Моя судьба в твоих руках.

«Настоящая свобода начинается по ту сторону отчаяния» (Жан‑Поль Сартр).

      Его руки были повсюду, я ощущал вес его тела, его прерывистое дыхание и хватку, словно я был его последней надеждой. Его припухшие губы и отчаянные стоны создавали одно из самых прекрасных и пугающих чувств в мире — свободу и страх.       Я привёз его сюда, чтобы показать вид, которым наслаждался в одиночестве. Быть рядом с ним было болезненно, но я уже потерялся в нём, готовый на всё ради этого парня. Мысли проносились вспышками, пока я полностью отдавался моменту. Занке было страшно, он сомневался. Его страхи, накопленные внутри, вырывались наружу. Эта слабость на удивление не вызывала у меня отвращения.       Я всегда презирал тех, кто боится показать себя полностью, но Занка... он боролся. Больше всего на свете я хотел быть рядом, помочь раскрыться.       Когда голова начала тяжелеть и я почувствовал усталость, понял, что кислорода не хватает, и решил остановиться. Вид, открывшийся передо мной, окончательно сорвал тормоза. — Ну как? — спросил я, глядя на его покрасневшее лицо. — А сам как думаешь?       Я схватил его за бёдра и притянул ближе, так что наши носы столкнулись. — Думаю, ты бесподобен, Занка. Это точно твой первый поцелуй?       Он замялся, отводя взгляд в сторону. — Я уже целовался с одноклассницей, но это было совсем не так. Там даже с языком не было. Видеть Занка таким застенчивым и робким было в новинку. — Но с тобой всё иначе. Я не сильно оплошал?       Я рассмеялся, широко улыбаясь, потом дотронулся до его щеки потерся об нее словно кот. — Занка, боже, я едва не кончил от этого поцелуя.       Краска залила его щёки до болезненного бордового оттенка. — Ты серьёзно? — сказал я, смеясь ещё громче. Он злился, но всё ещё крепко держал меня, сплетая руки на моей шее. — Ты думал о проекте, который хочешь написать? — спросил он. — Сейчас? — удивился я. — Ты серьёзно?       Издеваться над ним было приятно. Я решил подразнить его ещё больше. Приблизившись к его шее, я провёл по ней языком и почувствовал, как он вздрогнул. — А почему бы и нет? — сказал я, продолжая целовать его. Мне хотелось оставить след на его молочной коже. Его запах сводил меня с ума. Его движения были настойчивыми, но для меня всё было непривычно. Не так, как делал это другой человек. — Джаббер, знаешь, я... — начал он. — Знаю, — перебил я. — И тут я согласен.       Ему не нужно было договаривать. Я понимал, что сейчас это не лучший исход. — Может, лучше ко мне? — внезапно предложил он, уставившись на меня. — Мы могли бы просто что-то поделать, но не это. Что-то другое. — Как пожелаешь, — сказал я, в последний раз коснувшись его шеи и уткнувшись носом в его кожу, жадно вдыхая его запах. Я хотел, чтобы он заполнил меня полностью, врезался в мою память.       Наша поездка прошла быстрее, чем я ожидал. Я жил недалеко от склона, где находилось поместье Занки. Его дом располагался в другой части города. Прижатое тёплое тело Занки разжигало мою фантазию. Его губы, шея — всё было потрясающим. Интересно, какое у него тело под слоями одежды? Есть ли у него шрамы, которые могли бы рассказать о его прошлом? Моё тело тоже было покрыто воспоминаниями о моей жизни. Каждый участок кожи напоминал мне о чём-то важном.       Когда мы приехали, в груди что-то сжалось. Я почувствовал тревогу. Может, Занка это заметил? Он взял мою руку в свою, неуверенно переводя взгляд то на меня, то на наши сплетённые пальцы. Я тоже начал сомневаться.       Каждый мой шаг в знакомое место был тяжёлым. Разве я не должен радоваться, что пришёл сюда с ним? Но когда я оказался на первом этаже, всё стало ясно.       