Тёмное дитя

Глава 12. Плоть и магия Она целовала его так, словно хотела выпить его душу через губы. В этом поцелуе не было ничего от той робкой, детской привязанности, которую демонстрировала Вальбурга. Это был голод. Древний, женский, хищный голод, который копился в Азкабане годами, а затем томился в чужом, маленьком теле. Гарри чувствовал, как его разум раскалывается надвое. Одна его часть — та, что помнила войну, Сириуса, Гермиону — кричала в агонии. Она билась о стенки черепа, требуя скинуть эту женщину, задушить её, испепелить магией. Перед ним лежала убийца его крестного. Садистка, вырезавшая слово «грязнокровка» на руке его лучшей подруги. Чудовище. Но другая часть… Темная часть, которую они вместе вскармливали эти месяцы, предательски молчала. Или, что было еще хуже, отзывалась. Зелье Связи, бурлящее в его крови, делало свое дело. Оно не просто запрещало насилие. Оно извращало восприятие. Магия шептала ему, что женщина сверху — это свое. Что её запах — это запах дома. Что её тяжесть на бедрах — это единственное, что удерживает его на земле. Беллатриса оторвалась от его губ. Её грудь тяжело вздымалась, касаясь его обнаженной кожи. Черные волосы, густые и жесткие, создавали вокруг них полог, отрезая от остального мира, от свечей, от совести. — Ты чувствуешь это, Гарри? — прошептала она хрипло. Её рука скользнула вниз, по его животу, оставляя горящий след. — Твое тело не лжет. Твое тело помнит, кто я. Я — Блэк. А ты теперь — тоже Блэк. Кровь к крови. — Это зелье… — выдохнул он. Голос был чужим, слабым. — Это не я… — Это ты, — она усмехнулась и укусила его в плечо. Больно, до крови. Гарри дернулся, и волна странного, острого наслаждения смешалась с болью. — Зелье лишь снимает барьеры, которые построил в твоей голове Дамблдор. Оно показывает истинные желания. Она выпрямилась, сидя на нем верхом. В полумраке подвала её бледное тело сияло, как мрамор. Она была великолепна в своей порочности. Шрамы от битв и Азкабана не портили её, а делали похожей на древнюю статую богини войны. — Ты хотел силы, Гарри? — она положила руки ему на грудь, прямо над сердцем, которое колотилось как безумное. — Ты хотел, чтобы тебя понимали? Вальбурга понимала. Но Вальбурга была личинкой. Я — бабочка. И я дам тебе то, чего не могла дать ни одна из твоих жалких школьных подружек. Она начала двигаться. Медленно, тягуче. Трение её кожи о его кожу вызывало вспышки электричества в нервных окончаниях. Гарри зажмурился. Он пытался вызвать в памяти лицо Джинни, но оно расплывалось, превращаясь в зеленую маску гоблина. Он пытался вспомнить лицо матери, но видел только черные, бездонные глаза, смотрящие на него сейчас. — Смотри на меня! — приказала Беллатриса властно. Она схватила его за подбородок, заставляя открыть глаза. — Ты не сбежишь в свою голову, Поттер. Ты будешь здесь. Со мной. И он смотрел. Он смотрел, как она берет его — не как жертву, а как трофей. Как законную добычу. Когда она направила его в себя, Гарри не смог сдержать стон. Это было похоже на падение с метлы — страшно и захватывающе. Ощущение её тепла, её узости, её власти над ним было всепоглощающим. Он ненавидел её. Он желал её. — Да… — шипела она, двигаясь быстрее, её ногти впивались в его плечи. — Мой. Мой Лорд. Мой герой. Мой маленький Поттер. Она шептала безумные вещи, смешивая проклятия с лаской. Она называла его именем Темного Лорда, потом именем Сириуса, потом просто Гарри. Она стирала границы его личности, превращая его просто в мужчину, в инструмент, в партнера. Гарри чувствовал, как его воля тает. Руки, которые должны были душить, теперь сжимали её бедра, задавая ритм. Он двигался навстречу ей, ведомый инстинктом и магией. Это был акт не любви, а войны. Битва, в которой они оба проигрывали и побеждали одновременно. Когда разрядка накрыла их, это было похоже на Круциатус наоборот — вспышка белого света, выжигающая нервы. Гарри выгнулся дугой, крича в её плечо, пока Беллатриса содрогалась на нем, смеясь и плача одновременно. Они рухнули на холодный пол, сплетенные в клубок пота, крови и магии. Свечи догорели и погасли. В темноте подвала раздался тихий, довольный шепот Беллатрисы: — Шалость удалась, Гарри. Шалость удалась. Пробуждение было тяжелым, как похмелье после дурного зелья. Гарри открыл глаза и тут же зажмурился от яркого зимнего солнца, бьющего в незашторенное окно. Он лежал в огромной кровати под балдахином. Зеленый шелк, серебряная вышивка. Это была не его комната. Это была хозяйская спальня. Спальня, в которой когда-то спали Орион и Вальбурга Блэк. Воспоминания прошлой ночи обрушились на него лавиной. Подвал. Ритуал. Превращение. И то, что было после. Гарри резко сел. Голова кружилась, тело ныло, словно его избили. Он откинул одеяло и с ужасом увидел на своей груди и руках следы — синяки, укусы, царапины. Карту их ночного безумия. Он был один в постели. — Доброе утро, муж мой, — раздался голос от