Инструмент кризиса

Дары Владычицы были вручены на рассвете, когда первый золотой свет лишь касался вершин мэллорнов. Все Братство, за исключением, пожалуй, погружённого в свои думы Гэндальфа, стояло в почтительном молчании. Галадриель обходила их, и её прикосновение, её слово, её подарок были для каждого — и диагнозом, и благословением, и оружием. Леголасу она вручила новую тетиву для его лука — сплетённую из лучей Лаурелин, как сказала она. Тетива светилась в его руках едва уловимым серебристым светом. "Чтобы твои стрелы летели не только к цели, но и сквозь тень, сын Трандуила". Он принял её с глубоким, почтительным поклоном, и в его глазах зажёгся новый, холодный огонь. Гимли она не дала ни камня, ни металла. Она протянула ему прядь своих собственных волос, три длинных, сияющих золотом волоса. "Пусть память о красоте, которую не оценил Феанор, живёт в твоих руках, сын Глоина. И освещает твои тёмные залы". Гном стоял, красный как варёный рак, не в силах вымолвить ни слова, только кивал, сжимая драгоценный дар в своей волосатой ладони так бережно, будто это была хрупчайшая нить мифрила. Арагорну она отдала ножны для его меча и эфелен — заколку для плаща в виде сияющей белой звезды. "Знак надежды для тех, кто ещё не видит рассвета, наследник Исильдура. Носи его с честью". Он преклонил колено, приняв дары, и его лицо, обычно скрытое под маской смирения и силы, на мгновение выдало непереносимое бремя и гордость. Хоббитам она подарила по тонкому, тёплому плащу-накидке из эльфийской шерсти, лёгкой, как пух, и не пропускающей ветер. "Чтобы согревались малые сердца на большом пути". И каждому — по маленькой, искусно сделанной пряжке с гравировкой их инициалов. Для них это были не магические артефакты, а просто прекрасные, добрые вещи, и они сияли от счастья. Боромиру Владычица подошла последним. Она смотрела на него долго, и в её взгляде не было осуждения, только глубокая, бездонная печаль, как у врача, видящего неизлечимую, но благородную болезнь. — Сын Гондора, — сказала она тихо. — Ты несёшь в себе и его силу, и его яд. Его башни и его тени. Она протянула ему не оружие и не доспех. Это был пояс — широкий, из тёмной, прочной кожи, с простой, но невероятно прочной серебряной пряжкой в виде вздыбленного коня — герба его дома. Но когда он взял его в руки, то почувствовал: кожа необычайно гибкая и прочная, а пряжка, если потянуть за особый язычок, отстёгивалась одним движением, превращая весь пояс в длинный, невероятно крепкий ремень. — Он выдержит вес твоего тела над пропастью, — сказала Галадриель. — Или вес твоей ноши, когда силы на исходе. Иногда опора нужна не духу, а плоти. Помни об этом. Боромир принял пояс с суровым, кивком, без слов. Но его пальцы сжали кожу так, будто он уже чувствовал её спасительную жёсткость на талии. Это был дар не воину, но выживальщику. И он, знаток осад и отступлений, понял его ценность сразу. — А тебе, дитя иного знания, — голос её звучал иначе — не как пророка, а как старшей коллеги, — я дам не надежду и не память. Я дам тебе инструмент. Она протянула продолговатый кожаный футляр, перехваченный простой серебряной пряжкой. Сашка взяла его. Он был лёгким, но ощутимым. Она отошла в тень, щёлкнула пряжкой, пока другие восхищались своими дарами. Внутри лежало то, что с первого взгляда было понятно только ей. Плоская фляга со светящейся водой, пахнущей чистотой и жизнью. Антисептик и регидратант безупречного качества. Тёплый деревянный стержень, живой на ощупь. Седатив, якорь