Моя судьба в твоих руках.

(Синдзиру кокоро ва такара) — «Сердце, умеющее доверять, — сокровище».

***

      Что ему не понравилось? Он явно был раздражён. Я сам не до конца понимал свои чувства по поводу наших отношений. Конечно, я хотел встречаться с Занкой, но не знал, как себя вести. У меня никогда не было настоящего парня, и я не представлял, как ходить за руки, назначать правильно свидания, дарить подарки. Может, поэтому он разозлился?       Нужно что-то изменить или придумать, как предложить ему стать моим парнем, чтобы он удивился. Видеть его довольным и застенчивым, с покрасневшими ушами и горящими щеками, было бы здорово. Ради этого стоит постараться.       Но когда я шёл с пар, мне хотелось увидеть Кхтони. Руки чесались, чтобы рассказать ей всё, но беспокойство не покидало меня. Мысли о Зодиле постоянно не выходившего из моей головы вызывали тошноту. Я хотел, чтобы он уехал, но знал, что он может появиться в любой момент. Я понимал, что сорвусь к нему. Преданность держала меня на коротком поводке, не давая свободы. Раньше это привлекало меня, но сейчас я чувствовал, что это удушье. Всё из-за Занки. Увидев его, что-то изменилось в моей голове, переворачивая всё с ног на голову. Это люди называют любовью вроде как.       Не знаю, испытывал ли Занка ко мне подобные чувства, но что-то подсказывало, что ему нелегко раскрыться. Его тёмное прошлое, тревожащее душу, и секреты подпитывали мой интерес. Стоило мне выйти за пределы университета, как я буквально столкнулся с Занкой. Его внешний вид оставлял желать лучшего. Волосы, которые всегда были аккуратно уложены, теперь напоминали гнездо, а в глазах читалась такая ярость, что у меня внутри всё перевернулось, сердце забилось быстрее. — Занка, успокойся, — начал я, придерживая его за плечи. Он часто дышал, грудь под свободной тёмно-синей рубашкой вздымалась и опускалась. Я не понимал, что с ним происходит. — Рассказывай, — прошипел он. — Что рассказывать? И вообще, что с тобой? — Всё про этого гребаного Зодила, о котором ты ещё не рассказал все, да?       Тут я ступил в ступор, осознав, что они встретились , значит Зодил приезжал сюда.       Занка тут же схватил меня за запястье и повёл в обратном направлении. Куда именно — неизвестно. Он будто что-то искал, и когда мы свернули в более тёмный проулок, мы оказались одни. — Что происходит? Ты виделся с ним? — Этот мудак приезжал сюда. Он кое о чём меня попросил. — О чём именно?       Занка молчал, то поправляя волосы, то прикасаясь к переносице. — Чтобы я прекратил с тобой общаться. Когда я увидел его, думал, что он приехал к тебе… Но, чёрт возьми, ему нужен был я.       Недоумение накрыло меня слишком быстро. Какую игру он затеял? Я не знал, но он совершил ошибку. Он посмел втянуть в это Занку. — Я разберусь с этим. — И каким же образом? Объясни мне, чёрт возьми, что этот Зодил  хочет от тебя? — Занка… — я опустил голову, не в силах смотреть ему сейчас в глаза, борясь с собой. — У нас всё сним очень сложно. — О‑о‑о, — протянул он, нервно улыбаясь. — У нас? То есть ты и он? Боже, Джаббер, и что за херня? — Я же сказал, что разберусь. Хватит!       Удар, который прилетел мне в челюсть, был слишком быстрым, острым и каким‑то ещё… Когда я посмотрел на него, то увидел яростное лицо Занки. Его пухлые губы были приоткрыты, он дышал через рот. Господи, такого Занку я, кажется, никогда не видел. Эта картина мне почему‑то понравилась, и я решил, что на этом всё только начнётся. — Вот как. Знаешь, многие вещи не касаются тебя, знаешь ли.       