Моя судьба в твоих руках.

«Я хочу быть твоим самым желанным

„привет“ и самым трудным „прощай“»

      Ощущение присутствия Джаббера рядом приносит мне невероятное спокойствие но оно моментально сменяется страхом и потерей контроля. Видеть его, ощущать рядом, наблюдать, как он делает эти странные вещи… Я до сих пор не могу поверить, что позволил себе такое намеренно причинить ему вред. Да, он вывел меня из себя, но я прекрасно понимаю: это самое неубедительное оправдание из всех возможных.       Насколько глубоко я погряз и запутался в этом? Даже не знаю…       Джаббер наглый, громкий, у него напрочь отсутствует инстинкт самосохранения, и он вечно несёт какую‑то несусветную чепуху. Но почему тогда моё тело так на всё реагирует? И не только тело — внутри всё переворачивается с ног на голову. То, что было спрятано под замками, то, что, как я думал, изменило меня навсегда и было похоронено в том лагере, — Джаббер смог просто сорвать этот замок, открыв меня полностью.       Чем дольше я об этом думал, тем страшнее становилось. Он ничего не предпринимал — а я терял самообладание, словно от малейшего его взгляда плавился изнутри. И ещё эти прямые слова… Как с этим справиться?       Мои размышления прервал звук затихшей воды. Из ванной донеслись негромкие звуки, затемдверь распахнулась, и появился Джаббер.       Только в полотенце.       Я с трудом сглотнул, поймав себя на том, что слишком пристально его разглядываю. Жар разливался по всему телу, уши горели. Комната будто уменьшилась в размерах, воздух стал густыми душным. — Ты идёшь? — прозвучал его голос совсем близко.       Он подошёл вплотную. Дреды собраны в пучок. Ни колец, ни браслетов — непривычный, почти незнакомый образ.       Куда вообще мне надо идти? Кажется, мой мозг отключился, разглядывая Джаббера. Каждый мускул на его теле, каждый пресс... Нет, Джаббер не был качком или что-то вроде того, но его тело выглядело бесподобно, невероятно привлекательно. — Занкаа? — позвал он почти нежно, осторожно.       Я поднял на него взгляд. — Что? — спросил я, чувствуя, как голос предательски дрожит. — Я говорю, ты идешь в душ? Я подготовил тебе чистую одежду.       Он склонил голову набок, прищурив взгляд. — А... да. Конечно, иду.       Я с трудом поднялся и побрёл в ванную. Дверь захлопнулась за спиной — я тут же крутанул кран, пуская ледяную воду. Нужно было срочно прочистить голову, пока я окончательно не сбрендил.       Холод не шокировал — закалённое тело отреагировало спокойно, как в старые лагерные времена. Где‑то на задворках сознания прозвучал голос Брауна: «Ледяной душ помогает вам очиститься». Но разве он может смыть эти воспоминания? Они липнут к коже, собираются каплями пота — и всплывают снова, стоит лишь на секунду расслабиться.       От этого клейма мне не избавиться никогда — как бы я ни старался, что бы ни думал, я не в силах это оборвать. Глубокий вдох… Выдох… Я старался успокоиться, и это действительно немного помогло — напряжение отпустило, стало легче.       Я резко переключил воду, стараясь не торопиться. Взгляд упал на гель для душа Джаббера. Я взял банку, открыл — и сразу почувствовал запах горного леса. Судьба словно издевалась надо мной, но в этот раз ощущение было спокойнее. Наверное, всё дело в нём. Когда я окончательно закончил, то заметил одежду, аккуратно сложенную на стиральной машинке. Джаббер подобрал её под мой размер… Хотя, возможно, наши размеры и так совпадают.       Я вышел из ванной — и замер. Основной свет был погашен. Лишь тусклая лампа над диваном дамерцание телевизора рассеивали темноту. За окном простирался ночной город, и от этой картины на  душе вдруг стало… чертовски спокойно. Джаббер возился возле спального места, что‑то переставлял на столике. Я застыл на месте, впитывая момент: свет, тени, тишину, его движения — хотел запомнить всё до мельчайших деталей.       Он обернулся, поймал мой взгляд и улыбнулся. — Уже закончил? Иди сюда, — махнул он рукой.       Я медленно подошёл и осторожно опустился на край дивана. Глаза сразу нашли стол — там стояла еда, будто ждала меня всё это время. — Когда ты успел всё приготовить? — удивлённо спросил я.       Джаббер расхохотался: — Занка, да я просто заказал еду! Ты так долго плескался в душе, что я успел всё организовать.       Я мысленно прикинул время — и правда, кажется, я провёл в ванной куда дольше, чем думал. — Ну и чем займёмся теперь? — он посмотрел на меня с живым интересом, буквально излучая энергию.  — Давай посмотрим что‑нибудь, пока едим? Я терпеть не могу есть в тишине. Как тебе идея? — Да, отлично, — быстро согласился я.       