для паники или шока. Моток серебристых нитей, похожих на корни. Рассасывающийся шовный материал с собственной антимикробной защитой. Это был не дар силы или пророчества. Это была экспертная оценка и пополнение стратегических запасов. Галадриель видела в ней не "странную девочку", а специалиста на передовой и обеспечила её тем, чего та не могла добыть сама: безупречными расходниками. Это был апгрейд её земного набора до эльфийских стандартов. Сашка захлопнула футляр с чётким, тихим щелчком. Голова была ясной. Она посмотрела вокруг. Леголас, увидев футляр у её пояса, едва заметно кивнул — жест мастера, оценившего хороший инструмент. Гимли, всё ещё перебирающий волосы, буркнул в её сторону: "Эльфийские штучки… Хотя вода, вода у них и правда ничего". Арагорн, встретившись с её взглядом, взглянул на футляр, потом на её лицо, и в его глазах мелькнуло понимание. Её дар был из той же категории, что и пояс Боромира — практичный, жизненно необходимый. А сам Боромир… Он стоял, опираясь рукой на новую пряжку пояса, и его взгляд был прикован не к сияющим дарам других, а к её рукам, убирающим футляр за пояс. В его глазах не было насмешки. Был холодный, стратегический расчёт. Он видел не подарок от волшебной леди. Он видел пополнение боезапаса своего полевого медика. И это его успокаивало и меняло расклад. Значит, её считают ценным активом. Значит, его долг — обеспечить сохранность этого актива. Его мысли выстроились в простую цепь: "Новые инструменты. Значит, будут раны. Значит, бой близок. Нужно следить, чтобы она не сунулась под стрелы с этой своей аптечкой. Её нужно прикрывать". Он ничего не сказал. Просто кивнул ей, коротко и деловито. Внутренний таракан Сашки, заглянув в футляр, испустил долгий, облегчённый вздох: "О, слава... Материально-техническое обеспечение. Вода — антисептик. Деревяшка — седатив. Нити — шовный материал. Это я понимаю. Это я могу использовать. Протокол на случай, если он будет истекать кровью: вода, шов, деревяшка от шока. Чётко. По шагам. С этим можно работать. С этим можно... бороться". И в этой сухой, циничной росписи возможной трагедии по пунктам была новая, странная сила. Не надежда на чудо. Готовность к худшему, вооружённая лучшими инструментами, которые только можно было в этой реальности найти. Теперь она была готова. Утро на Андуине было туманным и тихим. Серебристый туман стлался по воде, скрывая оба берега, превращая мир в серый, беззвучный тоннель. Лодки, подаренные эльфами, скользили почти беззвучно, словно призраки, покидающие страну живых. Гэндальф сидел в корме ведущей лодки, его серая фигура сливалась с туманом. Он не спал. Его глаза, обычно полные огня и скрытой насмешки, теперь смотрели вперёд с тяжёлой, настороженной ясностью. Он не пал в Мории. Он не сражался с Балрогом в эпической дуэли. Он лишь коснулся его сна, и этого хватило, чтобы понять: есть тьма, с которой нельзя бороться силой воли в открытую. Её можно только переждать, обойти, перехитрить. Его магия теперь не была мечом, занесённым для удара. Она стала щитом, тихим заклятьем-невидимкой, тенью, скрывающей их следы. Он экономил силы. Для чего? Он и сам не знал. Но чувствовал — главная битва ещё впереди, и она потребует от него не ярости, а изощрённой, безжалостной мудрости. Сашка сидела в лодке с Боромиром, Арагорном и Фродо. Она держала на коленях свою серую сумку, пальцы время от времени нащупывали контуры фляги, деревянного стержня, мотка нитей. Это был её талисман. Не от страха, а