Тёмное дитя

Глава 1. Тени на площади Гриммо Декабрь выдался на редкость суровым даже для Лондона. Ледяной ветер, примчавшийся с Темзы, казалось, задался целью выстудить старые кости города, проникая сквозь малейшие щели в оконных рамах и завывая в дымоходах, словно банши, оплакивающая ушедший год. Снег, грязный и мокрый, хлопьями лип к брусчатке, превращая улицы в серое, унылое месиво, но здесь, на площади Гриммо, за магической завесой Фиделиуса, зима ощущалась иначе — как застывшее время. Дом номер двенадцать, древнее родовое гнездо Блэков, неохотно просыпался. Он скрипел половицами, вздыхал сквозняками и, казалось, с угрюмым неодобрением наблюдал за своими новыми обитателями. Гарри Поттер сидел на кухне, обхватив ладонями горячую кружку с кофе. Напиток был черным и горьким — именно таким, какой требовался, чтобы смыть остатки липких кошмаров, которые все еще, спустя годы после Битвы за Хогвартс, иногда посещали его по ночам. Он смотрел в окно, выходящее в крохотный, заваленный снегом дворик, но мысли его блуждали далеко. Тишина в доме была плотной, ватной, нарушаемой лишь мерным тиканьем старинных часов да ворчанием Кикимера, который где-то в недрах кладовой звенел столовым серебром, полируя его с маниакальным усердием. Гарри любил эти утренние часы одиночества. Они давали ему иллюзию контроля, ощущение, что жизнь наконец-то вошла в спокойное русло. Никаких пророчеств, никаких крестражей, лишь планы на Рождество и вялотекущий ремонт, который затеяла Джинни, пытаясь изгнать из этого склепа дух темной магии. Сверху послышался приглушенный звук — трель маггловского будильника, чужеродная и резкая в этом царстве волшебства. Гарри едва заметно улыбнулся. Джинни ненавидела вставать рано, особенно в выходные, и этот будильник был скорее актом самобичевания, чем реальной необходимостью. Спустя десять минут на лестнице раздались шаги — не легкие и летящие, как обычно, а шаркающие и тяжелые. Дверь кухни отворилась, и на пороге возникла Джинни Уизли. Её рыжие волосы были спутаны в огненное гнездо, на лице отпечатался узор от подушки, а в глазах читалось желание убить любого, кто посмеет заговорить с ней слишком громко. Она куталась в объемный вязаный кардиган, который явно стащила у Гарри, и волочила за собой плед, напоминая сонную гусеницу. — Доброе утро, — тихо произнес Гарри, стараясь не делать резких движений. Джинни что-то пробурчала в ответ, что при большом желании можно было интерпретировать как приветствие, и, пройдя мимо него, рухнула на соседний стул. Она положила голову на сложенные руки и тяжело вздохнула. — Кофе? — предложил Гарри, уже зная ответ. — Яд, — глухо отозвалась она в столешницу. — Мне нужен яд. Или кофе. Но лучше кофе с ядом. Мерлин, Гарри, зачем ты завел эту адскую машину на восемь утра в воскресенье? Гарри сделал глоток, скрывая усмешку в кружке. — Вообще-то, это твой будильник, Джин. Ты вчера вечером полчаса распиналась о том, что мы тратим жизнь впустую и должны встать пораньше, чтобы успеть в Косой переулок до наплыва толпы. Джинни подняла голову. Её карие глаза сузились, фокусируясь на лице мужа. — Это была вчерашняя я. Она была амбициозна, наивна и, возможно, слегка пьяна от сливочного пива. Сегодняшняя я презирает её и хочет спать. — Боюсь, сегодняшней тебе придется смириться с последствиями, — Гарри встал, подошел к плите и налил из турки дымящийся напиток во вторую кружку. — Держи. Без яда, но с корицей. Джинни приняла кружку двумя руками, словно это был Святой Грааль, и сделала осторожный глоток. Тепло, казалось, немного оживило её. Она откинулась на спинку стула, поджав под себя ноги, и окинула Гарри изучающим