В тот момент я был готов на всё — лишь бы этот вечер не заканчивался, лишь бы ещё хоть немного побыть здесь, рядом с ним, в этом уютном полумраке.       Весь наш последующий час, а может, и меньше, протекал в просмотре фильма и поедании еды. Иногда мы отвлекались и разговаривали о многом, а я наблюдал за ним, иногда позволяя себе непринуждённую улыбку. Джаббер был энергичен и вполне в сносном настроении: он комментировал чуть ли не каждый момент в фильме, но меня это не раздражало ни капли — наоборот, было интересно знать все его мысли. — А ты чего молчишь? Или нравится, когда я постоянно говорю? — Джаббер склонил голову набок, смотря мне в глаза. Его поза была полностью расслабленной, лукавая улыбка поселилась на его лице.       Я слегка пожал плечами, стараясь скрыть, насколько мне на самом деле приятно его слушать. — Просто слушаю. Мне нравится, как ты видишь вещи. У тебя необычный взгляд.       Джаббер усмехнулся, откинулся на спинку дивана и закинул ногу на ногу. — Ну да, я такой. Вижу то, что другие пропускают. Смотри, вот сейчас герой сделает глупость — я уверен! — он ткнул пальцем в экран. — Видишь? Он пойдёт туда, где его точно ждут неприятности.       И действительно, герой фильма свернул в тёмный переулок. Я не смог сдержать смешок. — Ты что, экстрасенс? — Нет, просто умею читать людей. И киношных, и настоящих, — он подмигнул. — А ты, кстати, тоже не так прост. Молчишь, наблюдаешь… Что там у тебя в голове? Я на мгновение задумался, подбирая слова. — Думаю, что это здорово — вот так вот просто сидеть, смотреть кино, есть что‑то не слишком полезное, но вкусное, и слушать, как ты комментируешь. Без всяких «надо», «должен», «правильно» или «неправильно». Просто… жизнь.       Джаббер замер на секунду, улыбка стала чуть мягче, менее лукавой и более искренней. — Да, — тихо сказал он. — Просто жизнь. И это действительно здорово. — Ладно, давай дальше смотреть. Но если опять буду слишком много болтать — просто скажи. Хотя… — он хитро прищурился, — вряд ли ты это сделаешь. Ты же у нас мастер молчать и наблюдать.       Я лишь покачал головой и улыбнулся. В этот момент фильм как раз достиг кульминации, и мы оба притихли, погрузившись в происходящее на экране. Но теперь тишина между нами стала ещё более тёплой и понятной.       Мы снова сосредоточились на фильме, но теперь я ловил себя на мысли, что невольно сравниваю происходящее на экране с тем, что творится внутри меня. Джаббер, кажется, этого не замечал — он был полностью поглощён сюжетом, изредка бросая короткие комментарии. — Видишь, я же говорил! — воскликнул он, когда герой фильма в очередной раз поступил вопреки здравому смыслу. — Вот что значит — эмоции берут верх над разумом. Хотя, знаешь, иногда это инеплохо. Без эмоций жизнь была бы… пресной.       Я кивнул. — Наверное, ты прав. Но ведь есть грань, за которой эмоции начинают управлять тобой, а не ты ими.       Джаббер повернул голову в мою сторону, его взгляд стал чуть более серьёзным. — А ты, похоже, много об этом думал. — Приходилось, — я слегка пожал плечами. — Когда постоянно держишь всё в себе, рано или поздно начинаешь анализировать.       Он помолчал пару секунд, потом неожиданно подвинулся ближе, оперся локтем о подлокотник дивана и подпёр голову рукой. — Слушай, а почему ты так часто молчишь? Не потому же, что тебе не о чем говорить?       Вопрос застал меня врасплох. Я на мгновение замер, подбирая слова. — Просто… я привык слушать. Наблюдать. Так проще понять людей. И себя тоже. — Интересная стратегия, — Джаббер усмехнулся, но без насмешки. — Но, может, иногда стоит и высказаться? Вдруг окажется, что твои мысли кому‑то важны?       В этот момент на экране вспыхнул особенно яркий кадр, и мы оба невольно вздрогнули. Фильм перешёл к финальной сцене — напряжённой, полной драматизма. Джаббер тут же переключился на экран, забыв о нашем разговоре, но я ещё долго ощущал вес его слов. Когда титры поползли вверх, он потянулся, шумно выдохнул и хлопнул себя по колену. — Ну что, как тебе?        Помоему, концовка вышла неожиданной. Хотя я всё равно догадался ещё в начале, что злодей — это брат главного героя. Видел, как он странно на него смотрел в той сцене?       Я рассмеялся. — Ты и правда замечаешь всё до мелочей.       Это произошло внезапно. Джаббер оказался в считанных сантиметрах. Я почувствовал исходящее от него тепло. Перспектива того, что может случиться дальше, буравила сознание, превращаясь в единственную оглушительную мысль, от которой учащался пульс. —Джаббер, что ты делаешь? — мой шёпот растворился в его губах.       