окна. Гарри дернулся, натягивая одеяло до подбородка, словно это могло его защитить. Беллатриса стояла у окна, спиной к нему. На ней была черная шелковая мантия — та самая, которую он купил для Вальбурги «на вырост», думая о будущем. Теперь она сидела на ней идеально, подчеркивая каждый изгиб её взрослого тела. Она повернулась. Её волосы были уложены в сложную прическу, лицо сияло свежестью и силой. В ней не осталось и следа от истощенной узницы Азкабана или маленькой девочки. Это была Беллатриса Лестрейндж во всем своем пугающем великолепии. — Муж? — прохрипел Гарри. Горло саднило. — Ну, или приемный отец. Или опекун. Магия вчерашнего ритуала и подписанные тобой бумаги создали очень… интересную юридическую коллизию, — она подошла к столику, где стоял поднос с завтраком, и налила кофе. — Официально для гоблинов и Министерства я — Вальбурга Поттер-Блэк. Твоя наследница. Фактически… — она улыбнулась, и эта улыбка заставила желудок Гарри сжаться. — Фактически мы связаны узами, которые крепче брака. Она подошла к кровати и протянула ему чашку. — Пей. Тебе нужны силы. Гарри не взял чашку. Он смотрел на неё с ненавистью. — Ты обманула меня. Ты использовала меня. — Я спасла тебя! — она поставила чашку на тумбочку с громким стуком. — От чего, Гарри? От скучной жизни с рыжей наседкой? От вечных нотаций грязнокровки? Посмотри на себя! Ты же расцвел за эти два месяца. Ты стал сильным. Ты стал интересным. — Я сдам тебя дементорам, — прошипел он, пытаясь встать. — Сейчас же. Я пойду в Министерство и… — И что? — она рассмеялась. — Скажешь им, что Герой Магического Мира два месяца жил с Пожирательницей Смерти? Что он удочерил её? Что он спал с ней? Гарри замер. — Ты думаешь, они поверят, что ты не знал? — продолжала она, наклоняясь к нему. — После того, как ты выгнал друзей? После того, как ты переписал завещание? Рита Скитер разорвет тебя на части. Тебя посадят в соседнюю камеру со мной, Гарри. За пособничество. Гарри понял, что она права. Ловушка была идеальной. Он сам загнал себя в угол. — Но даже если ты решишься на позор… — она вдруг стала серьезной. — Попробуй. Попробуй ударить меня. Попробуй схватить палочку с мыслью о нападении. Гарри посмотрел на свою палочку, лежащую на тумбочке. Он сконцентрировался. «Ступефай». Он хотел оглушить её. Его рука не шелохнулась. Мысль рассыпалась песком. Вместо желания атаковать, его накрыла волна тошнотворной нежности и желания защитить. — Эликсир Связи действует до следующего полнолуния в полную силу, — пояснила она, видя его мучения. — А потом… потом останется привычка. И кровная магия. Ты не сможешь причинить мне вред, Гарри. Никогда. Гарри откинулся на подушки, закрывая глаза рукой. Он был в аду. В собственном доме, в собственной постели. — Чего ты хочешь? — спросил он глухо. — Ты хочешь возродить Лорда? Хочешь убить магглов? Беллатриса села на край кровати. Её вес прогнул матрас. Она положила руку на его ногу поверх одеяла. — Лорд мертв, Гарри. Я сумасшедшая, но не идиотка. Его время прошло. Он проиграл ребенку. Он был слаб. Она погладила его колено. — Мне не нужен мертвый хозяин. Мне нужен живой… партнер. Мы с тобой, Гарри, самые сильные волшебники в Британии. У нас есть деньги Блэков и слава Поттера. У нас есть этот дом. У нас есть знания. Она наклонилась и прошептала ему на ухо: — Мы будем жить. Мы будем править. Не явно, нет. Мы будем дергать за ниточки. Мы воспитаем новое поколение. И мы будем наслаждаться жизнью. Ты ведь знаешь, Гарри… Тьма умеет дарить наслаждение, которое Свету и не снилось. Гарри открыл глаза и посмотрел на неё. — Я никогда не прощу тебя. — Прощение — это удел слабых, — она пожала плечами. — Мне не нужно твое прощение. Мне нужна твоя страсть. И твоя верность. И я их получу. Она встала и направилась к двери. — Одевайся, Гарри. Завтрак внизу. И не заставляй меня ждать. Кикимер приготовил твои любимые тосты. Теперь он слушается меня беспрекословно, так что не пытайся переманить его на свою сторону. У двери она остановилась и оглянулась через плечо. — Ах да. Твоя сова принесла письмо от Уизли утром. Я его сожгла. Не благодари. Дверь закрылась. Гарри остался один в тишине проклятого дома. Он посмотрел на свои руки. Они не дрожали. Они были спокойны. Страшно спокойны. Он встал, подошел к зеркалу. Из отражения на него смотрел мужчина с темными кругами под глазами, с засосом на шее и с пугающей пустотой во взгляде. — Вальбурга… — прошептал он, пробуя имя на вкус. Теперь он понимал, почему Гобелен показал это имя. Оно было не ложью. Оно было обещанием. Он взял палочку. Она легла в руку привычно и тепло. Гарри Поттер оделся, застегнул мантию под горло, скрывая следы ночи, и пошел вниз. К завтраку. К своей убийце. К своей семье. В конце концов, думал он, спускаясь по скрипучим ступеням, может быть, она права. Может быть, герой умер в том лесу вместе с Волдемортом. А тот, кто выжил… тот заслуживает немного безумия.