Искусство падения

Аластар отказался от физических пыток, выбрав более вероломный путь. Он заставил Дина проживать не его собственные неудачи, а поражения Сэма. Каждый провал младшего брата, каждую ошибку, всю боль, которую тот причинил себе и другим — всё это Аластар вложил в сознание старшего Винчестера, заставив ощутить их как собственную вину. Навязчивая мысль звучала непрестанно: «Ты не уберег. Ты не помог. Ты не научил. Это твой провал». В библиотеке Тэхён молча налил ему виски. Тяжелое стекло бокала тускло блеснуло в свете камина, но Дин даже не взглянул на него. Его руки, лежащие на коленях, сжались в кулаки так, что побелели костяшки. — Он... он... — голос Дина сорвался на шепот, полный отчаяния. — Из-за меня. Всё из-за меня. Если бы я был рядом... Если бы не позволил ему... Если бы я просто сдох там, в больнице, вместо отца... — История не терпит сослагательного наклонения, — прервал его Тэхён. Он сидел неподалеку, в своем кресле, воплощением невозмутимости, но его аромат миндаля и озона сейчас казался Дину удушающим. — Это бесконечная игра, Дин, в которой нельзя выиграть. Аластар просто выдает тебе кости, которые всегда выпадают нужной ему цифрой. — Но он прав! — крикнул Дин, и впервые за долгое время его голос сорвался в настоящую, неприкрытую истерику. Он вскочил, опрокинув бокал. Янтарная жидкость потекла по ковру, но никто не обратил на это внимания. Дин поднял на Тэхёна глаза — красные, воспаленные, полные слез ярости и абсолютного, черного отчаяния. — Он чертовски прав! Я подвел его! Я подвел их всех! Всех! Я должен был быть лучше! Я должен был предусмотреть каждый чертов шаг! Он начал метаться по библиотеке, как раненый зверь в клетке. Его шаги были рваными, тяжелыми. Он ударил кулаком по лакированному дереву стеллажа, и корешки книг вздрогнули. — Они все погибли из-за меня! И Сэм... он там совсем один! Без меня он пропадет. Он сделает глупость, он доверится не тому... и это будет на моей совести! Моя вина, опять! Дин рыдал — открыто, страшно, захлебываясь горем, которое копилось в нем. Это была агония человека, чья миссия потерпела крах. Тэхён встал. Его движение было бесшумным, как скольжение тени. Он преградил Дину путь, встав между ним и камином, останавливая, не позволяя крушить всё вокруг. Дин уперся в него взглядом, в котором перемешались ненависть, мольба и безумие. — Отойди! — прошипел он, хватая ртом воздух, пахнущий озоном. — Убирайся! — Нет, — спокойно ответил Тэхён. Его лицо оставалось маской безупречной красоты, и эта неподвижность сейчас подействовала на Дина как детонатор. — Я сказал — с дороги! — Дин рванулся вперед, намереваясь ударить, просто смести препятствие, выплеснуть на это существо всю свою боль. Тэхён перехватил его запястья. Хватка была стальной, нечеловеческой. Дин дернулся один раз, второй, но сил бороться не осталось — осталось только отчаяние, которое выжигало его изнутри. Он замер, тяжело дыша, уткнувшись лбом в чужое плечо. Тэхён не отпускал его, удерживая в этом вынужденном, пугающем контакте. Дин поднял голову. Он смотрел в темные глаза Тэхёна, и в его взгляде была такая невыносимая нужда в чем-то живом и осязаемом, что границы реальности окончательно поплыли. Разум охотника, изнасилованный видениями Аластара, просто отключил все впитанные с детства фильтры. Осталась только жажда ощутить хоть что-то… настоящее. И тогда это случилось. Дин резко подался вперед. Это не было атакой. Его губы — обветренные, шершавые, соленые от слез — грубо и отчаянно впились в губы Тэхёна. Это не был поцелуй в привычном понимании. Это был акт саморазрушения. Всплеск чистого безумия, попытка заземлиться, почувствовать хоть что-то, кроме вины. Дин кусал, давил, вкладывая в это прикосновение всю свою ярость, свой страх и свою неосознанную еще потребность в защите. На мгновение он перестал быть мужчиной, охотником, легендой — он стал тонущим существом, которое в агонии хватает за горло своего единственного спасителя. Прошло всего несколько секунд, прежде чем осознание ударило его под дых. Дин отпрянул так резко, что едва не упал. Его глаза расширились, зрачки затопили радужку. Ужас перед Аластаром был ничем по сравнению с тем кошмаром, который он испытал сейчас перед самим собой. — Нет... — прошептал он, вытирая рот тыльной стороной ладони, словно смывая клеймо. — Нет, я не... я не это имел в виду... Я не... Он задыхался, отступая назад, пока не наткнулся на кресло. Смотрел на мужчину перед собой, ожидая насмешки, гнева, чего угодно. Его дыхание стало частым и поверхностным, паническим. Тэхён не пошевелился. Он стоял там же, глядя на Дина своим непроницаемым, глубоким взглядом. Его губы, всё еще хранившие след грубого прикосновения, едва заметно дрогнули. — Успокойся, Винчестер, — произнес он, и его голос прозвучал как ледяной душ. — Это всего лишь еще одна форма безумия. Не придавай этому больше значения, чем оно того стоит. Но они оба знали, что это ложь. Переступив какую-то невидимую грань, Дин отдал часть своей смятенной души. И теперь в его глазах, рядом с ужасом, читался вопрос — а кто же он теперь? Он рванул к двери, но, вспомнив, что она ведет лишь обратно в недры Ада, остановился, прислонившись лбом к холодному камню косяка. Тэхён остался стоять посреди библиотеки, глядя ему в спину. На его губах всё еще горело прикосновение чужого отчаяния. Трещина в броне Дина стала пропастью. И теперь в неё можно было заглянуть.