Тёмное дитя

Глава 2. Кровь и пыль Слова девочки повисли в холодном воздухе коридора, тяжелые и неестественные, словно камни, брошенные в стоячую воду. Гарри моргнул, чувствуя, как ледяной ветер, врывающийся в открытую дверь, кусает лицо, но холод внутри него был сильнее. — Дочь… Сириуса? — переспросил он. Голос его дрогнул, сорвавшись на шепот. Это было невозможно. Это было безумием. Сириус погиб три года назад. Он упал в Арку Смерти на глазах у Гарри. У него не было семьи, не было детей… Или были? Девочка, назвавшаяся Вальбургой, нетерпеливо передернула плечами. — Ты собираешься держать меня на пороге до тех пор, пока я не превращусь в ледяную статую? — осведомилась она. В её тоне сквозило то самое высокомерие, которое Гарри так часто слышал в этом доме раньше, но не от Сириуса. Это было родовое, въевшееся в стены проклятие Блэков. — Или гостеприимство Поттеров — это миф, как и их интеллект? Джинни, опомнившись первой, дернула Гарри за рукав. — Гарри, закрой дверь, — резко сказала она, не сводя подозрительного взгляда с незваной гостьи. — И держи палочку наготове. Гарри, словно в трансе, захлопнул тяжелую дубовую дверь. Лязг замков отрезал их от внешнего мира, погружая обратно в полумрак Гриммо. Теперь, когда уличный шум стих, присутствие девочки стало почти физически давящим. Она сбросила с себя промокшую мантию, позволив ей упасть на пол бесформенной кучей тряпья. Под ней оказалось простое, даже бедное платье, которое странно контрастировало с её осанкой. Она стояла прямо, вздернув подбородок, и осматривала холл с таким выражением, словно оценивала ущерб, нанесенный варварами. — Вальбурга… — медленно произнес Гарри, пробуя имя на вкус. Оно горчило. — В честь матери Сириуса? — В честь моей бабушки, — поправила она, и в её черных глазах мелькнула странная искра — не то насмешка, не то вызов. — Моя мать говорила, что это сильное имя. Имя, которое требует уважения. — А кто твоя мать? — вмешалась Джинни. Она скрестила руки на груди, всем своим видом выражая недоверие. В отличие от Гарри, который в этот момент боролся с отчаянной, иррациональной надеждой, Джинни Уизли видела лишь угрозу. — И почему мы узнаем о тебе только сейчас? Девочка перевела взгляд на Джинни. Это был долгий, оценивающий взгляд, от которого у любого другого ребенка по спине побежали бы мурашки. Но эта «Вальбурга» смотрела на Джинни как на досадное насекомое. — Моя мать мертва, — бросила она сухо, без тени скорби. — Как и отец. Я жила… далеко. В изоляции. Мама скрывала меня. Она боялась, что враги отца найдут нас. Но теперь, когда Темный Лорд пал… — она сделала паузу, и Гарри показалось, что она с трудом сдержала гримасу при этих словах, — …мне больше некуда идти. Мать перед смертью рассказала мне о нем. И об этом доме. И о тебе, Поттер. Она повернулась к Гарри. — Ты мой крестный, не так ли? Формально, конечно. Отец не успел оформить бумаги, но он писал об этом. Гарри почувствовал, как сердце пропускает удар. Сириус писал? Кому? — Я… я не знал, — пробормотал он, проводя рукой по волосам. В голове царил хаос. — Сириус никогда не упоминал… — Он берег нас, — отрезала девочка. — Времена были темные. Ты должен это понимать. В этот момент в конце коридора послышалось шарканье. Из тени, привлеченный шумом и незнакомыми голосами, вынырнул Кикимер. Старый эльф выглядел недовольным: его уши подрагивали, а губы беззвучно шевелились, исторгая привычные проклятия. — Хозяин Гарри впустил в дом грязь с улицы… — проскрипел он, не поднимая глаз. — Кикимер только что вымыл пол… Грязные следы, мокрые тряпки… Осквернители крови и их отродья не дают покоя бедному старому эльфу… — Кикимер! — рявкнул Гарри, но осекся. Эльф замер. Он поднял свои огромные, налитые кровью глаза и уставился на девочку. Тишина стала звенящей. Кикимер втянул носом воздух. Его ноздри раздулись. Он медленно, словно под гипнозом, сделал шаг вперед, затем еще один. Его взгляд, обычно полный презрения или вынужденного подобострастия, изменился. В нем появился фанатичный блеск, смесь узнавания и благоговейного ужаса. Девочка стояла неподвижно, позволяя эльфу приблизиться. Она не испугалась его уродства, не отшатнулась. Напротив, на