На диване рядом с лестницей сидела Кхтони, склонив голову. Её поза говорила о зажатости. Это не удивило меня, но поразило. Давно такой я не видел её.       Она подняла на меня взгляд, и спустя столько лет я снова увидел в её глазах страх. Кажется, она хотела что-то сказать, но тут послышались шаги. Медленные, тяжелые, знакомые. Стоило мне обернуться как к горлу подступил ком. Передо мной стоял Зодил. Он смотрел на меня непроницаемым взглядом. Мне стало тошно. Казалось, меня вот-вот вырвет. — Джаббер, я уже заждался, — сказал он, склонив голову набок. В его голосе не было дружелюбия. Это была просто маска, которую он показывал окружающим. Я почувствовал, как Занка сильнее сжал мою руку.       Я понял, что ему нельзя видеть Зодила. Я не мог допустить, чтобы он что-то узнал о нём. Чтобы Занка хоть как-то был причастен к этому. — Кто это с тобой? — спросил он, глядя на меня с подозрением. Внутри всё перевернулось. — Никто, — ответил я, отпуская его руку. — Друг? — его голос звучал недоверчиво. — Да, — после отпустил его руку.       Я не мог повернуться, зная, что причиняю Занке боль. Но так надо. Я должен защитить его от этого дерьма. «Если хочешь защитить его, начни с себя», — кричал мой внутренний голос. Он всё ещё был рядом, но потом начал отдаляться. Я услышал звук открывающейся двери. — Жаль, что он ушёл, — сказал Зодил, глядя на дверь. — Я бы не отказался пообщаться с ним. —Оставь нас Кхтони вновь прозвучал его голос.       Она долго собиралась, прежде чем покинуть нас. Больше всего мне хотелось не оставаться с ним. — Почему ты ушёл от меня, Джаббер? — спросила он, приближаясь. — Ты сам отпустил меня, — ответил я. — Отпустить не значит, что можно жить, забыв обо мне. Мы же это обсуждали. Между нами повисло молчание. Нихера мы с ним не обсуждали. — Кто он? Твой парень? — Нет, я же сказал, что он мне никто, — ответил я, стараясь не смотреть ему в глаза. — Ты врёшь. Почему вы держались за руки? Он тебя трахает, Джаббер? Или ты его? Скажи мне. Как всё могло так быстро рухнуть? Всё, что было так хорошо, теперь испорчено. — Да тебе-то какая разница? Зачем ты вернулся? — спросил я, пытаясь скрыть раздражение. — Джаббер, ты изменился. Очень, — сказал он, обходя меня и направляясь к выходу. — Послушай меня, не смей терять связь. Когда я звоню, ты отвечаешь. Прибеги, ты прибежишь. Запомни, Джаббер, ты мой.       Дверь распахнулась, и он вышел. Я стоял, не в силах двинуться, а потом рванул к себе в комнату. Запереться, закрыться, бежать. Я не видел его уже пару лет. Сняв одежду, я уставился на своё отражение в зеркале, рассматривая каждый шрам, который оставил мне Зодил.       Мне было лет десять, когда я менял приюты один за другим. Каждая семья, которая брала меня, не выдерживала и месяца, возвращая обратно, как бракованную игрушку. Всех детей выбирали по внешним параметрам, а я всегда ходил с ссадинами на лице, ногах и руках. Моё поведение было ужасным, и я распугивал всех вокруг. Мне не нужна была семья, раз старая отказалась, почему другая примет? Я пытался вести себя как прилежный ребёнок, но это было слишком. Рекорд — меня вернули спустя неделю. Тогда я знатно им насолил, но не специально. Так сложились обстоятельства.       Я разнёс их квартиру к чертям собачьим, и меня снова вернули обратно. Тогда незаметно для меня мне уже стукнуло 14.       Я решил, что с меня хватит. Никто больше не возьмёт меня, и я не останусь ни здесь, ни в очередной семье, которая вскоре откажется от меня.       