Просто надо подождать

      В кабинете осталась включённой настольная лампа. За окном поезда мерцают спиральные рукава галактики. В комнате мерцает только пыль на антикварном фонографе.       Нас объединяет не только общая цель, но и сентиментальное отношение к вещицам из прошлого. Хотя, для Элио эти вещи — из будущего. Мы движемся в разных направлениях во времени, но прямо здесь и сейчас встретились благодаря намерениям судьбы.       Я села за стол, забрав из пишущей машинки листы со сценарием.       «Скоро слияние двух Путей будет разделено на Освоение и Финальность. Я тоже изменюсь. С этого момента нашей миссией будет подготовить тело Эона вместить Стелларон и помочь стать ему протагонистом. Твоя задача — обеспечить ему обучение и защиту. Шести лет достаточно, чтобы освоить необходимые для жизни навыки. Выбор сосуда не играет роли. Оба тела находятся в квантовой суперпозиции — это значит, что выбранный тобой сосуд всегда становится на Путь Освоения, а второй — на Путь Завершённости. Не называй его Акивили. Придумай новое имя». — Писать наперёд диалоги с собой — умно. Можно не отвечать на вопросы. — Все наши разговоры в прошлых циклах сводились всегда к одному, — из тени прозвучал мальчишеский голос. — Забавно, что я могу рассказать тебе о поисках Акивили Древа Мнимости, об Эоне Равновесия и о том, как он создает Финальность, помещая нас в петлю времени. Но показать сценарий твоего будущего я не могу. Если я покажу момент, где ты впервые ощутишь страх, то навсегда закрою этот путь. — Если настоящий Акивили тронулся умом из-за бесконечных циклов вселенной и вознесся до Эона Разрушения, то что будет с этим? — я скучающе пролистала страницы, бросив их на стол. — Несколько циклов «новый» Акивили будет смиренно встречать навязанную ХуХ Завершённость, а затем точно так же вознесётся до Эона Разрушения, потому что в бесконечно повторяющихся циклах Освоение невозможно. — В этот раз будет иначе, — интересно, сколько циклов подряд эти слова были обманом, прежде чем стать правдой. — Поверь, мне незачем тебе врать. Я заложник «кинотеатра», где бесконечно идёт один и тот же фильм. Я знаю, чем закончится каждая из сцен, но не могу влиять на них. Поэтому я называю тебя Deus ex machina — ты одна из немногих, кто способен повести сюжет по правильному пути и избавить нас от Завершённости. — И когда я могу начать? — Мне нужно ещё пару часов, чтобы дописать сценарий до конца, — Элио вздыхает. — Завтра.       Завтра — хороший ответ. Я не из тех, кто умеет ждать.       То, что осталось после разделения путей, было человеком только на вид. В пустом взгляде заметно отсутствие воли. И вряд ли человек, отбирающий её у других, способен как-то помочь с этим. Со стороны она казалась замкнутой и асоциальной, но просто не умела разговаривать.       Божество, знакомое с миллиардом галактик, тайнами мироздания и умершими цивилизациями, теперь понятия не имело, что такое — Эон. Я должна была запастись терпением и научить её всему, что знала. От климатических изменений до я-концепции. Что такое «думать», в чём разница между ощущением и восприятием, почему люди умирают, а живые — спят. Объяснить фундаментальные и апостериорные понятия, а иногда — показать лично. Но главное — научить драться.       Первое время стало самым тяжёлым. Сначала она думала, что Кафка — это её имя. Реплики были эхом моих слов, а диалоги неизбежно превращались в монологи. Задавать вопросы без намерения спросить, отвечать на риторические — по крайней мере, это выглядело мило. Я ценила её старания куда больше своих.       Зато физическая подготовка проходила лучше. Держать удар и парировать она научилась раньше, чем считать. И спустя время защищаться нужно было уже мне.       Единственное, что мне так не удалось — научить её стрелять. Так что чёрный пистолет с гравировкой стал частью моего арсенала. Я начала использовать левую руку в драках, освоила ближний бой ради неё. И, конечно, стрелять из двух пулемётов.       Её ладонь механически приводит в порядок волосы, пока костяшки второй руки утешающе касаются век. Жест будто бы говорит: «Не смущайся». «А можно хотя бы мысли мои не читать?» — спрашивает она, краснея. Отдавать тело под контроль непривычно, и поэтому — неловко. Но шёпот духа полезен на некоторых заданиях.       Иногда она рассказывала о странных снах, доставшихся от Акивили. Спрашивала о Древе мнимости, о звоне поездов на платформе. Мне приходилось стирать воспоминания, чтобы они не нарушали развитие сценария.       Большую часть времени мы проводили на миссиях вдвоём, редко возвращаясь на станцию. На какое-то время Элио перестал давать инструкции, уступив сцену другим Охотникам.       Когда мы отправились обратно на экспресс Охотников, она уже хорошо владела оружием. Я всегда стояла рядом и готова была защитить, но последнее время в этом не было никакой необходимости.

