Инструмент кризиса

Ночь в лагере рохиррим была тревожной и слишком тихой. После разговора с Гэндальфом внутри у Саши всё застыло в ледяной, чёткой ясности, поверх которой тут же всплыл её личный таракан с плакатом: "ОПЕРАЦИЯ "СБЕЖАВШИЙ ПАЦИЕНТ И ЕГО СИДЕЛКА". ПЛАН "А": НЕ ОБОСРАТЬСЯ". Решение принято. Ей дан приказ — подготовить хоббитов к эвакуации. Самой сложной и одинокой эвакуации в мире. "Эвакуация, блин", — мысленно фыркнула она, сворачивая бинты. — "Скорее уж выписка в условия тотального абзаца с пометкой "последующее наблюдение не представляется возможным". Медицинский юмор. Чёрный, как хвост балрога." Она не присутствовала на совете, где суровый маг и бледный от усталости Арагорн говорили с золотоволосым всадником Эомером. Она лишь видела, как они отошли в сторону, к самому краю света от костров, и их силуэты долго стояли неподвижно, а потом Эомер резко кивнул — тем кивком, каким начальник санчасти соглашается на рискованную операцию: "Ладно, режьте. Но если помрёт — я непричастен". Затем Арагорн подозвал Леголаса и Гимли, и уже вчетвером они говорили тихо и быстро. Сашу не позвали. Её зона ответственности была иной. Ей было велено собрать "неприкасаемый запас". Всё самое необходимое и лёгкое. Она рылась в своем рюкзаке при тусклом свете углей, и её пальцы, привыкшие к этой работе, двигались сами: стерильные пакеты, бинты, крошечный флакон с тем, что здесь считалось антисептиком, соль в вощёном свёртке, нитки, игла. Каждый предмет взвешивался в уме не просто на вес, а на степень жизненной необходимости. Это спасёт от заражения. Это — от обезвоживания. Этим можно будет сшить рану. Фонарики, надо напомнить им про фонарики. Потом был инструктаж. Она нашла их в тени огромного валуна — Фродо, похожего на тень самого себя, и Сэма, который сидел так близко к нему, будто пытался согреть собственным телом. – Так, бойцы, – начала она, присев перед ними на корточки, и её тон сменился с "замначальника медслужбы" на "старшую смену, объясняющую дурацкий, но обязательный регламент". – Краткий курс выживания диверсанта и его молодого санитара. Внимание, ушки на макушке. Она всучила Сэму свёртки. – Красный — для чистых ран, зелёный — для гнойных. Не перепутай. Соль — не для супа, а чтоб не помереть от обезвоживания. Твоя задача, Сэм, — не дать нашему хранителю забыть, что у него есть желудок, и его нужно регулярно наполнять. В целом - кормить, поить, укладывать спать. Даже если будет орать "отойди, я тёмный властелин!" — суй ему в рот лембас. Понятно? Сэм, покрасневший от услышанного, но собранный, как никогда, кивнул: "Так точно, мисс". – Фродо. – Она повернулась к нему. – Симптомы. Холод в конечностях, шум в ушах, тошнота, ощущение нереальности происходящего — это не магия. Это реакция организма на запредельный стресс. Запоминай приём: нашёл камушек, взял в руку, думаешь "какой холодный и противный камушек, вот зараза". Сидишь, думаешь так пять минут. Всё, пять минут ты снова здесь, а не там. Фонарики не потеряли? Запомните, если будет темно и страшно, жмете на кнопку - будет свет. Только не рядом с орками жмите. Это не волшебство. Это физика. Самый надёжный вид магии, потому что работает, даже когда все боги проспали. Фродо и Сэм послушно выкопали из своих сумок фонарики. Фродо щелкнул кнопкой, и белый луч чиркнул по камням напротив. В глазах Фродо мелькнуло нечто, отдалённо напоминающее слабую искорку. Не надежду. А скорее — "а, так вот как эта штука включается". Техническую ясность. – Когда? – спросил Сэм, пряча свёртки за пазуху, будто самую великую ценность. – Скоро. Сидите тут, не шевелитесь, ведите себя как два неприметных булыжника, – отчеканила Саша, поднимаясь. – Удачи. Потерпите там немного. А мы тут пошумим. – И ещё кое-что, – Саша обернулась, уже отойдя на пару шагов. Её голос был ровным, без намёка на прежнюю иронию. – Тот набор, что я вам дала в Лориэне. Жгут резиновый, бинты в вакуумной упаковке, таблетки в блистере. Он у вас? Сэм встрепенулся и полез за пазуху. – Здесь, мисс! – он вытащил знакомый ей плоский пластиковый пакет с застёжкой, внутри которого угадывались контуры жгута и ровный прямоугольник бинтов. Она вернулась, взяла пакет и быстро проверила содержимое, не раскрывая: через прозрачный пластик был виден жёлтый резиновый жгут, стерильные бинты в