Принять себя

Мы с Дарином заглянули во все двенадцать длинномеров, и везде была одна и та же картина. Четыре стеллажа на двадцать кувезов каждый. Из них только треть пустые, а все остальные превратились в саркофаги. Ближе к кабине находилось место сопровождающего. Его я осмотрел особенно тщательно в надежде найти переносные приборы или чемоданчик неотложной помощи. Увы, надежды не оправдались. Если тут что-то и было, то это вынесли ещё до нас. Возможно даже сами владельцы. Тем не менее, кое-что интересное я нашел. То ли журнал наблюдений, то ли дневник. Было полное ощущение, что его специально положили на видное место так, чтобы тот, кто здесь окажется, точно обратил на него внимание. Я аккуратно перевернул несколько гибких гладких страниц, похожих на пластик, но в тусклом свете факела ничего прочитать не сумел. — Здесь надо всё сжечь! — решительно заявил Дарин. — И как ты себе это представляешь? — хладнокровно спросил я, всё ещё находясь под влиянием изменённого восприятия. — Поджечь ангар — идея плохая. В замкнутом пространстве мы сами задохнёмся. К тому же мы не знаем, хранились ли здесь ядовитые материалы? Вынести «яйца» на улицу и устроить костёр там? Представь себе реакцию окружающих, Дарин. Тут не то что слуги — вся деревня сбежит, а оставшихся объявят проклятыми. И нас в том числе. — Что ты предлагаешь, Ашу? — Оставить всё как есть. Они ведь не один год тут лежат, и не круг, и не круг по кругу. Они здесь с момента великой войны. Вот и пусть дальше так будет. — А это что? — кивнул Дарин на журнал в моих руках. — Личные записи. Может быть в них мы найдём ответ хоть на какой-то вопрос. Но с этим я дома разбираться буду. За следующие два часа мы осмотрели весь комплекс целиком. Он оказался высотой в четыре этажа. Самый нижний напомнил мне бункер-укрытие. Когда-то он точно был жилым, потому что оказался поделен на сектора. Тут были спальные комнаты, столовая, кладовые… Остановившись перед большими воротами, я соотнёс витки серпантина с уровнями ангара и понял, куда они нас выведут, если их открыть. На центральную площадь деревни. Ту самую, которую я изначально принял за большую стоянку для грузовиков. И которая на самом деле являлась главным заездом. Полезных находок тут не было. Только обычный хлам, который можно найти в любом брошенном доме: истлевшие ткани, немного посуды, неизвестного назначения инструмент или его запчасти. Был бы в ваи-Нор музей древних времён — можно было дополнить его экспонатами. Но такого не существовало, а тащить к себе в дом хлам мне не хотелось. Тем более, что отсюда он никуда не денется, и со временем можно будет его изучить более вдумчиво. А пока у нас с Дарином есть время только на поверхностный осмотр. Второй этаж был тот, на который мы вошли, на третьем стояли длинномеры, а четвёртый находился на одном уровне с нашим домом и был занят стационарными приборами. Разобраться с их назначением мы даже не пытались, зато я сделал самое главное: нашел дверь, ведущую в особняк. Оказалось, что самой большой моей ошибкой было то, что я искал ворота, а надо было искать калитку. Причём, находилась она на самом логичном месте — позади колоннады первого этажа. — Ты же не оставишь всё это просто так, да, Ашур? — хмуро спросил меня Дарин, когда мы спускались по серпантину к тому месту, где оставили Саху. — Что ты имеешь в виду под словами «просто так»? — уточнил я. — С яйцами кхаров надо что-то сделать. Мне не нравится даже мысль о том, что они рядом с нами. — У нас много времени, Дарин, — вздохнул я, возвращаясь к нормальному зрению. — Но второй раз я пойду туда не раньше, чем прочту найденные записи. Ведь я до сих пор не понял назначение нашего дома. — Разве у дома может быть ещё какое-то назначение, кроме как жить в нём? — растерялся Дарин. — В доме можно не только жить, но и работать, — пояснил я. — Взять хотя бы таверну у дороги… Ведь одной семье не нужны шестнадцать маленьких комнат, верно? Значит, их назначение — стать ночлегом для гостей. А теперь взгляни на наш дом. Зачем в нём нужны такие большие подвалы, куда можно загнать несколько караванов с товаром? — Торговые склады? — предположил Дарин. — Я видел такие, где купцы оставляют свой товар на хранение. Но они все находились в больших городах рядом с крупным торгом. Зачем такой делать в глуши? — Стратегический запас? — предположил я. — Вещи или продукты длительного хранения, которые могут не портиться годами в ожидании часа, когда в них появится нужда. — И где оно всё? — Может, использовали, может продали или обменяли на что-то. Здесь жили, Дарин. Жили уже после великой войны. Деревня, точно! — вдруг понял я. — Что с ней? — Она построена рядом с главными воротами. Её основателями могли быть те, кто до этого жил в бункере. Всё-таки иметь нормальный дом с хозяйством лучше, чем спать в каменном подвале. Но и отходить далеко