от беспомощности. Река несла их на юг, к роковому раздору. Воздух становился тяжелее, даже сквозь туман. Давление приближающегося выбора висело над всеми. Боромир, сидевший на вёслах, вдруг заговорил, не оборачиваясь: – Лекарь. Твои эльфийские нитки... они и правда лучше твоих стальных? – Не знаю, – честно ответила Сашка. – Не пробовала. Но пахнут они... чисто. Как будто в них нет места для гнили. – Гм, – промычал он. – Надо будет посмотреть. Если, конечно, придётся. – Постараемся, чтобы не пришлось, – сказала она, но в её голосе не было уверенности. Они оба знали, что это ложь. Арагорн, правивший рулём, молча смотрел в туман. Он чувствовал тень раздора, зреющего в лодке. Между Фродо, сжимавшим на груди Кольцо, и Боромиром, чьи взгляды всё чаще и невольнее тянулись к тому же месту. Между необходимостью держаться вместе и роковой логикой, которая вела к распаду. Именно Арагорн первым заметил неладное. Не на воде, а в воде. Он резко поднял руку — жест "тихо". Все замерли. Гэндальф в передней лодке тоже обернулся, его взгляд стал острым. Из тумана, чуть поодаль по течению, показалась тёмная, почти невидимая масса. Не скала. Не бревно. Это была плотина из ила, веток и грубо отёсанных брёвен. Посреди реки. А на ней, вырисовываясь в серой дымке, сидели неподвижные, коренастые фигуры с луками. И не только на плотине. По обоим берегам, в тени прибрежных скал, зашевелилась тёмная масса. Орки. Урук-хаи Сарумана. Они не просто ждали. Они перекрыли реку. – Назад! – тихо скомандовал Арагорн, но было уже поздно. Течение несло их прямо на заграждение. А с берегов уже слышался первый, хриплый крик команды, и в воздухе взметнулась туча стрел. Щит! — мысленно крикнул кто-то, и Гэндальф взметнул посох. Вокруг их лодок возникло матовое, дрожащее поле. Стрелы, долетев до него, отклонялись, теряли силу, падали в воду. – Не атаковать! Уходить! – голос мага был хриплым от напряжения. Лодки рванули назад. Но течение было сильным. С берегов послышался рёв — враги бросались в воду, чтобы отрезать отступление. – К правому берегу! – крикнул Леголас, и его стрела нашла глаз предводителя на плотине. Началась хаотичная перестрелка. В этой суматохе Сашка увидела, как Боромир, бросив весло, выхватил меч правой рукой. Его движение было резким, мощным — левая рука, уже здоровая и сильная, инстинктивно потянулась к щиту, который лежал у его ног. И эта мгновенная, рефлекторная пустота — понимание, что щит недоступен, — мелькнула в его глазах. Не страх. Раздражение. На собственную уязвимость. Но оно сменилось мгновенно. Не ледяной решимостью — яростным принятием. Он не стал поднимать щит. Он встал во весь рост в качающейся лодке, развернувшись левым боком к граду стрел. Его многослойная одежда — длинное плотное сюрко с красными расшитыми рукавами, поверх рукавов — кольчужные наручи, на груди — кожаная безрукавка с гондорскими крыльями, поверх всего серый эльфийский плащ — делала его фигуру ещё массивнее. Он не пытался отбивать стрелы. Он стал живым бастионом, максимально широкой мишенью. Меч он опустил. Вместо этого он просто встал, упершись ногами в дно лодки, подав левое плечо вперёд. — Боромир! — крикнул Арагорн, пытаясь его стащить. — Греби, или я сам тебя за борт вышвырну! — проревел тот, не оборачиваясь. Голос был низким и спокойным, как у командира, отдающего последний приказ перед штурмом. Щит Гэндальфа дрожал. И одна стрела, выпущенная с плотины, нашла щель. Она летела в Арагорна. Боромир видел её. Развернуться — открыть