Ответом стал поцелуй — осторожный, ненавязчивый. Его руки скользнули под футболку, пальцы выводили тайные узоры на моей спине, а затем перетекли к талии, сжимая её с собственнической силой, не оставляя ни шанса на отступление. Я пристроился на его бёдрах, вживаясь в каждую точку соприкосновения, а мои руки сами собой обвили его шею. Мы оторвались друг от друга лишь на мгновение — и тут же его губы прильнули к моей шее, оставляя на коже горячий след. —Ты удивительный, — прозвучало слишком мягко. Его голос обволакивал, как шёлк.       Эти ощущения не имели ничего общего с тем, что я знал прежде. Это была иная вселенная чувств — влажная похоть, сладкое наслаждение, желание стереть любую дистанцию и ощутить его возбуждение кожей. И в этот миг воспоминание пронзило мой мозг, как раскаленная спица. Неизгладимые слова: «Тренер Браун», «лагерь», все пережитое, личность, что выковалась в том аду... Неужели все это было напрасно?       Если сейчас, тая в объятиях мужчины, чье желание зеркалит мое собственное, я позволю себе пасть, значит, я слаб. Значит, тот период, та борьба — всего лишь бессмысленный эпизод. Я отпрянул. Джаббер наблюдал за мной сквозь дымку страсти. И, видя его таким —растерянным, ждущим, — меня охватило дикое желание перечеркнуть прошлое одним махом. Вновь впиться в его губы. Сорвать с него всю эту ткань, этот барьер...       Но я был не в силах. —Что-то не так? — Джаббер смотрел на меня, ожидая ответа.         Я резко отвернулся, но пальцы всё удерживали его.    —Не могу… Ты же понимаешь? Всё это… Рваный вдох. Мысли путались.  — Слишком тяжело.   —Что тяжело? Мы хотим друг друга… В чём проблема?  —Проблема в том, Джаббер, что я не переживу снова всё, во что нас заставили верить. Всё, что мы делали…           Слова вылетели, будто сами. Но по его взгляду я понял — он уловил суть.     —Ты правда веришь, что снова окажешься там, Занка?        Мой взгляд впился в него. Пауза. Затем — короткий кивок.   —Нет. Ты больше не вернёшься. Не пройдёшь через это дерьмо снова.   —Ты… ты не знаешь, каков мой отец. Какая у меня семья, Джаббер. В прошлый раз я не сумел им противостоять.   —А теперь сумеешь. Потому что ты уже не тот. Ты изменился, Занка. Вырос. Выбрался оттуда. И теперь у тебя хватит сил всё изменить. Никто не сломает тебя снова.   — Но разве это не означает, что всё было зря? — я смотрел на Джаббера так, будто он знал ответына все мои вопросы, теснившиеся в голове.       Он помолчал, задумчиво провёл рукой по волосам. — Не значит, — твёрдо ответил он. — Ведь ты там оказался не потому, что хотел, а потому, что отецтак решил. Всё решили за тебя, понимаешь?       Я опустил взгляд, сжал кулаки. В горле встал ком. — Да, но… — Послушай, — перебил он, — что бы там ни было, что бы ни происходило — это прошлое, ужасное прошлое. Но сейчас ты здесь. И ты вправе выбирать, как тебе жить.        Его голос звучал уверенно, почти жёстко. И в этой жёсткости была поддержка — та, в которой я так нуждался.       Джаббер говорил такие простые вещи — настолько простые, что от этого становилось больно. Почему я сам никогда не думал в этом ключе? — Чего именно хочешь ты, Занка? — его голос прозвучал тише, мягче, чем обычно.       Я замер, уставившись в одну точку. Никто. Никто никогда не спрашивал меня об этом так…искренне. Только Рие и мама. Те, кому было не всё равно.       И тут до меня дошло: Джаббер — тоже из их числа. От этой мысли перехватило дыхание. — Я… я хочу свободы, — выпалил я вдруг. — Просто свободы! Чтобы никто не диктовал, что делать, как жить…       Джаббер улыбнулся — не насмешливо, а по‑доброму: — Так и будет. Обещаю. — А еще… — начал я, запнулся, потом выдохнул:  — Я хочу быть с собой.        Джаббер кивнул, словно ждал именно этих слов. — Да, я тоже этого хочу — улыбнулся он.       Джаббер просто был рядом — тут, со мной. Он выбрал именно меня, несмотря на все мои минусы, страхи, травмы. Выбрал не за что‑то, а вопреки. Я смотрел на него и вдруг осознал: это не случайность. В мире, где каждый ищет идеальную картинку, он увидел во мне человека — живого, неровного, полного трещин… и всё равностоящего того, чтобы быть рядом.       В груди что‑то дрогнуло.  Я почувствовал себя не обузой, а кем‑то важным.        Несмотря на то, что прошлое до сих пор хватает меня за горло, а выбор в жизни предстоит непростой, мысль проскользнула моментально: я должен сказать отцу. Я должен уйти.       Как это сделать грамотно? Стоит ещё подумать…