голубой упаковке, блистер с таблетками. Всё на месте. Упаковка цела. – Хорошо, – удовлетворённо кивнула она, возвращая пакет. – Не теряйте. Это – ваш неприкосновенный запас. Правила: жгут – только для артериального кровотечения, когда кровь алая, пульсирует. Выше раны. Затянуть до остановки крови, ослаблять каждый час. Таблетки – только при невыносимой боли, не больше одной. Вы оба помните инструкцию? – Помним, мисс, – твёрдо сказал Сэм, снова пряча пакет. – Артериальное – выше, до остановки, ослаблять. Таблетки – в крайнем случае. Фродо молча кивнул, его пальцы снова нащупали в кармане фонарик. – Отлично, – Саша выпрямилась. Её лицо в предрассветных сумерках казалось вырезанным из камня. – Значит, вы вооружены. Больше мне дать вам нечего. Теперь всё зависит от вас. Держитесь. Она ушла, оставив их в тени, чувствуя, как её внутренний таракан, закончив свой рапорт, теперь угрюмо чешет лапкой: "Всё, отправила хоббита с садовником в кромешный ад с инструкцией "возьми холодный камушек". Я гений. Мне бы сейчас не к Боромиру идти, а записаться на курс экзорцизма для чайников". В лагере царила странная, приглушённая активность. Не паника, а та самая "перегруппировка сил перед крупнейшим в истории фейком". Арагорн о чём-то коротко говорил с одним из всадников, и тот, кивнув, уводил в сторону двух других, отвлекая их от того сектора, где, как знала Саша, скоро будут пробираться два маленьких хоббита с миссией уничтожения Кольца Всевластия. Дорога назад, в пещеру, где лежал Боромир, показалась Сашке самой длинной за всё путешествие. Каждый шаг отдавался в висках тупым эхом усталости. Она только что отправила двух хоббитов на верную смерть с набором для выживания и жалким фонариком. Воздух в пещере был спёртым, пахло дымом, влажной шерстью и сладковатым, болезненным запахом заживающей плоти. Боромир лежал, уставившись в стену, и его спина была напряжена, как тетива. Саша вошла, поставила сумку. Ритуал. – Повернись. Он перевернулся. Его глаза были пустыми, как выгоревшие поля. – Ты знала, – сказал он. Не вопрос. Приговор. Она не ответила, начала резать бинт. – Ты знала, что он уйдёт. Что я… что я спровоцирую это. – Знала, что вероятность высока, – сквозь зубы процедила Саша, глядя на розовые края раны. Физиология подчиняется логике. Всё остальное — нет. – "Вероятность", – он фыркнул, и в этом звуке была вся горечь мира. – Ты слышала его? Его голос? Она замолчала. Её пальцы на миг замерли. Слишком откровенный жест. Ошибка. – У Кольца нет голоса, – буркнула она. – Есть навязчивые мысли. Собственные. Просто спроецированные. – Ага, – он усмехнулся, и эта усмешка была похожа на рану. – И какие же у тебя были "навязчивые мысли", лекарь? Когда ты его видела, что оно тебе сулило? Вечный запас стерильных бинтов? Бесконечную власть над жизнью и смертью? Или просто… просто тишину? Чтобы всё это кончилось? Она резко выпрямилась, отбросив использованный бинт. – Заткнись, Боромир. – Почему? Боишься? – он приподнялся на локте, игнорируя боль. Его лицо исказила не злоба, а какое-то лихорадочное любопытство. – Что оно тебе предлагало, а? Ты же не железная. Ты же тоже слышала. Я видел, как ты сжимала кулаки, когда он был рядом. Как отворачивалась. Ты не лучше меня. Ты просто… прячешься за свои свёртки и протоколы. Как за стерильную тряпку. Её хватило на две секунды молчания. Потом она наклонилась к нему, и её лицо, обычно такое собранное, исказила голая, неприкрытая злость. – Оно предлагало контроль, – выдохнула Сашка, и её голос дрогнул от ярости, которую она больше не могла сдержать. – Оно орало мне в голову, что я могла бы всех расставить по полочкам! Чтобы Фродо не дрожал как листок! Чтобы ты, – она ткнула пальцем в его сторону, и палец дрожал, – перестал лезть под каждую стрелу, словно твоё тело — это расходный материал для твоего долга! Она выдохнула. – Да, представляешь? Моё самое грязное, мелкое искушение! Не спасти мир. Заткнуть тебя в самый дальний и безопасный угол лазарета, привязать к койке, если понадобится, и не позволить тебе доскакать до следующего геройского самоубийства! Чтобы я хотя бы могла вести отчётность без внезапных строчек "пациент Б., травма несовместимая с жизнью из-за собственной идиотской бравады"! Боромир замер. Его лицо, искажённое болью и обидой, стало абсолютно пустым. Он