон покачал головой.       — Мы хотели с Ёнбоком сегодня сходить к Сынмину и попросить выяснить это.       — Хорошо. Я иду с вами. Вы вечером собрались?       — Да.       — Понял. Но ты же понимаешь, что даже если твой этот Акико на самом деле чосонец, это тем более подозрительно, что он притворяется японцем и в целом дружит и общается только с ними? Мы все знаем, что это значит.       Джисон хотел было ответить, но в дверь постучались четыре раза с небольшой паузой после двух ударов. Оба парня поняли, что пришёл Ёнбок. Они специально придумали подобный жест.       — Входи! — крикнул Чан.       Ёнбок прошел вглубь и подошел к кровати друга, присев на корточки, хотя его напрягли серьезные выражения лиц жителей комнаты.       — Смотрю на ваши лица и у меня складывается ощущение, что Джи натворил что-то за ночь, пока меня не было рядом, — попробовал пошутить Ёнбок, неловко посмеявшись, но не встретил такой же реакции на свои слова.       — Прости, — всё, что выдавил из себя Джисон, смотря на гостя.       Ёнбок нахмурился и перевёл взгляд на Чана, который в очередной раз тяжело вздохнул, осознавая, что ему придется всё объяснить.       — Джисон ночью столкнулся с Акико, — начал рассказ парень и пересказал всё, что говорил ему ранее сосед.       После завершения монолога Ёнбок еще некоторое время молчал, прожигая взглядом Джисона. В какой-то момент у него начал даже дёргаться правый глаз.       — Без комментариев, Джи.       На лице Джисона было выражение искреннего раскаяния, потому что он и сам понимал, что нарушил обещание другу и нет ему прощения за это.       — Ладно, что было, то было. Ты же не поменял решения идти к Сынмину? — поинтересовался Ёнбок, на что получил отрицательный ответ, — Хорошо. А сейчас мы идем в университет. Занятия никто не отменял.       Джисон кивнул. Это был приговор в своей простоте. Мир не остановился из-за его ночного кошмара. Имперская система образования ждала. Японский профессор будет читать лекцию, а он, Фукуи Томоки, должен её конспектировать.       — И ещё одно правило, — добавил Ёнбок, уже вставая. Голос его был ровным, без злости, но и без снисхождения. — С сегодняшнего дня и до разговора с Сынмином мы ходим везде втроём или вдвоём, в зависимости от наших пар. Ты не остаёшься один ни на минуту. Ни в библиотеке, ни в столовой, ни в коридоре. Мы твоя тень. Понял? Это не наказание. Это мера предосторожности. Для тебя и для него.       Джисон кивнул, не в силах отрицать подобное предложение. Он знал, что друзья заботятся о нем. Это было разумно. И от этого было невыносимо горько. Джисон понимал: друзья не просто злятся — они взяли его под охрану, как нестабильный элемент. Они защищают от него же самого.       Чан, уже собравший их вещи, протянул ему сумку. Взгляд его был твёрдым, но в уголках глаз читалась та же усталая поддержка, что и в его утреннем массаже рук.       — Тогда пошли. Завтрак пропустим. Купим что-нибудь по дороге. А после последней пары — сразу к Сынмину. Без задержек.       И пока они спускались по лестнице, Джисон невольно искал глазами в толпе студентов то самое «серое пятно», уже зная, что, если увидит его сегодня, ему придётся не кивнуть, не улыбнуться, а отвернуться и сделать вид, что не заметил.       Занятия начинались в обед, и Томоки повезло, что первую лекцию он провёл с Феликсом и никакого знакомого лица он не встретил. Он надеялся, что вторую пару ему тоже повезет, поэтому, присоединившись к Крису, они все втроем направились на общий факультатив в противоположное крыло.       — Мне не нравится сегодняшняя погода, потому что я всю лекцию сидел в пальто и не мог согреться. Начало весны тут, конечно, непредсказуемое, — жаловался Феликс. Он и сейчас держал руки в карманах и старался лишний раз не вынимать руки.       — В следующий раз я могу тебе одолжить свои перчатки. Они тёплые и в такой период в них идеально, — ответил Томоки, держа в руках яблоко и собираясь его откусить, но оно замерло у него, не дойдя до рта. Он замедлил шаг.       