Фродо. Отпрянуть — подставить Арагорна. Слои. Мысли пронеслись со скоростью молнии. Кожаная безрукавка — не мешает, она на груди, плечо открыто. Кольчужные наручи — ниже локтя, сюда не достают. Рукав — плотная ткань, расшитая золотом. Красиво. Бесполезно. Под ним — только нижняя рубаха, тонкая. Плоть. Ребро. Лёгкое. Шанс есть. Маленький. Хватит. Он резко дёрнул левое плечо вперёд и вниз, подставив под удар не самую уязвимую точку, а ту, где слой мышц был толще — чуть ниже ключицы, выше старого шва. Это был не блок. Это был расчёт. Пусть лучше пробьёт здесь, где больше плоти и меньше шансов задеть артерию у шеи. Удар был чудовищным. Не хлёстким, а тупым и сокрушительным, как удар кувалдой. Широкий охотничий наконечник пробил плотный рукав, как дорогую, но бесполезную ткань. Вошёл в тело с глухим, мокрым звуком, чиркнул по ребру. Боромир не закричал. Он издал звук, похожий на глухой стон выдыхаемого под давлением воздуха — "ххуфф". Всё его тело дёрнулось от шока, но ноги, упершиеся в дерево, удержали. Он не упал. Он осел, как подкошенный дуб, упёршись правой рукой в борт. Глаза закатились на миг, затем сфокусировались с безумным, животным усилием. На левом плече, прямо под ключицей, из разорванной красной ткани уже расползалось тёмное, быстро растущее пятно. Кровь не била фонтаном — её сдерживали только мышцы и остатки рукава, но она сочилась обильно, пропитывая всё насквозь, стекая по кольчужным наручам в лодку. — Нет! — голос Сашки был полон не ужаса, а ярости — ярости на эту идиотскую, бессмысленную жертву. Боромир качнул головой, отряхиваясь от тьмы, поползшей в глазах. Он попытался вдохнуть — и закашлялся, и на его губах выступила алая пена. Ребро. Задело лёгкое. — Греби... — выдохнул он Арагорну, и в его хрипе слышалась не просьба, а проклятие. Арагорн, с лицом, искажённым немой яростью, рванул вёсла. Щит Гэндальфа погас. Стрелы посыпались. Одна чиркнула по плащу Боромира, вторая воткнулась в борт у его ног. Он больше не стоял. Он сидел, прислонившись к борту, но его спина, огромная и залитая кровью, всё ещё закрывала половину лодки. Левой рукой он не мог двигать — она висела плетью. Но правой он нащупал свой рог — не чтобы трубить, а как дубину. Когда первый орк, вскарабкавшись на борт, потянулся к Фродо, Боромир, не вставая, со всей силы ткнул его в горло медным раструбом. Хрящ хрустнул, орк захрипел и свалился за борт. И эти секунды решили всё. Лодка Арагорна врезалась в мелководье под скалой. Леголас и Гимли, прикрывая их градом стрел и броском топора, потащили свою лодку следом. Орки, лишившись щита, но увидев, что добыча ускользает к укрытию, с рёвом бросились в погоню по берегу. Сашка, по колено в ледяной воде, вместе с Арагорном тащила Боромира под низкий каменный козырёк. Тот был в сознании, но его лицо было белым как мел от боли и шока. На левом плече, из рваной раны прямо над ключицей, сочилась алая кровь, смешиваясь с водой и обрывками красной ткани. Он хрипел на каждом выдохе, и на губах пузырилась розовая пена. Они оказались в тесной, сырой пещерке. Снаружи слышался рёв орков, но вход был слишком узок для них, и эльфийские стрелы Леголаса держали подступы. — Гэндальф! — крикнул Арагорн, прикрывая вход своим телом. — Жив, — послышался надломленный голос возле входа. — Но долго мы здесь не отсидимся. Их много. Сашка уже не слышала. Весь мир сузился до треугольного пространства мокрого камня, стона раненого и её собственных рук. Протокол - проникающее ранение грудной