переваривал её слова не как психоанализ, а как удар копьём в незащищённый доспехами бок. – Ты… ты хотела меня связать? – прохрипел он с невероятным, детским изумлением. – Как буйного больного? – Хотела обезопасить! – выкрикнула она в ответ, и тут же сжала губы, осознав, что сказала. Призналась. В этом маленьком, унизительном, абсолютно непрофессиональном желании. Не спасти Гондор. Не победить Саурона. Обезопасить одного конкретного, не в меру храброго идиота от него самого. Он смотрел на неё, и в его глазах медленно гасли угли ярости. Их место занимало что-то непонятное. Не обида даже. Глубокое, растерянное недоумение. – Ты боялась за меня? – спросил он так тихо, что она едва расслышала. Это был не тот вопрос, который она ожидала. Он звучал… искренне. Саша отпрянула, словно он плеснул в неё кислотой. – Я боялась за свод потерь! – рявкнула она, отчаянно цепляясь за свою профессиональную скорлупу. – Ты — боевая единица с высокой эффективностью. Твоя потеря будет стратегическим провалом. Это всё. Чистая статистика. Но было уже поздно. Он услышал другое. Услышал ту первую, сырую фразу, вырвавшуюся у неё без разрешения. "Чтобы ты перестал лезть под каждую стрелу". Он откинулся на подушки, уставившись в потолок пещеры. На его лице не было ни гнева, ни торжества. Была усталость и какая-то горестная ясность. – Чистая статистика, – повторил он без выражения. – Понятно. Ладно. Рану я, выходит, тоже получил в нарушение статистики. Не по регламенту. Саша, бледная, с трясущимися руками, быстро, почти срывая, закрепила последнмй узел на повязке. – Держи в чистоте. Не дёргай, – пробормотала она, сгребая вещи в сумку. Её голос снова был ровным, стальным, но в нём появилась трещина, и они оба это слышали. – И да. Постарайся не увеличить эту чёртову статистику, пока лежишь. Не в твоих интересах. Она вышла, почти бегом. Боромир лежал неподвижно, прислушиваясь к странному смятению в своей груди. Стыд никуда не делся. Боль — тоже. Но поверх них теперь плавало это нелепое, неудобное знание: она, со всеми её стерильными бинтами и ледяными словами, в каком-то своём кривом, невыносимом виде — беспокоилась. За него. И когда он, уже в полной тишине, нащупал под рукой свой плащ, этот жест приобрёл новый, оглушительный смысл. Это было почти что… одеяло, накинутое на буйного пациента, чтобы он не мёрз. Жест, в котором смешались её бессильный гнев, её сломанная забота и её отчаянная, упрямая попытка хоть что-то контролировать в этом мире, где всё летит в тартарары. Он тихо, беззвучно рассмеялся. Горько и безнадёжно. Проклятая лекарша. Даже в попытке проявить участие она умудрялась его унизить и тронуть до самой глубины души одновременно. Он сгреб плащ в кулак, чувствуя знакомую грубость шерсти. В его горле встал комок — смесь стыда, неловкости и какой-то дикой, неудобной благодарности, которую он не мог и не хотел признавать. "Проклятый плащ", – подумал он с новой, усталой горечью. – "Опять. Вечно он между нами. То я, то она. Теперь опять я. Как переходящее знамя сумасшедшего отряда". Он натянул его на себя до подбородка, пряча лицо в складках. Запах был... нейтральным. Никаких следов её присутствия. Она его вычистила. Конечно вычистила. Она же всё стерилизует. Снаружи, прислонившись к холодному камню у входа, Саша закрыла глаза, пытаясь унять дрожь в руках. Она знала, что он увидит плащ. И пусть. Пусть думает, что хочет. Ей было всё равно. Это был не жест примирения. Это был акт закрытия истории. Вещь возвращена владельцу. Навсегда. Теперь у неё есть новый, эльфийский плащ-дождевик. А этот... этот больше не её ответственность. Не её символ. Пусть лежит на нём и напоминает, что даже в самой ярости кто-то должен следить, чтобы раненый не замёрз насмерть от собственного упрямства. А её внутренний таракан немедленно встал в позу "руки в боки". "Ну всё, психичка. Ты не просто сорвалась. Ты вывернула наизнанку своё самое грязное бельё и повесила сушиться на его больничную стойку. "Боялась за тебя"! Теперь он знает твой козырь. А плащ… о, плащ! Ты его постирала, вычистила до скрипа. А он сейчас там, закутавшись, НЮХАЕТ. Ищет хоть каплю твоего следа. И не находит. Ты ему не память оставила — ты ему призрак подарила. Идиотка блестящая." Таракан цокнул лапкой по мозгу и затих, оставив в голове ледяной, ясный