взглядом. — Ты выглядишь слишком бодрым, — с подозрением заметила она. — Ты вообще ложился? — Спал как убитый, — соврал Гарри легко, привычно. Ему не хотелось рассказывать ей о зеленой вспышке, которая снова снилась ему сегодня. Джинни и так слишком много переживала за него. — Просто Кикимер начал греметь кастрюлями еще на рассвете. Кажется, он готовит какой-то грандиозный рождественский пудинг по рецепту Вальбурги. Надеюсь, без мышьяка. — С этим старым ворчуном ни в чем нельзя быть уверенным, — Джинни зевнула, прикрыв рот ладонью. — Знаешь, иногда мне кажется, что он до сих пор считает меня «осквернительницей крови», просто теперь он слишком вежлив, чтобы говорить это вслух. Вчера я нашла свои носки в камине. Он сказал, что они «случайно упали», когда он убирался. Гарри хмыкнул, возвращаясь на свое место. — Ему нужно время. Он привык к другим… порядкам. Для него мы — варвары, захватившие дворец. Они помолчали. Атмосфера на кухне была уютной, домашней, пропитанной запахом кофе и старого дерева. Гарри смотрел на Джинни, и в груди разливалось теплое чувство привязанности. Она была его якорем, его связью с нормальной жизнью, той самой «долго и счастливо», которую он заслужил. И все же, где-то на периферии сознания, скреблась странная тоска — тоска по чему-то более острому, опасному, что он оставил за порогом войны. Он гнал эти мысли прочь, стыдясь их. — Гарри, — Джинни поставила кружку на стол и потянулась через столешницу, касаясь его руки своей. Её пальцы были теплыми. — О чем ты думаешь? У тебя снова это лицо. — Какое лицо? — Лицо человека, который ожидает нападения дементоров, — она мягко улыбнулась, но в глазах мелькнула тревога. — Война закончилась, герой. Мы просто пьем кофе. — Я знаю, — он перевернул ладонь, переплетая их пальцы. — Просто… Рождество. Сириус ненавидел это время года в этом доме. Я все думаю, как бы он отреагировал на то, что мы здесь живем. — Он был бы счастлив, — твердо сказала Джинни. — Потому что ты не один. И потому что мы, наконец, можем делать с этим домом все, что захотим. Кстати, насчет «делать». Раз уж мы встали… В её глазах заплясали озорные искорки, те самые, которые всегда напоминали Гарри о Фреде и Джордже. Она лукаво прищурилась, и сонливость с неё как рукой сняло. — Я не пойду в Косой переулок прямо сейчас, Джин, — предупредил он. — К черту Косой переулок, — шепнула она, вставая и обходя стол. Она подошла к нему со спины, обвила руками его шею и прижалась щекой к его макушке. От неё пахло сном и цветочным шампунем. — У меня есть идея получше, как использовать это утро. Кикимер занят пудингом в подвале, портрет твоей «любимой» бабушки Вальбурги мы задернули еще вчера… Гарри почувствовал, как её губы коснулись его уха, и по телу пробежала легкая дрожь. — И что ты предлагаешь? — его голос стал чуть ниже. — Предлагаю вернуться в спальню, — промурлыкала она, легонько кусая его за мочку уха. — И убедиться, что кровать достаточно прочная. Гарри развернулся на стуле, обнимая её за талию и притягивая к себе. Джинни охотно подалась навстречу, усаживаясь к нему на колени. Её кардиган распахнулся, открывая тонкую пижамную майку. Поцелуй вышел долгим, ленивым, со вкусом кофе и обещанием чего-то большего. Руки Гарри скользнули по её спине, очерчивая позвоночник, и Джинни тихо выдохнула ему в губы. — Ты неисправима, Уизли, — прошептал он, отрываясь от её губ лишь на миллиметр. — Поттер, — поправила она с довольной улыбкой. — Привыкай. Они уже собирались встать, чтобы действительно воплотить план Джинни в жизнь, когда тишину дома разорвал звук, чуждый этому утру. Это был не скрип половиц и не звон посуды. Это был