Волк и Ласточка: Алтарь

Элиас действовал с холодной решимостью профессионала. Он знал, что монастырь — это не крепость, но его стены могут стать ловушкой для тех, кто не ждет сопротивления. Первым делом он занялся воротами. Под видом починки старых петель он вбил дополнительные клинья и укрепил засовы дубовыми брусьями, которые вытесал в амбаре. Монахи видели в этом лишь усердие послушника, но Элиас готовил преграду, которая выдержит не один удар тарана. Его главным преимуществом была Колокольня. Из своей каморки он сделал огневую точку. Он достал спрятанный в соломе длинный лук и колчан со стрелами. Сидя по ночам при свете луны, он проверял каждое оперение. Наконечники стрел после его заточки блестели, как зеркала, — острые, способные пробить кожаный доспех насквозь. — Я не пущу их за порог, — шептал он, пробуя пальцем лезвие своего кинжала. Сталь пела под его прикосновением. Его план был прост и смертоносен. Он не собирался ждать, пока враги ворвутся внутрь и устроят резню в кельях. Он встретит их на подступах. Колокольня давала ему обзор на всю дорогу. Сначала — стрелы. Он выбьет вожаков и лошадей, посеяв панику в темноте. А когда они в замешательстве прижмутся к воротам, он выскользнет через узкий лаз черного хода, о котором знал только он и Бенедикт. Он станет тенью в лесу. В ночном тумане, среди деревьев, его рост и сила превратят его в лесного демона. Он добьет оставшихся кинжалом, а тела... тела доедят волки, о которых так часто твердила Марта. Лес скроет всё. Вторая ночь. Перед рассветом. Элиас сидел в амбаре, заканчивая заточку последнего лезвия, когда дверь тихо скрипнула. Он мгновенно накрыл кинжал мешковиной и обернулся. Это была Агнес. Она несла ему чистую рубаху, но по её лицу было видно — она чувствует перемену. Он больше не был тем израненным странником. Воздух вокруг него вибрировал от скрытой угрозы. — Ты не спишь, — сказал он, стараясь смягчить голос, но в нем всё равно слышался лязг металла. — В монастыре тревожно, Элиас, — Агнес подошла ближе, остановившись у верстака. Она посмотрела на его руки, перепачканные в масле для заточки. — Птицы замолчали в лесу. Даже Брат Томас перестал шутить. Что происходит? Элиас медленно поднялся. Он был так велик, что его голова почти касалась балок перекрытия, а тень от него, отбрасываемая свечой, занимала половину стены. — Скоро начнется гроза, Агнес, — он посмотрел ей прямо в глаза, и в этот раз не стал отводить взгляд. — Тебе нужно пообещать мне: когда услышишь первый удар колокола, иди в собор. Запрись внутри с сестрами и не выходи, пока я сам не приду за тобой. Что бы ты ни слышала снаружи — крики, шум или тишину — не открывай дверь. Агнес почувствовала, как холод пробежал по её спине. Она медленно протянула руку и коснулась его предплечья — того самого места, где под рясой теперь был скрыт кинжал. — Вы уходите сражаться за нас? — прошептала она. — Я ухожу закончить то, что начал, — ответил он. — Чтобы ты могла и дальше улыбаться проезжим всадникам, не боясь, что они вернутся.

***

Третья ночь опустилась на монастырь, тяжелая и тихая, как погребальный саван. Луна скрылась за плотными тучами, и лишь редкие порывы ветра шелестели в голых ветвях деревьев. Отец Бенедикт действовал мудро и решительно. Как только сумерки сгустились, он велел ударить в малый колокол, созывая всех — от ворчливого Томаса до юных послушниц — в главный собор. — Братья и сестры! — провозгласил он, стоя у алтаря. — Ночь полна тревог, и дух мой неспокоен. Мы проведем это время в общей молитве, и никто не должен покидать стен храма до первых лучей солнца. Агнес, стоя в первом ряду, судорожно сжимала в кармане деревянную ласточку. Она видела, что среди присутствующих нет только одного человека. Высокая, пугающая тень Элиаса не маячила в дверях. Она понимала: пока они поют псалмы, там, в темноте, вершится совсем другая судьба. В это время на Колокольне Элиас был готов. Он сбросил тяжелую рясу, оставшись в кожаном жилете и темных штанах, которые не стесняли движений. Его лицо было измазано сажей, чтобы не бликовать в темноте. Он увидел их издалека. Шестеро всадников и четверо пеших ищеек. Они не зажигали факелов, двигаясь как воры в ночи, уверенные в своей безнаказанности. Они остановились у развилки, в паре сотен шагов от ворот, шепотом обсуждая план нападения. Элиас медленно поднял лук. Его дыхание замерло. Он выбрал первую цель — того самого всадника со шрамом, который пил воду из рук Агнес. Свист. Стрела, пущенная с ювелирной точностью, пробила горло наемника прежде, чем тот успел издать хоть звук. Он мешком свалился с коня. Среди нападавших началась суматоха. — Откуда?! — вскрикнул кто-то, но вторая стрела уже нашла свою цель, прошив грудь пешего ищейки. Элиас работал ритмично и хладнокровно. Третья стрела, четвертая... Внизу царил хаос. Лошади вставали на дыбы, люди метались, пытаясь укрыться за деревьями, но с высоты колокольни Элиас видел их как на ладони. Когда колчан опустел наполовину, а пятеро врагов уже неподвижно лежали в грязи, оставшиеся в ужасе прижались к монастырской стене, надеясь, что там их не достанет невидимый стрелок. Они не знали, что именно этого Элиас и ждал. Он бесшумно спустился вниз и скользнул в узкий лаз черного хода. Выйдя в лес, он слился с тенями. В соборе в этот момент хор голосов выводил высокую ноту «Kyrie Eleison». Звуки молитвы заглушали редкие, короткие вскрики снаружи. Один из наемников, прижавшись к стене, судорожно сжимал меч. — Где он?! Это дьявол! — прошептал он своему напарнику. — Я здесь, — раздался за его спиной голос, холодный, как могильный камень. Через мгновение всё было кончено. Элиас двигался с быстротой молнии, его кинжал не знал промаха. Последний из нападавших упал, не успев даже вскрикнуть. Ассасин стоял посреди лесной опушки, тяжело дыша. На его щеке был след чужой крови, а в руках — сталь, которая снова почуяла свою работу. Он посмотрел на стены монастыря. Из собора всё еще доносилось мирное пение. Они были спасены. Они даже не узнали, как близко была смерть. Элиас вытер кинжал о траву и посмотрел вглубь леса. Теперь остальное сделают звери.