Походу, я только вывел его из себя этими словами. Что ж, посмотрим, как далеко мы можем зайти. — Не касается?! А не ты ли постоянно твердишь мне, чтобы я открылся? А теперь что, будешь вещать мне, что меня что‑то не касается? — Именно потому, что ты сам ни черта не говоришь, только и уворачиваешься! Что, так стыдно признавать, что семья тебя отвергла и отправила к чёрту на кулички? Или паршиво, что ты ничего не мог сделать?       Занка тут же вцепился в меня мёртвой хваткой. Я упал на холодный асфальт. Он оказался сверху и наносил удары — не только в лицо, но и в грудь, в ключицы. Сквозь пелену, смешанную с возникшей головной болью и кровью, я смог разглядеть слёзы. Они медленно стекали по его лицу, явно закрывая взор. Некоторые удары пришлись по асфальту. — Ты не смеешь так говорить, слышишь меня?! Ты ни черта не знаешь, Джаббер! То, что я пережил там, было адом! Ясно тебе, идиот?! — Так расскажи мне, — хрипло проговорил я, чувствуя, как собственный голос садится.       Удары прекратились, и воцарилась полная тишина. Только тяжёлое дыхание показывала признаки жизни в этом тёмном переулке. Видеть слёзы Занки доставило мне какую‑то внутреннюю боль. Я медленно прикоснулся к нему, смахивая большим пальцем слёзы. Он вздрогнул, но не отстранился, всё так же сидя на мне. — Я не буду извиняться за то, что избил тебя, — буркнул он. — И я не прошу этого. А насчёт Зодила, он может говорить и делать всё, что ему вздумается. Он тот ещё собственник, у него явные отклонения. — Горько усмехнувшись, Занка не отрывал от меня взгляда. — Что он с тобой делал? — Много всего. И поверь, не самого приятного. Поначалу вроде всё было нормально, но иногда он был жесток и переходил грань. Даже чересчур.       Занка ничего не сказал, но по его лицу всё было видно. Он догадался. Этот ужас отразился в его взгляде. — Только не вздумай меня жалеть. Ясно? Терпеть этого не могу. — Я... я не собирался этого делать. Просто... чёрт, это ужасно. — Ну, в какой-то степени да. Но проблема в том, что я связан руками и ногами. А это, наверное, самое паршивое из всей ситуации. Но теперь я действительно переживаю. — Почему же? — Потому что он посмел затронуть тебя, а я этого не могу позволить.       Занка вдруг рухнул на меня, уткнувшись лицом в изгиб моей шеи. Я чувствовал его дыхание и приятный запах, исходящий от него. Прикрыв глаза, я понял, что всё смешивалось в кучу. — Это был исправительный лагерь для таких, как я, — спустя минуту тихо проговорил Занка, но я прекрасно его услышал. — Отец узнал обо мне, о моей ориентации, и принял решение отослать меня туда, где мне помогут изменить это всё дерьмо во мне. Исправить, перестроить. Но там только ломали.       Я не смел прервать его, затаив дыхание, мог лишь молча слушать. Мои руки невольно прикоснулись к его спине, обнимая. — Нас было немного, но все ребята моего возраста. И, о боже, Джаббер, там была не жизнь, а настоящий ледяной ад. Знаешь, что они делали, если мы общались друг с другом? Любой проступок был настоящим испытанием: электрошокер, ледяная ванна, голодание и прочее. Они думали, мы станем сильнее, мужественнее. Джаббер, я хотел покончить с собой ещё тогда, там, но верёвка порвалась.       Злость окатила меня. После его слов про его отца желудок скрутило. — Неужели он знал? Знал, куда отправляет родного сына? —Конечно, знал. Все знали. Я вдруг понял, что никогда не стану прежним.       