Искусство падения

Невмешательство длилось ровно столько, сколько было нужно Демиану, чтобы взвесить все переменные. Для него пари с Аластаром было не азартной игрой, а сложной многоходовой операцией, требующей безупречного расчета. Первый контакт с Дином состоялся, семя сомнений брошено. Теперь требовалось подготовить почву для его прорастания. Эпизодических мимолетных визитов было недостаточно. Нужен был доступ. Системный, регулярный, узаконенный. Он нашел Аластара там, где тому и надлежало быть — в самом сердце скотобойни, его личного владения. Воздух здесь был густым и влажным от крови и ядовитых испарений. Стоны смешивались с металлическим лязгом инструментов. Палач с наслаждением работал над какой-то бесформенной массой плоти, что когда-то была человеком. Демиан появился бесшумно, не нарушая ритма происходящего кошмара. Он просто возник в нескольких шагах; его безупречный внешний вид и идеальная осанка выглядели инородно на этом фоне. — Твои методы постепенно изживают себя, — произнес Демиан, и его ровный голос легко прорезал грохот пыточной. Аластар вздрогнул и резко обернулся, его лицо исказила гримаса ярости от внезапного вторжения. При взгляде на гостя она сменилась настороженным любопытством. — Мои методы проверены веками, — проскрипел он, отбрасывая в сторону окровавленный инструмент. — Они универсальны. Все, что нужно — время и правильное приложение силы. — «Рано или поздно» — признак отсутствия воображения, — холодно парировал Демиан. — Ты бьешь в одну и ту же точку. Ты не ломаешь его волю. Он привыкает к твоему примитивному словарю боли. Ты становишься для него предсказуемым. Скучным. — А у тебя что, есть словарь поинтереснее? — Аластар язвительно усмехнулся, широким жестом обводя свое царство. — Предлагаешь почитать ему стишки? Спеть песенку? — Я предлагаю нечто более эффективное, — голос Демиана оставался ровным, но в нем зазвучала сталь. — Твой грубый напор лишь ожесточает его. Чтобы сломать что-то сложное, нужен не молот. Нужен контраст. Аластар нахмурился, его глаза сузились до буравящих точек. — Говори уже прямо. Какой контраст? — Он должен узнать, что здесь возможно не только страдание. Что существует и нечто иное. Пусть мимолетное, пусть обманчивое. Только познав прохладу, можно в полной мере ощутить жар. Только вкусив тишину, начинаешь ненавидеть шум. Ты предоставляешь ему только ад. Я предлагаю показать ему отголосок рая. Чтобы твой ад стал для него невыносимее во сто крат. Идея, медленно проникая в сознание Палача, начала обретать для него понятные очертания. На его лице расползлась ухмылка, полная злобного предвкушения. Демон хрипло расхохотался, оценив извращенную логику гостя. — Чтобы он понял, чего лишается… чтобы тосковал по этому… — просипел он, уже видя в этом новую грань мучения. — Именно так, — подтвердил Демиан. — Это изящнее, чем снова и снова заставлять его кричать под пытками. И несравненно эффективнее для... — Цели нашего пари. Или ты уже забыл о своей ставке? — Я ничего не забываю, — невозмутимо ответил Демиан. — Но чтобы это произошло, мне требуется доступ. Регулярный. — И чего же ты хочешь, о древний? — с притворной почтительностью спросил Аластар, в его голосе снова зазвучал ядовитый скепсис. — Чтобы он отдыхал в твоей библиотеке? Читал книжечки? Это сделает его только сильнее! — Нет, — голос Демиана стал твердым и острым. — Это сделает его уязвимее. Он будет проводить у меня «ночные» циклы. После твоих. В качестве награды за «стойкость», которую ты ему милостиво предоставишь. Ты будешь калечить его тело и память. Я буду работать с самой его сутью, с той частью, что тоскует по иному миру. Так мы достигнем цели быстрее. Считай это… разделением обязанностей. Аластар задумался, нервно потирая окровавленные пальцы. Он видел логику. Мысль о том, что Винчестер будет мучиться не только от боли, но и от воспоминаний о чем-то, что навсегда утратил, была сладка. Но он не доверял Демиану. — Ладно, — буркнул он наконец. — Допустим. Но я устанавливаю правила. Ты не говоришь ему о пари. Не мешаешь моей работе. Он приходит к тебе измотанным и возвращается ко мне таким же. Никаких послаблений. Никаких предупреждений. Он — мой материал, и я решаю, когда и как его сломать. Ты лишь… вершишь свою часть сделки. — Естественно, — Демиан слегка склонил голову. — Я не собираюсь его спасать, Аластар. Я собираюсь его изучить. И использовать. — Хорошо, — Палач с наслаждением крякнул. — Через несколько часов он очнется у тебя. Смотри, чтобы он вернулся вовремя. Демиан не удостоил его ответом. Он просто развернулся и ушел, фигура растворилась в клубах пара и дыма, не оставив и следа. Дин пришел в сознание не от прикосновения ледяного камня пола, а от чего-то мягкого. Он ждал, что его поднимут на крюки, что начнется новый раунд. Но вместо лязга цепей его окружила… тишина. Он замер, пытаясь понять уловку. Крики, вечный гул и смрад — все исчезло. Словно его вырвали из реальности и поместили в вакуум. Он медленно поднял голову, ожидая увидеть новое изощренное испытание. Но он увидел высокие стеллажи, уходящие в темноту, и отсвет неестественно белого пламени в камине. А перед ним, в кресле у огня, сидел Демиан. Он не смотрел на мужчину. Он переворачивал страницу фолианта с тем же отсутствующим видом, с каким наблюдал за вечностью. — Кажется, твои мучители сочли твою сегодняшнюю стойкость достойной награды, — произнес он, не отрывая глаз от книги. Его голос был ровным, лишенным насмешки или сочувствия. — Не трать силы на поиск подвоха. Его нет. Это просто пауза. Ты можешь дышать. Здесь боль не достанет тебя. Какое-то время. Дин, все еще сжавшийся в комок ожидания, с трудом расслабил мышцы. Его тело ныло, разум был измотан до предела. Он лежал на ворсистом, мягком ковре, и с болезненным уколом осознал, насколько чужеродно здесь смотрится его истерзанная, покрытая гарью и кровью фигура. Он пачкал собой эту безупречную чистоту, оставляя багровые пятна на дорогом узоре, и это вызывало липкое чувство неправильности. Но здесь... здесь было так тихо. И это было так же странно и неестественно, как и все остальное в этом месте. И оттого — так же опасно. Дин Винчестер стал гостем в библиотеке на границе Ада. И для него это оказалось самым трудным испытанием — вспомнить, каково это — быть человеком в месте, где о человечности давно забыли.