вакуум. Хуже любой паники. Утро пришло хмурое и сырое, с туманом, цепляющимся за склоны холмов. Сашка вдохнула холодный, влажный воздух и почувствовала, как он обжигает лёгкие. Она уже направилась к телеге с бинтами и прочим врачебным материалом, когда на краю лагеря раздался чёткий оклик часового и топот нескольких коней. Из тумана выехали трое всадников. Двое — это были рохиррим из дозора. Третий был одет и вооружён как простой воин Западного Края: поношенный плащ, кольчуга без опознавательных знаков, простой шлем, низко надвинутый на лоб. Но посадка в седле выдавала всадника с первого взгляда — незыблемая, слитая с конём, грациозная и смертоносная. Всадник легко соскочил на землю, и даже в этом движении была та самая врождённая стать, которую не скрыть грубой тканью. Эомер, разговаривавший с Арагорном, обернулся на шум. Его взгляд встретился с взглядом всадника, и что-то молнией пробежало между ними — узнавание, тревога, предупреждение. Воин подошёл к нему, отдавая поводья конюху. – Вести из Эдораса, господин, – прозвучал голос, намеренно низкий и грубоватый, но не способный скрыть природную чистоту тембра. – Для твоих ушей. Эомер кивнул и жестом отозвался с ней в сторону, под сенью большого камня, подальше от любопытных ушей. Но в маленьком лагере, где каждый звук нёсся далеко, полностью скрыть разговор было невозможно. Сашка, проверяя бинты у телеги в двадцати шагах, уловила обрывки. – …яд в уши льёт ежедневно… – доносился сдавленный, яростный шёпот "воина". – …король не король, а тень на троне… каждое слово о защите встречает в штыки… обозвал меня… – голос дрогнул от бессильной ярости, но тут же взял себя в руки. – …не могу больше там быть. Я буду сражаться. Лучше умру тут. Но не вернусь в эту золотую могилу. Эомер что-то отвечал тихо, его тон был жёстким, но в нём слышалось не гнев, а та же горечь и решимость. – …останешься. Но как один из моих воинов. Без имени, без титула. Понял? – Понял. Их разговор закончился так же быстро, как и начался. "Воин" кивнул, развернулся и направился к костру, где рохиррим раздавали похлёбку. Шагал он не как солдат-мужчина, тяжело и грузно, а с лёгкой, стремительной походкой, держа спину неестественно прямой, словно спасая от посторонних глаз то, что не может скрыть одежда. И тут его путь пересекся с Сашкой. Воин на миг остановился, и их взгляды встретились. Под шлемом Сашка увидела не мужское лицо, а бледные, тонкие черты, напряжённый рот и глаза цвета зимнего неба — полные боли, гордости и вызова. Взгляд, который мгновенно оценил её, отнёс к категории "не местная, не воин, но… не бесполезна". Сашка, не моргнув, выдержала этот взгляд. Она не кланялась, не улыбалась. Она лишь слегка приподняла подбородок, давая понять: "Вижу. Не лезь ко мне — и я не полезу к тебе. Но если что — я тут". Незнакомый воин ответил едва заметным движением головы — не кивок, а скорее короткое, резкое опускание подбородка. Жест, полный сдержанного признания и установления границ. Потом он прошёл мимо, чтобы занять место среди других воинов, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания. Сашка проводила её взглядом, а потом перевела взгляд на Эомера. Тот стоял, сжав кулаки, и смотрел в сторону Эдораса. На его лице была написана не просто злость, а холодная, расчётливая ярость. Ярость человека, который только что получил подтверждение своих худших опасений и теперь знает, что битва за Рохан будет вестись на два фронта: против орков за стенами и против предателя — внутри. "Ну вот", – подумала Саша, возвращаясь к своим бинтам. – "Новый пациент. С комплексом героя, острой формой отчаяния и, судя по походке, хроническим зажимом в плечевом поясе от постоянного ношения доспехов поверх женского… всего остального. Интересно, как долго она продержится в этой роли? И как отреагирует наш гондорский бульдозер, если заподозрит правду? С одной стороны — воин. С другой — женщина. Для его гондорской, слегка заплесневевшей в патриархате психики это будет как удар обухом. Может, даже отвлечёт его. Что, в общем-то, было бы полезно". Она была практически уверена, что видела Эовин. Которой здесь быть не должно. И почему-то даже не удивилась этому. Если бы через секунду на поляне возник отряд лихолесских эльфов во главе с Трандуилом на лосе, она наверно не удивилась бы тоже.