Занка приподнялся на локтях и посмотрел мне в глаза. Наши лица были в паре сантиметров друг от друга. — Я понятия не имею, что из меня может получиться стоящего, — сказал он. — Ты точно уверен, что нам стоит продолжать? — А ты хочешь отказаться? — спросил я.       В его глазах явно шла борьба. Но когда он накрыл мои губы своими, это стало его ответом. Лежать на грязном асфальте, чувствуя вес его тела и вкус собственной крови, и при этом целоваться с ним — всё это вызвало во мне волну возбуждения. Я точно конченный псих с проблемами с головой.       Мы целовались, пока было тяжело дышать. Воздуха катастрофически не хватало. Губа была разбита, и когда он прикусывал её, я не сдерживался и стонал ему прямо в поцелуй, не думая останавливаться и прижимая его ближе. Но вдруг в моей голове возник вопрос: — Так что ты сказал Зодилу, когда он приехал? — Чтобы катился к чёрту. Поцелуй. — И что не собираюсь его слушать. Поцелуй. —И ещё что мы сами решим, кому и когда уходить.       Я искренне засмеялся. Его слова вызвали во мне гордость за Занку и, наверное, толику зависти, ведь он, в отличие от меня, мог сказать ему это. Я же нет. — Так значит, ты всё-таки будешь моим парнем? — спросил я, улыбаясь. — Ха-ха, нет, — ответил он. — Что? Почему же? — Потому что ты весь в грязи и крови. Мы лежим тут, и ты вдруг предлагаешь такое. — И?.. О боги…Занкаааа— заныл я. — Вообще я хотел как‑то по‑другому это устроить, но раз уж так всё сложилось… Сейчас — самое то.       Он поднялся на ноги и подал мне руку. Затем поднял с земли свою сумку, которая, к слову,валялась неподалёку, и достал оттуда салфетки. Взял одну, поднёс к моему лицу и начал аккуратно вытирать кровь. Занка делал это сосредоточенно, неторопливо, максимально бережно. — Буду, — сказал он тихо. — Что‑что? — Ты и так всё слышал.       Я хотел улыбнуться, но резко вскрикнул от боли в распухшей губе. — Не смей ржать! Рана только больше будет, — строго бросил он. — Прости, но не могу ничего с собой поделать… Всё‑таки ты мой первый самый настоящий парень,— тихо сказала я.       Он замер на мгновение, потом осторожно прикоснулся уже новой салфеткой к губе. — И ты для меня особенный, — ответил он мягко. — Давай просто будем идти шаг за шагом. Хорошо?

***

      Я стоял посреди всего этого хаоса вместе с Джаббером, пытаясь осознать происходящее. Как моя злость смогла смениться возбуждением и чем‑то ещё — неясным, но обжигающим изнутри?       Спустя мгновение я решил продолжить наш разговор: — Хоть это и чертовски сложно, да? Мы оба пережили так много дерьма… Не знаю, что с нами будет, но отпускать тебя, кажется, будет ещё больнее.       После этих слов я затих.        Внезапно я не выдержал — шагнул к нему и крепко обнял. — Не отпускай! — выдохнул ему в плечо. — Да, у нас обоих за спиной не самые лёгкие истории. Но именно поэтому мы так хорошо понимаем друг друга. Разве нет?       Он на мгновение замер, а потом обнял меня в ответ — крепко, почти отчаянно. — Не отпущу, — глухо произнёс он.        Отстранившись, я вдруг осознал: как, чёрт подери, я выгляжу? Если появлюсь в таком виде дома,это точно не доведёт до добра. Если отец увидит… Да кто угодно — будут вопросы. — Слушай, не против, если я переночую у тебя? — голос дрогнул, несмотря на все усилия сохранить спокойствие.       Вопрос повис в воздухе, тяжёлый и неловкий. Джаббер замер, оценивающе посмотрел на меня — на растрёпанные волосы, грязную одежду, ссадины на руках. — Конечно, — наконец сказал он просто. — Пойдём.       Я выдохнул с облегчением, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает.       