Принять себя

Того учителя я больше не видел, но уже через два дня у меня появился другой. Если первый был вальяжный, как университетский декан, то в этот раз мне достался старичок. С первого взгляда я понял, что он относится ко мне с опаской, но без явного негатива. Скорее, с долей фатализма. Выходит, отцу всё же доложили и он принял меры. Но не ко мне. Нашел того, для которого моё обучение должно стать последней миссией на этом свете. Если не прибью я, то помрёт сам. — Господин Ашур, чтобы продолжить твоё обучение, мне нужно знать, что ты успел изучить? — Запомнил написание и произношение всех букв. Могу медленно читать, но не всегда правильно произношу сочетания. И не понимаю значение некоторых слов. — Какое из прочитанных слов тебе непонятно? — Тирок, — ответил я и продемонстрировал учителю свою гантельку. С тех пор, как я выпросил тирок у матери, я всегда носил его с собой. Но разобраться с его предназначением у меня не вышло. Тирок напоминал мне механическую головоломку из тех, которые надо разобрать или, наоборот, собрать правильно. Жезл был не цельным, а состоял из четырёх цилиндров, которые вращались независимо друг от друга. На каждом цилиндре были как свои уникальные бороздки и пупырышки, так и переходящие с одного на другой. Их можно было совместить между собой и получить цельный рисунок. А ещё на него было надето восемь колец. Четыре из них могли вращаться только на своих цилиндрах, а четыре можно было наловчиться и продеть на соседние. Но совсем снять кольца с тирока не давал шарик навершия, который был куда большего диаметра, чем кольца. Я использовал тирок для развития мелкой моторики и логического мышления. Но всё же хотелось понять, что же он из себя представляет на самом деле. — Тирок — это указатель. Он очень ценится среди тех отчаянных, кто ходит по древним городам. Говорят, что если взять тирок в руку, то он покажет место, где можно найти сокровища. — И как он это делает? — Не знаю, — покачал головой учитель. — Я никогда не был в древних городах и не пользовался тироком. Я пересказываю тебе, господин Ашур, лишь то, что слышал сам. — И где эти города находятся? — Самый ближайший к нам лежит на земле Дал. Ты уже изучал карты, господин Ашур? — Мы как раз начали с прежним учителем, когда он сделал то, что не должен был. — И что же? — вкрадчиво поинтересовался старичок, и я даже понял причину его любопытства. — Он ударил меня, — просто ответил я и, на всякий случай предостерёг, чуть повысив голос: — Никогда так не делай! Никогда. Ко мне. Не. Прикасайся! — Я исполню твою волю, асани Ашур! И всё же, что ты успел узнать? О, как официально! С другой стороны дедулю можно понять. Вон как от него облегчением потянуло. Ну да, знать где подстелить соломку — это не то же самое, что идти по бревну с завязанными глазами. Текущую ситуацию мы разобрали ещё с первым учителем, как и основы географии. Не зря этот уклад жизни показался мне античным, а не средневековым. Под «средними веками» мы интуитивно подразумеваем Европу с её королями. Там король с королевой сами не делали ничего. Их быт полностью обеспечивался слугами. Они только правили. Подписывали указы, устраивали охоту и балы. Может, и были у них какие-то ещё обязанности, но сквозь время просочилась только ассоциация с праздностью и роскошью. А я, читая в своё время «Одиссею», удивлялся тому, что Пенелопа, которая была царицей, вместе со служанками ходила стирать одежду и мыла ноги случайному гостю, под личиной которого скрывался вернувшийся Одиссей. Ну не стыковались в голове понятия «царица» и «работа». А потом до меня дошло. Древнегреческие царь — это, скорее, вождь, а царица — жена вождя. Но она такая же женщина, и обязанности у неё такие же, как у всех. Следить за домом, за детьми, за мужем. Она пряла, ткала, шила, как и любая другая. При этом, у античной женщины было больше свободы, чем у женщины восточной. Которая с рождения жила на женской половине дома своих родителей, а потом переезжала на женскую половину дома мужа. И без их разрешения не имела права куда-то пойти или просто заговорить с посторонним мужчиной. Так вот здесь был как раз античный уклад жизни. Отец был не королём. Его титул звучал как арсан-ваи-Нор. Что дословно означало: «правитель земли Нор». У него было имя, дарованное при рождении, но