клетки с признаками пневмоторакса. Мысли текли холодным, ясным потоком. — Сэм, фонарь! Арагорн, свети! Ты, — она ткнула пальцем в грудь Боромира, который смотрел на неё мутным, но яростным взглядом, — не двигаться. Не дышать глубоко. Понял? Он попытался что-то сказать, но его прервал новый приступ хриплого кашля с кровавой пеной. Повреждение лёгкого. Подтверждено. Её пальцы, холодные и точные, нашли край раны. Кожаная безрукавка не мешала — он её сбросил ещё в лодке, или она сползла, когда его тащили. Остался только рукав. Красный, плотный, расшитый золотом — парадный, дурацкий, бессмысленный здесь, под землёй, в крови и грязи. Нож вошёл в ткань у самого плеча. Разрез был грубым, быстрым, по живому. Она не собиралась беречь красивое шитьё. Рукав распахнулся, мокрый и тёмный. Кольчуги под ним не было. Конечно, не было — кольчужные наручи крепятся ниже, на предплечьях. Здесь, в плече, под стрелой — только разорванные мышцы, только его тело, беззащитное. — Чтоб тебя... — выдохнула она сквозь зубы, не то ругаясь, не то молясь. Её пальцы уже рвали молнию на рюкзаке. Трамадол — первым. Ампула, шприц, вена на здоровой руке. Она ввела медленно, чувствуя, как под пальцами бьётся его пульс — частый, слабеющий. — Держи, — бросила она Арагорну, пихая ему деревянный стержень. — Как только увидишь, что начал уплывать — ткни в плечо. Чтобы не вырубился в кому, а просто... отпустило. Арагорн прижал стержень к виску. Веки Боромира дрогнули, сопротивление в мышцах начало таять. Не обморок — глубокое, тяжёлое забытьё. — Хорошо, — выдохнула Сашка. — А теперь... Она нашарила вторую ампулу. Маленькую, с тоньше горлышком. Лидокаин. Тонкая игла вошла в кожу у самого древка — сначала с одной стороны, потом с другой, обкалывая рану по кругу. Боромир дёрнулся даже сквозь трамадол, но Арагорн держал крепко. — Потерпи, — выдохнула она, выдавливая раствор в мышцы. — Сейчас отпустит. Секунда. Другая. Она тронула древко — и тело под пальцами не ответило спазмом. — Всё. Держи. Она вылила половину драгоценной воды из фляги Галадриэль прямо в рану. Талая, холодная, почти святая — сейчас она смывала грязь с оркского наконечника и обрывки красной ткани, вдавленные в мышцы. Рана на миг стала чище, чётче. Глубже, чем казалось сначала. — Теперь будет очень больно, — предупредила она сквозь зубы, обхватывая торчащий обломок древка. В её голосе не было сочувствия, только факт. — Держи его. Арагорн прижал плечи Боромира к камню. Сашка дёрнула — резко, сильно, по оси. Боль пробила даже трамадол, даже лидокаин — не острая, а глухая, давящая, рвущая. Боромир не закричал. Из него вырвался звук, похожий на рык раненого зверя, загнанного в угол, — короткий, раздирающий горло. Тело выгнулось в немой судороге, мышцы стали твёрдыми, как камень. Но глаза остались закрытыми. Сознание не вернулось. — Умница, — выдохнула Сашка, отбрасывая окровавленный наконечник. — Глубоко сидел, гад... Дальше всё пошло как по маслу, пусть и в аду. Дренаж, шипящая эльфийская вода, последний антибиотик, вплетающиеся в плоть нити. Лидокаин ещё работал, и Боромир лежал тихо — тяжёлый, послушный, дышащий ровно и поверхностно. Но в её расчётах теперь был новый фактор: таймер. Трамадол давал полтора-два часа, лидокаин — около часа. Когда они начнут отходить, боль вернётся с утроенной силой, и пациента накроет тошнотой, дрожью, дикой слабостью. У неё было от силы полтора часа на всю магию Галадриэль и на то, чтобы привести его в относительно стабильное состояние до