Чан и Феликс, что шли по обоим сторонам от друга, удивленно посмотрели на него, но тут же, словно обменявшись мыслями, резко посмотрели вперед и заметили знакомую выпрямленную спину, идеально отглаженный костюм и начищенные оксфорды.       Они поняли, что были замечены, потому что взгляд Акико остановился на Томоки и его носки туфель тут же повернулись и хотели было направиться по направлению к нему, но Томоки, у которого перехватило дыхание и забилось часто сердце, тут же развернулся на носках и пошёл в противоположную сторону, намереваясь попасть на семинар через другой вход. Крис посмотрел вслед другу, а потом на Акико, что недоуменно замер на место, смотря в спину удаляющемуся Томоки; Феликс, фыркнув и бросив враждебный взгляд на японца, поспешил за другом. Акико видел лишь спины двух студентов, но это не помешало ему обратить внимание на жест со стороны Томоки: Феликс коснулся его плеча, а тот рукой откинул чужую ладонь от себя. Лишь Крис, пожав обреченно плечами растерянному Акико, на лице которого появилась маска вежливого недоумения, понял, что подобное действие Томоки ранило Акико.       — Это на благо Джисону, — пробормотал под нос Чан и развернулся, чтобы догнать двух товарищей.       Через пару часов все трое уже находились в месте, которое принято у них считать секретным и где обычно проходят все партизанские собрания. Это было небольшое помещение, похожее на спальню без кровати, с несколькими шкафами и круглым столом по центру. Само это место находилось в известной на весь Синьцзинь кофейне «Нефритовый аромат», которая прославилась не только своим кофе, но и десертами, имеющими настолько нежную текстуру, что тает во рту. Если пройти на кухню, можно заметить дверь, которую принято считать за кладовку, но, введя нужный код, взору откроется как раз-таки то самое секретное помещение, вход куда разрешен лишь партизанам.       Именно сюда сейчас вошли Чан, Джисон и Ёнбок, чтобы дождаться Сынмина, который сейчас заканчивал смену и обслуживал последнего японца на сегодня.       Когда Сынмин вошел в комнату, все трое сидели в гробовой тишине. Лишь по искусанным губам и кровоточащим заусенцам на пальцах Джисона, Сынмин понял, что для его подопечного разговор будет не из самых легких. Чан и Ёнбок подняли голову, чтобы нормально поприветствовать, в то время как Джисон сидел с опущенной головой.       Сынмин покачал головой на это и поставил перед ним оставшийся бланманже,который любил Джисон. Он ободряюще улыбнулся, когда парень в ответ поднял голову и все-таки взглянул на их предводителя.       Сынмин сел не напротив, а рядом с Джисоном, чтобы не создавать официальность при их неформальной обстановке.       — Ну, рассказывайте, что у вас случилось?       Он вытер руки и лицо о грязный фартук и снял его, положив рядом на стол. Сынмин наблюдал за Джисоном, который даже свой любимый десерт сейчас ковырял ложкой.       — В общем, — первый нарушил молчание Ёнбок, не выдержав, — Джисон начал общаться с японцем, который, походу, не японец, и мы хотели попросить тебя найти его родителей, потому что боимся, что это может сыграть с нами злую шутку.       — Я не…! — воскликнул возмущенно Джисон, слегка подскочив на месте, — Я не начал с ним общаться! Это он первый подошел ко мне, — закатил глаза, скрестив руки.       Сынмин слегка улыбнулся на эту перепалку.       — То есть какой-то японец заинтересовался нашим Сонни, а вы подняли переполох из-за его национальности? — уточнил он.       — Да, — одновременно ответили Чан и Ёнбок.       — Он меня напрягает, — продолжил второй.       Сынмин вздохнул.       — Давайте поступим сейчас так. Вы, двое, — Сынмин указал на Чана и Ёнбока, — сейчас выйдите из комнаты, а я наедине выслушаю Джисона. Я не хочу опираться на ваше субъективное мнение.       Чан и Ёнбок переглянулись между собой. Они беспомощно опустили руки и, встав, вышли за дверь, оставляя друга одного. Джисон очень любил своих друзей, но иногда… иногда они были импульсивными и категоричными, в отличии от Сынмина, который предпочитал выслушать всё сначала, а потом уже делать выводы.       — Тебе правда важно знать его родителей? Расскажи мне о нём, — повернулся полностью телом к Джисону Сынмин, — Напрягает ли он тебя? Что такое произошло, что твои друзья так на него реагируют?       Джисон уткнулся взглядом в тарелку и стал размазывать уже растаявший десерт по тарелке, оставляя за собой красный след от джема сверху.       — Он такой… правильный. Идеальный. Как этот десерт. И от этого его неправильность чувствуется ещё острее. Как будто в идеальном пудинге попался кусочек… чего-то острого и горького. И он этот кусочек даже не замечает, а я совершенно случайно подсунул ему эту остринку и ему… понравилось? — Джисон перевел взгляд на Сынмина и встретился с задумчивым и внимательно слушающим их лидером. — Блин, я как-то непонятно выразился, наверное. Я когда его впервые увидел, то у меня не было никаких сомнений, что он японец. Его идеально выглаженный костюм-тройка, начищенные до блеска туфли и этот высокомерный и скептический взгляд. Терпеть подобных не могу. О, помнишь, в прошлом году мы мельком видели вице-губернатора у нас тут? Вот вид у этого парня такой же.       Сынмин кивнул. Он чётко помнил этот день, потому что он приехал не очень вовремя. Он должен был приехать на два дня позже, и его команда должна была совершить на него покушение, но из-за раннего визита ничего не вышло. Сынмин иногда до сих пор жалеет об упущенной возможности.       — А потом мы с ним встретились на кухне. Он попробовал твэнчжанччиге и ему понравилось! Хён, он сказал, что вкус как в детстве! И я… я испугался, — Сынмин на мгновение напрягся, словно услышал то, что не должен был. — Не за себя. Я испугался, что эту дорогу ему могу показать только я. И что тогда делать? Если он узнает, что это чосонская кухня… — лицо Джисона приобрело радостный оттенок, — И я чётко понимаю, что, наверное, это ничего не значит, но вряд ли японца бы кормили в детстве чосонской едой, учитывая, что у них ничего похожего на нашу нет. И, если честно, я правда хотел оставить попытки как-то с ним говорить, — Джисон скакал с темы на тему, не замечая этого, — Ты спросил, напрягает ли он меня. Ну, да? Но одновременно нет. Он вызывает интерес. И страх.       Джисон посмотрел на свои коленки и сжал ткань брюк, прикусывая губу и не замечая, как стал трясти ногой.       — Были ли еще моменты, о которых ты бы хотел мне рассказать? — Сынмин аккуратно кладет руку на ногу Джисона, чтобы успокоить.       — Я… Я не помню этого, если честно, но Чан-хён сказал, что я поблагодарил его за помощь на чосонском, и он меня понял, потому что ответил «Не за что».       — Хм, хорошо. Теперь я понимаю, почему ты хочешь узнать его родителей, — кивнул Сынмин, убирая руку с чужой ноги и складывая руки в замок, ставя локти на стол, — После твоего описания у меня сложилось впечатление, что даже если он из Чосона, это значит, что у него влиятельные родители. И нам важно знать их, чтобы понимать, можем ли мы ему доверять или наоборот лучше держаться подальше. Как только я разузнаю про его родителей и, если он окажется потенциально опасным, будешь ли ты готов пресечь полностью ваше общение? — он взглянул на Джисона спокойно и серьезно.       Джисон открыл рот, но так и не смог ничего сказать. Он осознавал, что ему нужно чётко ответить «Да», но перед глазами было чужое лицо, находящееся на небольшом расстоянии от его, пристальный изучающий взгляд, словно Акико пытался докопаться до глубины чужой души и понять, что же это всё значит, и тёплое дыхание на шее, когда он помогал ему идти, которое вызывало мурашки.       — Я понял, — хмыкнул Сынмин. Не разочаровывающе, но многообещающе, — Приходи ко мне в четверг. Один. Я не думаю, что ты хочешь, чтобы твои друзья знали эту информацию. Как только я узнаю всё и расскажу тебе, решение будет за тобой. Как его зовут?       Джисон невольно выдохнул и на недолгий период времени у него словно упал камень с плеч.       — Сумомоги Акико.