её губах заиграла едва заметная, жестокая улыбка. — Ты узнаешь кровь, старый дурак? — тихо спросила она. Голос её изменился, став ниже, властнее. Кикимер рухнул на колени. Его лоб с глухим стуком ударился о половицы. — Благородная кровь… — прошептал он, трясясь всем телом. — Древняя кровь… Кикимер чувствует… Кикимер знает… Юная хозяйка вернулась в дом своих предков… Джинни резко выдохнула. — Гарри, это ненормально, — прошипела она, хватаясь за палочку крепче. — Эльфы так не реагируют на незнакомцев. Даже на родственников. Он ведет себя так, будто увидел призрака. — Он чувствует Блэка, — возразил Гарри, хотя у самого внутри все сжалось от дурного предчувствия. — Кикимер был предан семье Блэк. Если она действительно дочь Сириуса… — Сириус был «предателем крови» для Кикимера! — напомнила Джинни. — Он ненавидел Сириуса. Почему он кланяется его дочери? Гарри не нашел, что ответить. Он смотрел на девочку, которая принимала поклонение эльфа как должное. — Встань, — приказала она Кикимеру. — И принеси мне горячего шоколада. Настоящего, а не те помои, которые вы обычно пьете. И разожги камин в гостиной. Я замерзла. — Сию минуту, моя юная госпожа, сию минуту… — Кикимер вскочил, кланяясь так низко, что его нос едва не касался пола, и с громким хлопком исчез. Вальбурга повернулась к хозяевам дома. — Ну? — спросила она. — Мы так и будем стоять в коридоре? Гостиная дома на площади Гриммо мало изменилась со времен Ордена Феникса. Те же выцветшие гобелены, те же шкафы, набитые темными артефактами, которые они так и не успели разобрать, тот же тяжелый запах пыли и старой магии. Но теперь, когда в камине весело затрещал огонь, разведенный Кикимером с неестественной скоростью, комната приобрела некое подобие уюта. Вальбурга устроилась в глубоком бархатном кресле — том самом, в котором любил сидеть Сириус. Она поджала ноги под себя, обхватив чашку с шоколадом обеими руками. На фоне огромной спинки кресла она казалась совсем крошечной, хрупкой. Гарри сидел напротив, на краешке дивана, не сводя с неё глаз. Он искал черты друга. Черные волосы? Да. Аристократическая бледность? Да. Но было в ней что-то еще… Тяжелый взгляд, форма век, манера кривить губы… Это напоминало ему кого-то другого, кого-то, о ком он старался не думать. Джинни не села. Она мерила шагами комнату за спиной Гарри, словно львица в клетке. — Это все очень трогательно, — начала она, резко остановившись. — Но слов мало. В мире полно черноволосых сирот, которые хотели бы жить в особняке и иметь Гарри Поттера в качестве крестного. Нам нужны доказательства. Вальбурга медленно отпила шоколад, оставив на верхней губе коричневые «усы», которые тут же слизнула быстрым, змеиным движением языка. — Доказательства? — переспросила она. — Моего слова недостаточно? — Нет, — жестко ответила Джинни. — Не в этом доме. И не после того, что мы пережили. Гарри положил руку на колено Джинни, призывая её успокоиться, но сам кивнул. — Джинни права, — мягко сказал он. — Пойми, Вальбурга… Это сложная ситуация. Мы должны быть уверены. Есть способы проверить родство. Девочка поставила чашку на столик. Звон фарфора о дерево прозвучал как выстрел. — Проверка крови, — сказала она утвердительно. Это был не вопрос. — Древний ритуал. Гобелен в этом доме связан с магией крови рода. Если я Блэк, Гобелен примет меня. Если нет… — она пожала плечами. — Магия дома убьет самозванку. Гарри вздрогнул. — Мы не будем никого убивать, — поспешно сказал он. — Просто… есть комната с Гобеленом. Если ты действительно Блэк, твое имя должно там появиться. Или, по крайней мере, магия рода отреагирует на тебя. — Хорошо, — она легко соскочила с кресла. В её движениях была странная, пугающая грация, слишком взрослая для ребенка. — Веди меня. Комната с Гобеленом была, пожалуй, самым мрачным местом в доме. Огромное полотно, вышитое золотой нитью по темно-зеленому бархату, занимало все стены. Ветви генеалогического древа Блэков переплетались, уходя корнями в средневековье. Некоторые имена были выжжены — черные дыры на месте лиц тех, кто предал идеалы чистоты крови. Сириус был одной из таких дыр. Гарри помнил, как Сириус смеялся, показывая на этот ожог. Сейчас