этого момента. Она работала ещё быстрее, ещё точнее, с холодной яростью против тикающих в голове часов. Каждый шов был не просто стежком. Это был барьер на пути боли, которая ждала своего часа. Когда она отрезала последнюю нить, её взгляд упал на пустые ампулы, валявшиеся среди кровавых бинтов. Трамадол — ещё две. Лидокаин — ещё одна. Резерв. На самый крайний случай. Она потрогала его лоб. Температура в норме. Дыхание ровное, пульс слабый, но стабильный. Стабилен. На препаратах, которых больше не сделать. — Сколько времени прошло? — хрипло спросила она Арагорна. — Час, может, больше, — ответил он, не отрывая глаз от входа. — Слышишь? Снаружи внезапно стихло. Не потому, что орки ушли. Потому что раздался новый звук — низкий, угрожающий рог, но не орчий. И следом — крики уже другой, высокой, чистой речи. И звон стали. Арагорн, выглянув из укрытия, обернулся к ним, и на его лице было изумление. – Воины... С севера. Из Рохана. Всадники. Битва на берегу стихла так же быстро, как и началась. Рёв орков сменился отчаянными криками и звуками бегства. Сашка не обращала внимания. Она проверяла пульс у Боромира. Он был частым, но ровным. Его глаза были закрыты, дыхание глубокое. Шок купирован, кровотечение остановлено, инфекция, возможно, задавлена на корню эльфийской водой и антибиотиком. Он жив. Он жив здесь и сейчас. И стрела, которая должна была поразить его на зелёном холме, нашла его на серой реке. И была встречена не героической позой, а телом врача, навалившимся на него, и новыми, странными швами, которые светились тусклым серебром под окровавленной повязкой. Канон сломался ещё раз. Но на этот раз она не чувствовала паники. Только леденящую усталость и удовлетворение от выполненной, чёртовой работы. Она посмотрела на свою серую сумку. Вода почти не убыла. Нитей осталось ещё много. Она спасла его сегодня. Не от судьбы. От стрелы. И, кажется, именно это и было её настоящей работой. Снаружи, стирая с клинков чёрную кровь, стояли высокие, светловолосые воины в зелёных плащах. Они разговаривали с Гэндальфом и Леголасом. Один из них, молодой, с властным лицом, подошёл к их укрытию. – Я Эомер, Третий маршал Марки, – сказал он, и его взгляд скользнул по раненому Боромиру, по окровавленной Сашке, по суровому Арагорну. – Мы охотились на эту свору. Кажется, прибыли вовремя. Кто вы такие и что орки Сарумана могли хотеть от вас на Андуине? Путь на юг был перекрыт. Прямой путь к Амон Хену — отрезан. Но появился новый путь. И новые игроки. Боромир был жив, но с новой, свежей раной. Фродо сжался в углу, чувствуя, как кольцо на цепочке жжёт грудь. А Гэндальф, опираясь на посох, смотрел на Эомера, и в его уставших глазах явственно читалось напряжение человека, который просчитывает все возможные ходы. Сашка, держа ладонь на влажном от пота лбу Боромира, уставилась на появившегося в проёме скалы воина. Её лицо, залитое кровью, пылью и речной водой, отразило всю гамму чувств, достойную эпического полотна "Явление спасителя народу в самый критический момент": немое недоумение, сменяющееся тупым шоком, затем вспышку яростного, почти религиозного отчаяния и, наконец, полную, абсолютную капитуляцию перед абсурдом. "Эомер, — промелькнуло в голове, холодной и ясной мыслью поверх врачебного автопилота. — Третий маршал Марки. Племянник Теодена. Будущий король. Находится... где-то далеко на полях Рохана, гоняет орков. ТОЧНО НЕ НА БЕРЕГАХ АНДУИНА, В СОТНЯХ КИЛОМЕТРОВ ОТ СВОИХ ВЛАДЕНИЙ". Её внутренний таракан, только-только