называть его по имени имела право только жена и больше никто. Мы, дети, могли обращаться к нему «отец». Слуги и приближенные называли его «господин» в обиходе или «арсан» — если официально. Соответственно, его жена, наша мать, — это «арсана», а мы, дети, — «асани». Обращение «господин» или «госпожа» вообще универсальное. Так можно назвать кого угодно, и не ошибёшься. Хоть нищего попрошайку на улице, хоть знатного человека. Но всё же нюанс есть. Саху называет меня «господин Ашур» — это уважение. Я тоже могу назвать его «господин Саху», но это уже будет похвала. Он решит, что чем-то угодил мне настолько, что я собираюсь его наградить. Либо мне надо от него нечто такое, чего он в здравом уме не сделает. Ваи-Нор, то есть, земля Нор, была не единственной. Вокруг нас было четырнадцать земель с похожим укладом жизни. Различия были, но не существенные. Чаще всего обусловленные особенностью местности. Самое близкое к нам государство с полностью иной формой правления находилось на морском побережье в тридцати восьми днях конного шага. Ради любопытства я попробовал перевести это в привычное мне расстояние. С какой скоростью идёт конь я точно не знал, но предположил, что примерно как велосипедист. Где-то десять километров в час. Конный день — это не целые сутки. Это расстояние, которое всадник проезжает за день без особой спешки, со всеми остановками и ночёвкой. То есть, конь непрерывно идёт часов шесть в сутки, не больше. Итого — шестьдесят километров в день. Тридцать восемь конных дней — это около двух тысяч километров. Плюс-минус. Кстати, откуда-то оттуда и прибыл шаман, сделавший тушканчика овощем. Но, вернёмся к географии. Ваи-Нор — местность горная, похожая на альпийские луга, площадью около четырёх с половиной тысяч квадратных километров. Да, это мне тоже пришлось высчитывать из конного шага, который по границе составляет пять дней. Основной вид деятельности — животноводство, но хватало и посевных площадей. Одним словом, натуральное хозяйство обеспечивало все местные нужды. Тут тебе и злаки, и овощи, и мясо. А так же кожа и шерсть, которыми ваи-Нор и торговала, закупая в обмен более тонкие ткани. Вроде той, из которой сшита моя одежда. Но основной доход ваи-Нор приносили самоцветы и драгоценные камни. Что не сильно нравилось соседям, и они, время от времени, пытались отжать себе чего-нибудь. Прямо больших и разрушительных войн здесь не помнили. Арсаны земель цапались между собой, как склочные соседи по даче. «Ты забор на мою сторону передвинул на два сантиметра!» «А ты ко мне мусор свой кидаешь!» «Ты у меня с огорода огурцы таскаешь, а дети твои малину жрут» «Ой, а ты вообще не лезь! Лучше за курами своими смотри. Всю рассаду нам поклевали!» Поэтому страдало по большей части только приграничье. Тут даже была своя санитарная зона, где никто не селился, потому что бестолку. Всё равно всё вытопчут. Каменную жилу на другое место не перетащишь, вот и толкали арсаны плечами границу то в одну сторону, то в другую. Но, при этом, на общем сходняке спокойно сидели за столом рядом друг с другом. Как таковой титулованной знати в ваи-Нор не было. Были богатые семьи и рода, которые поколениями жили в определённой местности и получали с неё доход. Причем, это могли быть не только поля, пастбища или карьеры. Например, семья моей матери владела рекой. И не отдельным её участком, а вот прямо всей! И те поселения, деревни и города, которые стояли на её берегах, платили им за пользование водой. А эта семья, в свою очередь, платила налог арсану за то, что их река протекает по земле Нор. Но вот когда она уходила на соседнюю землю, то право собственности семьи прекращалось. Потому что другие арсаны просто послали их со всеми претензиями к чертям. То есть, к кхарам. За такое неуважение к праву собственности, семья матери решила вообще перекрыть воду соседям снизу, построив дамбу и отводной канал. Что привело к неудовольствию, взаимным обвинениям и ругани арсанов на сходняке. Там же было принято решение отдать мою старшую сестру за сына соседа, а моего брата женить на дочери арсана низинных земель, где вода этой реки была сильно нужна для полива садов. Таким образом, все заинтересованные лица становились роднёй. И делить между собой такую мелочь, как вода, было уже неуместно. Вот это всё я медленно и с