Во время одной из прогулок я просто сбежал, растворившись в толпе большого города. Бродил, воровал, спал под мостом, укрывшись лохмотьями, которые находил на лавочках возле мусорных баков. Но наступали холода, выпал небольшой снег, и я решил, что меня не поймают, если украду ещё раз, нужны деньги, чтобы переждать зиму. За время жизни на улице я настолько привык к этому, что уже не видел в этом ничего страшного, просто украсть и всего-то. Но сделать это было самым глупейшим поступком в моей жизни.       В толпе людей я заметил, как у мужчины торчит приличная сумма денег. «Вот же болван», — подумал я. Сам буду виноват, если его деньги пропадут. Решив, что это идеальный вариант, я протянул руку. Но мужчина обернулся, схватил меня за запястья так крепко, что я не мог вырваться, и начал орать как ненормальный. Потом он потащил меня в какой-то проулок подальше от глаз и начал избивать. Я не давал сдачи, не пытался сопротивляться или раскаиваться. Я просто принимал все его удары, чувствуя боль, наслаждаясь ею. Ведь я просто кусок дерьма, грязь, а с грязью так и нужно. Я улыбался, пока не начал громко смеяться, разозлив мужчину ещё больше. Каждый удар был сильнее и жёстче. Потом он выбросил моё обмякшее тело, как тряпичную куклу, вытер руки о что-то светлое и ушёл.       Сколько я так пролежал, я не знаю. Помню только, как хлопья белого снега падали на меня, и я закрыл глаза.       Очнувшись, я почувствовал тепло. Может, я умер? Но открыв глаза, я понял, что всё ещё жив. Всё тело адски ныло, и я пытался понять, где я нахожусь. Попытавшись подняться, я стиснул зубы от боли в рёбрах. Видимо, он их мне сломал. В этом не было сомнений. Оглядевшись, я понял, что нахожусь в комнате. Она была не из дешёвых: большая и мягкая постель, дорогая мебель. Я не знал, кто меня сюда привёз и где я нахожусь. Нужно было понять, кто меня сюда привёз, и как можно скорее выбраться отсюда. Но стоило мне попытаться встать, как я тут же рухнул обратно.       Тут дверь открылась, и я впервые увидел его. Высокий и мускулистый, он выглядел гораздо старше меня. Тёмные волосы с белыми прядями, запавшие тёмно-фиолетовые глаза с отметинами на лице в виде коротких полосок, густые тёмные брови. Он выглядел чертовски жутко. Его взгляд не выражал ни капли доброты или чего-то светлого. Он был зловещим, как оскал. Подходя ближе ко мне, он наклонил голову набок: — Как ты себя чувствуешь? — А сам как думаешь? Неужели не видно?       На его лице отразилась намёк на улыбку: — Дерзишь. Хорошо, значит, жить будешь. — Это ты меня сюда привёз?       Он обвёл комнату руками и сам посмотрел на неё: — А ты видишь здесь кого-то другого? Да, я тебя привёз. Видел бы ты себя — лежал в отключке, ещё чуть-чуть, и ты бы подох в той подворотне. Такой жалкий, избитый, никчёмный.       Я смотрел на него, переваривая его слова. Он был чертовски прав в каждом своём слове. — Тогда зачем спас? — выплюнул я. — Хм, думаю, ты можешь мне пригодиться. Если ссадины сойдут, если тебя помыть да причесать, то точно будешь ничего.       С этими словами он развернулся и ушёл, оставив меня одного со своими мыслями и кучей вопросов, оставшихся без ответа.       Тогда я начал жить с Зодилом. Он появился на следующий день после того, как пришёл проведать меня. Одежду и еду мне приносили незнакомые люди, и я ждал встречи с ним, чтобы побольше узнать. Но он ничего не говорил, просто смотрел на меня и спрашивал, как я себя чувствую. Иногда он отвечал мне: «Скоро всё узнаешь сам, когда поправишься».       Он просил рассказать о себе: откуда я, как оказался на улице. Я рассказывал ему всё без утайки. Так прошёл месяц. Мои раны зажили, я полностью восстановился, и тогда Зодил стал чаще приходить ко мне. Он брал меня с собой на встречи. Лежа на постели, он говорил, что работает с большим количеством людей. Позже я узнал, что его дела связаны с продажей наркотиков. Его точки были на каждом углу, и это объясняло, откуда у него такие деньги. Сначала я думал, что он заставит меня торговать, но нет. Мне нужно было предлагать его товар более прибыльным клиентам и ездить на встречи. Иногда приходилось заниматься и грязными делами, например, выбивать долги.       