начавший приходить в себя от адреналина операции, сорвался с места и, дико матерясь, понёсся по стенам её черепа, снося последние остатки нервных клеток. "ДА ЧТО ЖЕ ЭТО ТАКОЕ, ГОСПОДИ?!" — завопил он на пределе своего несуществующего голоса, в бессильной ярости брызгая психической слюной. — "ЭОМЕР?! СЕРЬЁЗНО?! А ЧЕГО НЕ ФАРАМИР СРАЗУ?! ИЛИ ТОРИН ДУБОЩИТ ИЗ-ЗА ГОРЫ НЕ ПРИСКАКАЛ?! А, ЗНАЕШЬ ЧТО, ДАВАЙ ЕЩЁ АРВЕН НА БЕЛОМ ОЛЕНЕ ВЫСКОЧИТ, ИЗВИНИТСЯ, ЧТО ПОЗДНО ПРИБЫЛА! КАЖДЫЙ ДЕНЬ КАК ЧЕРНОВИК СЮЖЕТА, КОТОРЫЙ ПЕРЕПИСЫВАЕТ ПЯТИКЛАССНИК С ПРИСТУПОМ ФАНТАЗИИ! ТЫ НА КОМПАС ПОСМОТРИ, ДРУЖОК! ТЫ НА КАРТЕ ГДЕ?! ТЫ КАК СЮДА ПОПАЛ, ПРОСКАКАВ ПОЛ-СРЕДИЗЕМЬЯ МИМО ВСЕХ ОРКОВ, ГРУЗОВЫМ ПАРАШЮТОМ, ЧТО ЛИ?!" Внешне Сашка лишь глубже вжалась в скалу за спиной, её пальцы непроизвольно вцепились в волосы Боромира. Её взгляд, остекленевший от усталости и этого нового, сокрушительного открытия, блуждал по фигуре Эомера, будто пытаясь найти на нём бирку "брак" или следы поспешного телепорта. Эомер, между тем, оценивающе осматривал их логово. Его взгляд — ясный, жёсткий, привыкший к смерти и странностям войны, — остановился на ней. — Женщина-целитель? — спросил он без предисловий, кивнув на её окровавленные руки и разложенные инструменты. — Твой подопечный жив? — Пока… да, — выдавила Сашка, и её голос прозвучал хрипло и неестественно. Она попыталась собраться. Это же не монстр. Это, в теории, союзник. "В теории. ПОТОМУ ЧТО ПО ВСЕЙ ЛОГИКЕ ЕГО ЗДЕСЬ БЫТЬ НЕ ДОЛЖНО". — Её искусство странно, но действенно, — тихо сказал Гэндальф, подходя и как бы прикрывая её своим телом от прямого взгляда маршала. — Мы все в долгу перед её умением. И перед твоим своевременным появлением, Эомер, сын Эомунда. Что привело отряд всадников Рохана так далеко на север? Эомер вытер клинок о плащ, и его лицо стало ещё суровее. — Мы выслеживали стаю оборотней-волколаков, что прорывалась с севера. Наткнулись на их логово — оно было пусто. Зато нашли следы большой силы урук-хаев, двигавшихся к реке. Решили проверить. И, кажется, не зря. — Он снова посмотрел на Братство. — Вы не похожи на купцов. И орки Сарумана редко охотятся за случайными путниками. Кто вы? "Отличный вопрос, — мысленно прошипел таракан, теперь уже катаясь по полу в истерике. — Объясни ему, Гэндальф! Скажи, что мы туристическая группа "По следам Кольца Всевластья"! Или что у нас тут внеплановая встреча Белого Совета!" Арагорн встал, принимая на себя роль отвечающего. Его осанка, несмотря на усталость и кровь, вдруг обрела ту самую скрытую властность. — Мы — спутники, чей путь лежит на восток. Наши имена сейчас значат меньше, чем наша цель. И мы благодарны за помощь. Но нам нужно двигаться дальше. Наш раненый… — Никуда вы сейчас не двинетесь, — резко, почти грубо, оборвал Эомер. Он указал подбородком на Боромира. — Он не может идти. И эти твари не ушли. Они отступили к лесу и ждут. У вас есть лошади? Нет. А до места, где можно разжечь костёр, не боясь нападения, полдня скачки. Сашка слушала, и её внутренняя буря внезапно схлопнулась. Не в тишину. В ледяной, сфокусированный гнев. Потому что он был прав. Тупой, нелогичный, не по расписанию маршал Рохана был чертовски прав. Боромир с развороченной грудной клеткой, под действием трамадола, который скоро кончится, пешком не уйдёт. "Прекрасно", — подумала она с отстранённой, почти клинической жестокостью. — "Канон трещит по швам. Эомер здесь. Значит, война с Саруманом уже идёт полным ходом и в непредсказуемом месте. Орки охотятся за нами