они не стали на тот случай, если вновь придётся прятаться в убежище. Вот и стал основной заезд центральной деревенской площадью. Тем временем мы спустились по серпантину туда, где оставили Саху. Вот кто идеальный исполнитель! Сказали сидеть и ждать — он и сидел. А чтобы убить скуку — нарезал лозы и принялся плести корзину. — Господин Ашур? — удивился он. — Как же ты с господином Дарином вышел? — Мы другой вход нашли, — пояснил я и повернул сегменты колонн, закрывая ворота. Стирать нарисованные мной линии я не стал. Они ещё могут пригодиться, если понадобится открыть вход быстро, не переходя на изменённое зрение. За то, что туда может сунуться Саху — я не переживал. Характер у него не тот, чтобы лезть куда не просят. А другие вряд ли догадаются. После ужина я решил прочитать найденную книгу, но тут меня ждала птица Обломинго. Буквы были знакомые, а вот слова совершенно непонятные. Это было похоже на то, как если бы человек, знающий английский, вдруг решил прочитать текст на немецком. Латиница та же, но язык другой. К тому же, я хоть и освоил местную грамоту, но читал медленно. Почти как первоклашка. И тут мне пришла в голову одна идея… — Дарин, ты же много где был, да? — с предвкушающей улыбкой спросил я мужа. — Почти во всех землях, — подтвердил он. — Только до моря мы не дошли. — Можешь прочитать, что тут написано? — протянул я ему журнал. Дарин взял нашу находку с осторожностью. Внимательно осмотрел непривычные гладкие страницы, перелистнул несколько раз, вновь открыл сначала и провёл пальцами по тексту. — «Этот дневник я начинаю писать для истории. Для тех, кто придёт потом или захочет вернуться и узнать о своих корнях…». Нет, Ашу, я такого языка не знаю. В низинных землях диалект отличается от нашего, но не настолько сильно. Их вполне можно понять. А тут какой совсем непонятно. — Постой, Дарин, но ты же только что прочитал! — возмутился я. — Ну да. Я буквы прочитал. Но я не понимаю, что означают эти слова. — Зато я понимаю! Читай дальше! — Ты знаешь этот язык, Ашу? — удивился Дарин. — Да. Читать только не могу, а на слух мне всё понятно. Ну… Это как деревенские. Они ведь тоже читать не умеют, а разговаривают-то нормально. — Ашу… — окатил меня Дарин долгим изучающим взглядом. — Почему мне кажется, что ты меня обманываешь? — То есть, ты считаешь, что мне просто нравится слушать твой голос? — усмехнулся я. — А потом я просто возьму и придумаю какую-нибудь историю, выдав её за прочитанное? Если это так, Дарин, то что мне мешало сделать вид, что я прочитал всё сам? Зачем тебя просить? — Не знаю, — признался Дарин. — Но надеюсь, что однажды ты мне расскажешь обо всём. — Я расскажу тебе о чём книга. Читай уже давай! Или мне кого-нибудь другого попросить? — заявил я, устраиваясь поудобнее. Мой встроенный гугл-переводчик — вот что это такое! Тот самый из приблуды Ирваза, благодаря которому я начал понимать местный язык на второй день своего пробуждения. Тогда я тоже понимал абсолютно все, но вот говорить или читать не мог. Это похоже на «эффект сна». Во сне нам кажется обыденностью любая чушь: снег посреди лета, черное солнце, странные дома. Во сне можно увидеть людей, предметы, животных… Человек может ходить по воде, летать, прыгать выше крыш домов, но никогда во сне человек не сможет прочесть надпись.       Толкованием снов человечество занималось с глубокой древности. Этим занимались все культуры во всех частях света. Если открыть сонник, то там можно найти толкование любого предмета, действия, погодного явления, но нет ни единого упоминание о «надписи». По какой-то не открытой учёными причине человек никогда не видит во сне букв. Ладно в средние века грамотными были единицы. Но для современного человека визуальная реклама — это привычная вещь. Но нет, даже если вам приснится, что вы сидите в школе за партой, то вокруг вас не будет ни одного «слова». Только картинки.       Любители конспирологических теорий утверждают, что так происходит потому, что сон — это маленькая смерть. Во сне душа, энергетическое тело, чистый разум, называйте как угодно, разъединяется с телом и уходит в высший план. Там нет разных языков, а общение происходит на ином уровне. Понятном абсолютно всем точно так же, как вам во сне понятно любое явление. А письменность — есть не что иное, как «программный код» нашего мира. И если во сне ты сможешь что-то написать, то это станет реальностью. В стиле мультфильма «Кто подставил кролика Роджера?». Но если там самым страшным оружием был карандаш, то во сне это «слово».       То самое Слово, которое было в начале всего. И Слово было у Бога, и Слово было Бог. Только тот, кто поднялся на божественный уровень, может ТАМ писать и читать. И это будет не какой-то один избранный язык. Это будет язык изначальный, атомарный и человеческой сущности недоступный. Те, кому удастся его увидеть, к нему прикоснуться, проснувшись смогут творить чудеса. Не даром же всем пророкам откровения приходили во сне или в забытьи после серьёзной травмы. Когда душа побывала ТАМ, коснулась истины и принесла её частицу с собой.       