большим трудом пересказал учителю. Почему: с трудом? Потому что мне не хватало словарного запаса. При этом, я прекрасно понимал всё, что слышали мои уши. Но понимал я так, как будто в моей голове работал встроенный гугл-переводчик, только односторонний. Мне он чужую речь переводил, а мои слова на другой язык — нет! В итоге, я взглянул на учителя и понял, что выгляжу для него умственно отсталым. Полным дебилом, не способным ясно выразить свою мысль. И, что-то мне подсказывает, что таковым меня считают абсолютно все. Ну и ладно! Так даже удобней. «…Как сказал однажды дед: с ебанутых спросу нет…» — Верно, молодая госпожа отправится в ваи-Лир в начале весны, — кивнул учитель. — А вот асани ваи-Та ещё слишком молода для брака. Она прибудет в ваи-Нор только через два года и ещё целый сезон будет изучать законы и уклад, прежде чем станет женой наследника. Всё-таки жизнь в низине отличается от нашей. А как у тебя со счётом, господин Ашур? — Могу складывать и вычитать на пальцах, — сказал я, продемонстрировав учителю открытые ладони. — Только мне одно непонятно: пальцев десять, а считаем мы по восемь… — Руки у тебя две, а считаешь ты всё равно по восемь! — фыркнул учитель. Да, оказалось, что в ваи-Нор, как и во всех других землях, была принята восьмеричная система исчисления! Это я всё по привычке в десятеричную переводил. Так что мои «десять» для учителя прозвучали как «ин-а-та». «Ин» — один полный круг, то есть восемь, и ещё «та» — две дополнительные единицы. С другой стороны, больших проблем такая система мне не доставляла. Шестнадцать — они и есть шестнадцать. Даже если звучат как «та-ин», то есть: два полных круга. — Считаем мы по восемь, господин Ашур, потому что так выглядит полный круг! В году — четыре сезона: весна, лето, осень, зима. В каждом сезоне по два месяца. Всего восемь в году. В каждом месяце по четыре недели. В каждой неделе по восемь дней! А ещё, это вся жизнь человека. Смотри, — показал мне учитель свою открытую ладонь, а затем взялся другой рукой за большой палец. — Это начало, ноль, рождение ребёнка. Дальше ему один, два, три, четыре года. Тут он — малыш. От него ничего не требуют, только отдают. Затем, переход, — загнул учитель большой палец на другой руке. — Пять, шесть, семь, восемь — это дитя. Время получать простые навыки и понимать своё место в семье. Дитя уже не сам по себе, он сын и брат, часть семьи. Он играет, подражая взрослым и так познаёт мир. В восемь лет заканчивается первый полный круг, в котором есть требования, но нет ответственности. Начинается второй круг.       Девять, десять, одиннадцать, двенадцать — это подросток, время получения знаний. Тут ребёнок учится читать, считать, писать, сидеть на лошади, владеть оружием и отвечать за свои поступки. Тринадцать, четырнадцать, пятнадцать, шестнадцать — росток. Молодая поросль, уже имеющая навыки, но ещё не способная отделиться от родительской ветки. Время совершенствования и укрепления знаний. В шестнадцать завершается второй полный круг. Это совершеннолетие.       Семнадцать, восемнадцать, девятнадцать, двадцать — возмужание. Уже не мальчик, но ещё не муж. Возмужание — это время когда все навыки уже получены, и сын несёт свои труды во благо родителей. Тем самым он платит им за своё рождение и воспитание. А вот дочерям возмужать не нужно. Им самое время выходить замуж. И дочери, в отличие от сынов, не должны платить родителям своими трудами. За них выкуп платит муж!       Двадцать один, двадцать два, двадцать три, двадцать четыре… Самое время сыну и молодому мужу найти жену. И с этого момента все плоды мужиного труда принадлежат новой семье. Родители уже не в праве что-то требовать от женатого сына. С появлением новой семьи завершается третий цикл!       Двадцать пять, двадцать шесть, двадцать семь, двадцать восемь — муж должен стать отцом. Если этого не случилось, то он должен вернуть свою жену её родителям и взять другую. Двадцать девять, тридцать, тридцать один, тридцать два… Если и в этом возрасте у мужа нет детей, то, по завершении четвёртого полного цикла муж лишается права брать в жены юных дев. Отныне он может жениться только на вдове, либо взять себе ками, который станет наследником трудов. — Что такое «ками»? — Младший муж. Юноша, росток, который отказался возмужать и предпочел роль девы…