целенаправленно. Путь на юг перекрыт. А у нас на руках — тяжелораненый боец, который должен был умереть, но не умер, и теперь его нужно тащить с собой, потому что бросить нельзя. И он — единственный, кто может хоть как-то объясниться с этим внезапным маршалом на понятном ему языке долга и крепостей". Она подняла голову и встретилась взглядом с Эомером. Не как испуганная женщина. Как специалист, докладывающий об ограничениях по технике безопасности. — У вас есть повозка? Или хотя бы две лошади, чтобы сделать носилки? — спросила она, и её голос прозвучал непривычно чётко в сырой тишине пещеры. — Его нельзя трясти. Никакой скачки. Резкое движение — и швы разойдутся, начнётся внутреннее кровотечение. Вы привезёте в свой лагерь труп. Вам это нужно? Эомер нахмурился. Он привык к прямым вопросам на поле боя, но тон этой окровавленной женщины был особенным — в нём не было просьбы, только констатация условий. — Повозка есть, — сказал он после паузы. — Для припасов. Можно освободить. — Хорошо, — кивнула Сашка, как будто принимая рапорт. — Тогда я поеду с ним. Чтобы контролировать состояние. А вам, — она перевела взгляд на Арагорна и Гэндальфа, — нужно решать, что делать дальше. Потому что если они ждут, то ждут не просто так. В её голове уже строились новые, аварийные протоколы. "Протокол- незапланированная эвакуация. Обеспечить стабильную транспортировку пациента. Подготовить медикаментозную поддержку на случай отхода трамадола. Оценить новых "союзников" на предмет угрозы. Придумать, куда девать Кольцо, пока мы все едем в гости к почти что уже марионеточному королю Рохана. Ах да, у них там Грима вовсю орудует. ПРЕКРАСНО." Внутренний таракан, выдохшись, просто лежал на брюшке и тихо поскуливал: "Всё пропало. Мы все умрём. Или станем персонажами плохого фанфика. Это хуже." А Эомер, наблюдая, как эта странная женщина начинает отдавать чёткие, разумные указания его людям по обустройству повозки, почувствовал не раздражение, а лёгкое уважение. Война рождает странных союзников. И иногда самые полезные из них — не те, кто машет мечом, а те, кто знает, как не дать воину истечь кровью по дороге домой. — Эльф и гном поедут с вами, — сказал Гэндальф, прерывая её мрачные размышления. Его голос был тихим, но в нём снова звучала незримая сталь. — Они прикроют повозку. А мы с Арагорном… нам нужно поговорить, маршал. Об оборотнях с севера. И о том, что на самом деле ищут орки Сарумана на берегах Андуина. Гэндальф смотрел на Эомера, и в его уставших глазах горело холодное, ясное понимание. Игра изменилась. До Амон Хена теперь не добраться. Но, возможно, появился шанс выиграть не битву, а войну. И для этого нужно было сделать то, чего не было в старых песнях: довериться случайному маршалу и его всадникам, и попробовать повернуть ход событий с неожиданной стороны. Пока воины Рохана готовили повозку и лошадей, Сашка, наконец, отвела взгляд от Эомера. Она посмотрела на свою серую сумку и медицинский рюкзак, на окровавленные инструменты, на бледное лицо Боромира. Карта канона была не просто смята. Она была сожжена, пепел развеян по ветру, а на её месте начинал рисоваться новый, абсолютно неизвестный маршрут. "Ну что ж", — подумала она с горькой усмешкой, глядя как рослые светловолосые воины перекладывают Боромира на импровизированные носилки из плащей. — "Добро пожаловать во "Властелин Колец: Режиссёрская версия с альтернативной развязкой и гостевыми звёздами". Пристёгивайся, бульдозер. Дальше будет только интереснее".