На нас смотрели прохожие, провожая взглядами. Мы шли неторопливо, и я глубоко вдыхалпрохладный воздух. Как так быстро могло стемнеть? Сколько мы провели в этом переулке?       Добравшись до станции и дождавшись транспорта, мы сели в вагон. Вокруг царила вечерняя суета: кто‑то листал соцсети, кто‑то уткнулся в книгу, а кто‑то просто смотрел в окно, отрешённо наблюдая за мелькающими огнями города. — Слушай, а почему не ездишь на байке на учёбу? — спросил я. — Хм, не знаю, — он пожал плечами. — Иногда, честно, вообще забываю. Это, типа, по желанию выходит, вроде как… — Ясно, — я выдохнул. Надо бы позвонить всё‑таки домой, но вместо этого я решил написать СМС Кёке: «Не буду ночевать дома — занятия по проекту». Конечно, она не поверит, но… К чёрту. Разберусь завтра. Я отложил телефон и посмотрел в окно. За стеклом мелькали огни улиц, отражаясь в тёмном стекле. Джаббер сидел рядом, задумчиво разглядывая свои руки. В вагоне было тепло, но меня всё ещё немного знобило — то ли от вечерней прохлады, то ли от всего, что произошло за день.       Мы молчали, но тишина больше не казалась неловкой. Где‑то впереди нас ждали новые вопросы, объяснения и, может быть, даже ссоры — но сейчас, в этом вагоне, в окружении чужих людей, мы оба чувствовали странное, почти забытое ощущение покоя.       Добравшись до дома Джаббера, я вновь вернулся в привычную для него атмосферу. Тут было чертовски спокойно: какие‑то шумы за стеной, голоса соседей — раньше они бы меня раздражали, а сейчас казались частью уютного  фона.       Но под коркой всё же тлел стыд. Не знаю… Я помнил, как избивал его каких‑то пару часов назад. Разглядывая его сейчас — спокойного, невозмутимого, — чувство стыда накатывало волнами.Кажется, он заметил это. — Что? — спросил он, приподняв бровь. — Ничего, — я отвёл взгляд. — Просто… извини.       Он помолчал, потом махнул рукой: — Забудь. Мы оба были не в себе.       Я кивнул, но тяжесть в груди не исчезла. Она просто отступила — пока.       Он вдруг посмотрел на свой огромный диван, потом перевёл взгляд на меня. — Так, я, наверное, первый в душ, потом ты — и спать? — Думаю, да… Как скажешь, — отозвался я. — Ну, супер, — он вдруг приблизился слишком внезапно, неожиданно. Внутри всё аж перевернулось.       Не дав мне опомниться, он поцеловал меня. Ему явно было чертовски больно целовать меня — губы распухли, на скуле темнел свежий синяк, — но, тем не менее, он делал это. Долго, настойчиво,будто хотел вложить в этот жест что‑то большее, чем просто прикосновение. Отстранившись, он тихо произнёс: — Всё будет хорошо, Занка. Сейчас не о чем переживать, поверь.       Потом показал на своё лицо — на ссадины, на подбитый глаз — и добавил: — Из‑за этого всего… Тебе не стоит волноваться.       И ушёл в душ — так легко и непринуждённо, будто только что не перевернул мой мир с ног наголову. Я остался стоять посреди комнаты, чувствуя, как гулко стучит сердце. Губы ещё хранили тепло его губ, а в голове крутились вопросы:  почему после всего,что между нами произошло, он всё ещё пытается меня успокоить?       За окном стемнело окончательно. Город за стеной шумел, но здесь, в этой комнате, время будто остановилось. Я провёл рукой по губам, пытаясь осознать произошедшее, и медленно опустилсяна диван.       В ванной зашумела вода. Этот звук вернул меня в реальность. Нужно было собраться с мыслями. Но сейчас, в эту минуту, всё, что я мог — это дышать. Просто дышать и пытаться принять то, что случилось в этот безумный день.