Зодил держал меня при себе, контролируя каждый шаг. У меня были деньги, крыша над головой, еда и одежда. На своё 16-летие я купил себе мотоцикл, но он всё равно хранился в гараже. Однажды мы с ним отправились на вечеринку, которую устраивал постоянный клиент. Там я познакомился с парнем и разговорился. Тогда я даже не представлял, к чему это приведёт.       Я никогда не видел Зодила таким... Его глаза горели, он был в ярости. «Наглый щенок, жалкий! Не забывай, откуда я тебя вытащил. Ты просто кусок дерьма, Джаббер. Запомни, что ты принадлежишь мне целиком и полностью», — сказал он.       Тогда он взял меня в первый раз без подготовки, грубо и жёстко, оставляя первые шрамы. Он душил меня до потери сознания, потом бил по лицу, чтобы я приходил в себя, и пробивал кастетом так, что челюсть болела долго. Каждый раз за любой мой поступок я получал наказание.       Зодил был психопатом, обдолбанным психом. Но больше всего он приходил в бешенство, когда принимал наркотики. Это было крайне редко, но каждый раз запоминалось мне отчётливо. Беря в руки нож, он делал порезы на моей груди и шептал, что со шрамами я буду красивее и мужественнее. Потом он отключался, а я сбегал, как в детстве, как всегда убегал от этого дерьма, но всё равно возвращался обратно к нему.       Воспоминания пронеслись вспышкой. Всё как тогда. Я смог уйти и начать жить заново. Начал рисовать, хотя и забыл, как держать в руках кисть и карандаш. Поступил в институт, стал жить сам. Но он всегда находился рядом, отравляя мою жизнь своим присутствием и напоминая, что я всего лишь жалкий, никому не нужный мусор.       Но, боже Занка, я обидел его. Я понимал это. Но если он снова столкнётся с ним, то к чему это приведёт? Я не могу допустить этого. Занка не заслужил, чтобы с ним произошло что-то подобное. Его жизнь и так не сахар. Только стоило мне привыкнуть к человеку, рядом с которым я ощущал себя действительно нужным, не тем, кого можно использовать, как этот человек стал для меня всем. И позволить Зодилу разрушить это будет последней каплей.       Нужно что-то придумать. Танцевать под его дудку? Снова работать на него? Что он хочет от меня сейчас? Два года молчания, и тут он появляется, как снег на голову, сваливается на мою голову. Я разберусь с ним, я попытаюсь ему объяснить так, чтобы он понял. Он ведь поймёт, да? А после этого решу проблему с прошлым. Я просто обязан это сделать.       В комнату тихо вошли. Я узнал шаги Кхтони. Это была очередная сломанная душа, которую Зодил разрушил еще больше. — Как ты? — спросила она, подходя ближе. — Нормально, — ответил я. — Джаббер, — произнесла она. — Ты это понимаешь? Против него ничего не сделаешь. — И что ты предлагаешь? Сбежать? — спросил я, глядя ей в глаза.       Она глубоко вздохнула и ответила: — Возможно.       Я рассмеялся. — Это глупо, ты же понимаешь, что он найдёт, где угодно, если захочет. Его связи... — А что делать? Он не успокоится. Этот ублюдок будет появляться, когда ему вздумается. Джаббер он больной.       Мне это, к сожалению, очень хорошо известно. Между нами повисло молчание. Каждый думал о своём. — Он видел твоего Занку. Как думаешь, что он сделает? — Нет, — резко ответил я. — Одна только мысль об этом пробуждает во мне что-то дикое. Я не позволю ему и близко подойти к нему. — Я не допущу этого, даже если придется оградить его от себя как можно дальше. Значит, так и будет.