Они-то сами ощущали эту истину всей своей сутью, а вот объяснять её окружающим приходилось корявым языком, в котором не хватало определений. Примерно так, как автор писал «Сказание о великой войне». Или так, как я учился разговаривать после пробуждения. Когда мне приходилось говорить не то, что я собирался сказать, а то, что мне позволял словарный запас. Вот отсюда и растут ноги у всякого рода толкований одного и того же события из разных источников. Но это всё конспирология, а вот то, что я понимаю на слух любой язык — факт. Дарин читал до глубокой ночи, но осилил лишь треть дневника. В какой-то момент он просто оборвал чтение посреди фразы и захлопнул книгу. — Ашу, может, уже расскажешь ради чего я так страдаю? — Это дневник экспедитора, который сопровождал машины. Он начал писать его не сразу, а уже после событий. Именно затем, чтобы оставить информацию потомкам. Автор дневника — заведующий послеродовым отделением городской больницы, и он описывает последние дни существования старого мира. О причинах конфликта он не пишет, видимо посчитав, что она всем и без того известна. Но из-за отключения силовых машин город две недели жил без энергии. Последние резервы подходили к концу, и управляющим больницей было принято решение перевести новорожденных в более крупный медицинский центр. Они забрали последние… — в тексте прочитанное слово для меня прозвучало как «аккумуляторы», но на языке земель такого не знали, поэтому мне пришлось сказать: — …запасы и выехали рано утром. — Ближе к обеду, когда вереница машин уже поднималась в горы, они увидели… — вот как объяснить на простом языке понятие «ионизированный разряд отрицательной интеграции пилонов»? — Они увидели вспышку, которая уничтожила весь город. Они попробовали связаться с тем местом, куда ехали, но не получили ответа. И, после совещания, решили свернуть сюда, надеясь, что если нет переносной связи, то может быть стационарная. — Это как? — не понял Дарин. — Они послали туда гонца и он вернулся? — Нет, — вздохнул я. — Открой «Сказание о великой войне» и прочти, как оно начинается. «Во времена, когда у неба были глаза, а голос ходил по воздуху…». Понимаешь? Они могли разговаривать с очень далёкими местами, не сходя с места. Но в тот раз их «голосу» никто не ответил, и тогда они решили посмотреть «глазами с неба». — Отсюда? — уточнил Дарин. — Да. Здесь была научная станция. Изучали горы, погоду, недра… Но «глаза неба» тоже больше ничего не видели, и они решили никуда не ехать и остаться тут. Но продуктов было мало, а запасы силы, которые они взяли с собой, заканчивались ещё быстрее. И тогда было принято решение отключить от системы жизнеобеспечения самых маленьких, чтобы дать шанс тем, кого можно было выходить. И ты был прав, Дарин. Это кхары. Только ты не знаешь кое-чего другого. — Ну так расскажи. Я слушаю. — Понять и принять это тебе будет тяжело, — вздохнул я. — Дело в том, что кхары и люди — это практически одно и то же. И те, и другие — смески зангов и даргов. Если отцом был дарг, а матерью — занга, то рождался кхар. А если наоборот, то человек. Разница в том, что дарги — плацентарные, а занги — бесплацентарные. Люди, точнее их женщины, носят детей восемь* месяцев и рожают с пуповиной. А кхары носят детей только два месяца, и рожают маленький зародыш, размером с палец руки, который затем надо доращивать. У женщин-зангов для этой цели был специальный мешочек на груди, а вот у гибридных кхаров его уже не было. Поэтому они помещали своих детей в «кувезы»… — я специально использовал непонятное для Дарина слово. — Это те штуки, которые ты назвал яйцами. Там обеспечивалась нужная температура, питание, защита от болезней. Эти детки подрастали, и потом уже ничем не отличались от человеческих. Знаешь, на каком месте ты остановил чтение? Изначально в тех машинах везли пятьсот семьдесят младенцев. Из них выжило двести сорок шесть. — Постой, все знают, что кхары подбрасывают женщинам своих детей… — начал Дарин, но я его перебил. — Не подбрасывают. Точно так же, как у любой кобылы может родиться кун, у любой женщины может родиться кхар. Только никто не выхаживает маленького шевелящегося червячка. Ему просто позволяют умереть сразу после рождения. На такое может решиться только самая отчаявшаяся женщина. Но если ей удастся выходить кхара, то для всех вокруг он будет выглядеть как подброшенный ребёнок. Ведь она не ходила с большим животом и не рожала, как это делают другие женщины. К тому же, у них действительно нет пупка. — Ашу… По-моему ты всё это придумываешь! Может быть. А может быть у Илмы и не было двух выкидышей, а она просто родила двух кхаров…