тяжелый, властный стук дверного молотка. Стук эхом прокатился по длинному коридору, отразился от высоких потолков и замер, оставив после себя звенящую напряженность. Джинни замерла на коленях у Гарри, её тело мгновенно напряглось. Романтический настрой испарился, сменившись инстинктами бойца. — Кого могло принести в такую рань? — прошептала она, хмурясь. — Мы никого не ждали. Рон и Гермиона обещали зайти только к обеду. Гарри медленно отстранился, его лицо приобрело то самое сосредоточенное выражение, которое так не нравилось Джинни. Он потянулся к карману домашних брюк за палочкой — привычка, от которой невозможно было избавиться. — Я не знаю, — тихо ответил он. — Но кто бы это ни был, он знает, где находится дом. Дом номер двенадцать был скрыт заклинанием Доверия. Попасть сюда, или даже просто увидеть дверь, мог только тот, кому Хранитель Тайны сообщил адрес. После смерти Дамблдора Хранителями стали все, кто был в Ордене, но круг этих людей был ограничен и проверен. Стук повторился — на этот раз настойчивее, требовательнее. — Сиди здесь, — скомандовал Гарри, мягко снимая Джинни с колен. — Еще чего, — фыркнула она, тоже выхватывая палочку, которую, как оказалось, прятала в рукаве кардигана. — Я иду с тобой. Гарри не стал спорить. Они бесшумно вышли из кухни в мрачный коридор, освещенный лишь тусклым светом газовых рожков. Головы эльфов-домовиков на стенах, казалось, следили за ними пустыми глазницами. Гарри чувствовал, как магия дома взволнованно пульсирует — она не распознавала гостя как врага, но и не приветствовала его как друга. Это было что-то… иное. Подойдя к массивной входной двери, укрепленной железом и магией, Гарри на секунду замер. Он посмотрел в глазок, но увидел лишь серую пелену снега и смутный, невысокий силуэт. — Кто там? — громко спросил он, не открывая. — Открывай, Поттер, пока я не отморозила себе все, что еще осталось! — раздался звонкий, почти детский, но до боли властный голос. В нем звучали нотки, от которых у Гарри по спине пробежал холодок узнавания, смешанный с полным непониманием. Гарри и Джинни переглянулись. В глазах Джинни читалось недоумение. Гарри медленно отодвинул засовы. Цепочка лязгнула, замок щелкнул, и тяжелая дверь со скрипом отворилась, впуская внутрь вихрь снежинок и ледяного воздуха. На пороге, дрожа от холода, стояла девочка. Ей было на вид лет тринадцать, не больше. Она была закутана в какую-то нелепую, явно с чужого плеча, мантию, которая волочилась по земле. Её густые, иссиня-черные кудри были припорошены снегом, а кожа была бледной, почти прозрачной, как дорогой фарфор. Но глаза… Гарри застыл, чувствуя, как земля уходит из-под ног. На него смотрели огромные, темные, тяжелые веки глаза. Глаза, полные векового высокомерия, безумия и тьмы, которые никак не могли принадлежать ребенку. Девочка смерила его уничижительным взглядом, шмыгнула покрасневшим от мороза носом и, бесцеремонно оттолкнув застывшего Гарри, шагнула внутрь. — Ну наконец-то, — проворчала она, стряхивая снег прямо на ковер. — Я думала, ты оглох от старости раньше времени, хотя старость тебе не грозит с твоим-то уровнем интеллекта. — Эм… — выдавил Гарри, все еще не опуская палочку. — Ты кто? Девочка остановилась посреди коридора, оглядывая мрачные стены с видом хозяйки, вернувшейся из долгого путешествия. Затем она медленно повернулась к ним. Её губы растянулись в улыбке, от которой Джинни невольно сделала шаг назад. — Как невежливо, — протянула она. — Впрочем, чего ожидать от полукровки и предательницы крови. Мое имя Вальбурга. Вальбурга Блэк. Она выдержала театральную паузу, наслаждаясь их шоком. — Я дочь Сириуса Блэка. И я пришла домой.