Метка «Корея под властью Японии» - фанфики и ориджиналы

История о том, как в мире, где запрещено быть собой, любовь становится актом сопротивления.

Чтобы приковать демона к земле, придется заплатить.

Их путь – череда эпох и сотни лет любви, ненависти и разногласий. Ян Чонин – бессмертное существо, рождённое в годы старого Чосона. Он живёт среди людей, держит уютное кафе, и его устраивает иллюзия собственной человечности. Но бремя прожитых лет давит на позвоночник, подобно гранитной плите. И он бы рад был, если бы она его, наконец, придавила. Чонин ощущает этот вес больнее всего, когда видит знакомые глаза за столиком у окна. – Мы давно не виделись, Чонин-а. – И правда… Кажется, с 1952.

…для творца.

Некоторые исчезновения случаются не в один день.Сначала бесследно забирают отца. Потом один за другим пропадают соседи. А после мать начинает тихо плакать по ночам от удушающей безысходности: кормить детей нечем,в доме остался лишь сушеный папоротник.Оккупированная Корея, 1944 год. Когда очередь доходит до Хан Джисона, в нем нет ничего, кроме упрямой, леденящей ненависти. Но выжмет ли она из него силы жить там,где калечат тела и стирают имена? Ведь на каторге ненависть—слишком ненадежное оружие.

Одежда рвалась. Пуговицы отлетели с сухим щелчком. Это был не раздевание, а обнажение раны. Когда они оказались кожей к коже, Тэхен замер на мгновение, и Джулиан увидел в его глазах не страсть, а ужас. Ужас человека, который смотрит в бездну собственного падения. — Выключи свет, — прошептал Тэхен, и это прозвучало как мольба. Но Джулиан, сам не зная почему, покачал головой. — Нет. Я хочу видеть тебя. Эти слова, казалось, сломали последний барьер. То, что последовало, было быстрым, неловким..

Младший брат Императора-тирана, первый из его военачальников, блистательный Сын Солнца, первый в очереди на Хризантемовый трон или же… изломанная жестокой рукою фигурка сёги, слишком хорошо знающая цену неповиновения? Подлый перебежчик или же…. отчаянный юный храбрец, что решил остановить войну почти в одиночку, полагаясь лишь на отцово предсмертное пророчество? Их разделяют восемнадцать лет, и это лишь первая из бесконечного списка причин «против». Однако... мечтают-то они об одном и том же.

Их путь – череда эпох и сотни лет любви, ненависти и разногласий. Ян Чонин – бессмертное существо, рождённое в годы старого Чосона. Он живёт среди людей, держит уютное кафе, и его устраивает иллюзия собственной человечности. Но бремя прожитых лет давит на позвоночник, подобно гранитной плите. И он бы рад был, если бы она его, наконец, придавила. Чонин ощущает этот вес больнее всего, когда видит знакомые глаза за столиком у окна. – Мы давно не виделись, Чонин-а. – И правда… Кажется, с 1952.

История о том, как в мире, где запрещено быть собой, любовь становится актом сопротивления.

На одной из очередных вылазок глава клана Чон перехватывает странного бродячего омегу, но, услугой за услугу, отпускает его за предоставленную информацию. Казалось, можно было бы забыть об этой встрече. И Чонгук непременно забыл бы, если бы не узнал, что отпустил сына императора, что был в бегах уже третий год.

Корея, оккупированная Японией. Младший сын аристократической семьи Ким Тэхён — затворник и художник, чьи картины никто не видит. Новый садовник Чон Чонгук хранит тайны прошлого и музыку, запрещённую в доме. Встреча двух миров: холодного, выверенного и грубого, живого. Утро за мольбертом превращается в опасную игру, где кисть становится проводником желания, а голубой час — временем, когда стираются сословные границы. Смогут ли они удержать друг друга, когда под угрозой окажется их жизнь?

Их объединяет одно — они не хотят умирать.

Шин Юль находит один из черновиков Хви Ёна. А Хви Ён балуется не только политическими листовками и патриотическими статьями, но и порнографией.

Она привыкла быть товаром класса люкс. Дорогие отели, пустые взгляды, механическая близость без имен и последствий. Эмпатия у неё тёмная: она чувствует людей, но давно перестала им сочувствовать. Очередной заказ выглядит стандартно. Слишком стандартно. Мужчина не реагирует ни на холод, ни на грубость, ни на попытки сломать дистанцию. Он улыбается - спокойно, будто всё уже решено. В этой комнате правила пишет не она. Это не похищение в привычном смысле

— Спасибо, — сказал он тихо, почти шепотом. — Теперь я понимаю. Понимаю, за что мы воюем. И… за что стоит умереть.

Он никогда не выбирал Тэхёна, а теперь идёт к нему по первому зову. Тот никогда не платил за их встречи, и всё же с самого первого раза Чонгук больше не принадлежал никому. — Ты стал другим за эти полгода. Скоро тоже станешь мужчиной, гисаэн, — устало шепчет. — Раньше эмоции можно было читать по твоему лицу, а теперь прячешь их так искусно. Не называй это свободой. Мы с тобой давно её потеряли. Просто цепи у нас разные: ты — в моих руках, я — в их.

1970-ый год. Молодой учитель Ли Минхо приезжает в пригород Мокпхо работать в местной школе. Он чувствует необъяснимую тягу к этому месту. Вскоре он встречает Хан Джисона, который говорит, что уже очень давно ждал встречи с ним...

Сеул задыхался в бархатной дымке: вечерний смог, едкий, выедающий глаза запах дешёвых сигар, пыль, смешанная с песком, после проехавших по неасфальтированной дороге машин должностных лиц и удушливые приторные духи куртизанок. В квартале Хвасона, где днём обрывали карманы мелкие щипачи, а ночью продавали иллюзии фокусники, пульсировало неоновым красным, почти бордовым светом, кабаре́, под загадочным, завлекающим в свои сети, названием «Тени Бархата».

Сан и представить не мог, в какой ад его закинет заветная детская мечта. Уён знал, что ад настигнет его рано или поздно, а счастье никогда не длится вечно. Новый мир был готов сломать их жизни, но никак не столкнуться с сопротивлением, жаждущим правды.

Чтобы приковать демона к земле, придется заплатить.