смеха не было. Была лишь тишина и запах старой плесени. Вальбурга подошла к стене. Она провела пальцем по выцветшей ткани, касаясь имен: «Орион Блэк», «Вальбурга Блэк», «Регулус Блэк»… Её палец замер возле черной дыры, где должен был быть Сириус. Затем скользнул выше. «Беллатриса Лестрейндж». Гарри напрягся, заметив это движение. Девочка застыла, глядя на имя Беллатрисы. — Тетя Белла, — прошептал она еле слышно. — Мама говорила, она была великой волшебницей. — Она была садисткой и убийцей, — холодно отрезал Гарри. Воспоминание о смехе Беллатрисы, когда Сириус падал в Арку, обожгло его яростью. — Она убила Сириуса. Твоего отца. Вальбурга медленно повернула голову. В полумраке комнаты её глаза казались абсолютно черными провалами. — Да… — сказала она без выражения. — Я знаю. Семейные трагедии. Она отвернулась от Гобелена и протянула руку. — Нужен кинжал, — потребовала она. — И чаша. Кровь должна коснуться корней. Гарри заколебался. Ритуалы магии крови были на грани Темных Искусств. Но это был единственный способ узнать правду быстро. Он кивнул Джинни, и та, сжав губы в тонкую линию, достала из серванта старинную серебряную чашу и небольшой ритуальный нож, который они нашли при уборке, но так и не решились выбросить. — Гарри, ты уверен? — тихо спросила Джинни, передавая ему предметы. — Нет, — честно ответил он. — Но я должен знать. Он протянул нож девочке. — Только каплю, — предупредил он. Вальбурга усмехнулась. Она перехватила кинжал уверенным, привычным движением, которое никак не вязалось с её детской рукой. Резкий взмах — и на её ладони выступила красная полоса. Она не поморщилась. Сжав кулак, она позволила густой темной крови капать в чашу. — Sanguis noster, in aeternum… — прошептала она слова на латыни. Голос её вибрировал силой. Как только капли коснулись дна чаши, Гобелен зашевелился. Золотые нити вспыхнули тусклым светом. Вибрация прошла по полу, заставив стекла в окнах задребезжать. От чаши поднялся тонкий струйки дыма, который потянулся к стене, к тому месту, где было выжжено имя Сириуса. Дым ударился в ткань и начал формировать буквы. Золотая нить сама собой начала плести узор, восстанавливая сожженную ветвь. Но имя не появилось. Вместо этого от ветви Сириуса протянулся тонкий, дрожащий росток. Он был бледным, слабым, но он был. И под ним начали проступать буквы: В А Л Ь Б У Р Г А Гарри выдохнул, чувствуя, как напряжение покидает плечи. — Это правда… — прошептал он. — Магия приняла тебя. Джинни, однако, не выглядела убежденной. Она смотрела на Гобелен нахмурившись. — Странно, — заметила она. — Обычно Гобелен показывает дату рождения. И имя матери. Почему здесь только имя? Вальбурга сжала порезанную ладонь, пряча ухмылку. Она знала почему. Потому что Гобелен был запутан. Потому что в её крови текла магия Блэков, но это была магия Беллатрисы, а не Сириуса. Она использовала зелья и ритуалы, чтобы обмануть саму суть родовой магии, исказив её, заставив поверить в ложь. Это было сложнейшее колдовство, на которое ушли месяцы подготовки и остатки её сил. Но для Поттера этого было достаточно. Он хотел верить. — Магия слаба, — быстро сказала она, симулируя головокружение и покачнувшись. — Я… я устала. Дорога была долгой. Гарри тут же подхватил её под локоть, забыв о сомнениях. — Конечно. Прости нас. Ты ранена, ты устала… Мы сейчас же подготовим тебе комнату. — Комнату Регулуса, — потребовала Вальбурга слабым голосом. — Я хочу комнату дяди Регулуса. Кикимер говорил, она самая лучшая. — Хорошо, — кивнул Гарри. — Кикимер! Эльф появился мгновенно, с хлопком, который прозвучал как аплодисменты. — Подготовь комнату Регулуса для юной мисс Блэк. Живо. Когда Вальбурга, опираясь на руку Гарри, покидала комнату с Гобеленом, она бросила последний взгляд через плечо на Джинни. Рыжая ведьма стояла у стены, все еще сжимая палочку, и в её глазах не было ни капли тепла. «Умная девочка, — подумала Беллатриса, чувствуя, как внутри неё поднимается темная, липкая радость. — Ты станешь проблемой. Но проблемы я люблю решать. Особенно когда они кричат». Вслух же она сказала тоненьким, жалобным голосом: — Тетя Джинни, а у вас не найдется пластыря? У меня ручка болит.