***

      Поезд занял одну из нижних платформ подъемника. Вертикальный город, растущий ступенями ввысь, не способен опустить взгляд и заметить «змею» у себя под ногами. Такие планеты приятно грабить — социальное неравенство способствует новым союзникам. — А куда мы отправляемся в путешествие? — Стелла скучающе рассматривает помаду в пальцах. — На Аттуин, — отвечаю, сцепляя ленты на её плаще. — Это искусственная планета, аффелированная КММ. Здесь сосредоточено много музеев, антикварных домов и самый огромный в галактике чёрный рынок Сада воспоминаний. Раз в несколько лет Аттуин устраивает вселенский аукцион. В этот раз одним из лотов будет Стелларон, что войдёт в резонанс с уже существующим.       Старый компас, найденный в шестифазном льде, и песочные часы Терминуса — эмблема нашей станции. Пальцы проходят по контурам лемниската, напоминающем метку бесконечности: похоже, я всё ещё сомневаюсь. — Аукцион — звучит весело. Хочу оставить всех без денег. — Аукционы не так работают. — И чем займёмся, когда окажемся в городе? — Подготовкой операции. Но тебе, видимо, хочется заглянуть куда-нибудь ещё? — Мне не нравится выполнять задания Элио, но нравится исследовать с тобой планеты. Интересно посмотреть, кто здесь живёт. — Коллекционеры, — Серебрянный Волк падает на диван. — Из-за пересечения интересов трёх фракций часть населения постепенно замещается иммигрантами. Но всех объединяет любовь к антиквариату. — Ты тоже отправляешься на миссию? — спрашивает Стелла. — Нет. Меня нет в вашем сценарии. И, кроме того, я терпеть не могу Аттуин. — Всего две недели в тюрьме перечеркнули хорошие воспоминания о городе? — Кафка, может, подумаешь дважды, прежде чем издеваться надо мной? — спрашивает Волк. — Стелларон изменил эту планету очень… «эффектно», — я продолжила только для Стеллы, смотря на неё через зеркало. — Все процессы Аттуина решаются методом аукционных торгов. В том числе, и судебные. — Кто больше заплатил, тот и выиграл? — Стелла хмурится. — Да. — Но это же глупо. — Минуту назад ты говорила, что аукционы — это весело.       Серебряный Волк бросает на стол две новые кредитные карты. — Аттуин хотя бы честный в судебном вопросе: не вижу, чем их абсурдная система отличается от коррумпированного Астрополиса или Лофу, — в чём-то Волк права. — Проблема была только в том, что обвинительной стороной выступала КММ. Их обороты превышают доходы Охотников за Стелларонами в несколько нониллионов раз. — К счастью, на первое заседание они отправили всего лишь менеджера и два подразделения службы безопасности, — продолжила я. — Мы расправились с ними и забрали деньги, удвоив свою ставку на аукционе. Суд Аттуина продолжал требовать участия КММ в процессе. Они отправили нового представителя, удвоив сумму и охрану. Мы снова их ограбили, и КММ наконец сняла обвинения. — Да, — Волк усмехается, — вот только всё это время я сидела в тюрьме. И, если честно, это была самая унылая часть сценария. — А для чего нам карты? — Кафка тоже задается этим вопросом. — Пойдём, — увожу за рукав из вагона. — В этот раз нельзя опаздывать.        Долгая ночь длиною в тридцать восемь дней напоминает о родном «Вавилоне». В период упадка архитектура центральных районов обезличивалась и теряла красоту, но всё ещё напоминала архитектуру Аттуина. Аттуин был городом ступеней — вместо районов он делился на этажи, соединённые широкими лестницами. Их безопасность обслуживали жандармы разных социальных уровней. В неблагополучных районах встречаются заброшенные шахты лифтов, а на улицах отовсюду слышен звон фуникулёров. В окнах домов видны коллекции насекомых и картин.       Поезд покинул рельсы подъемника. На платформе, кроме нас, никого не было. — Не знаю, почему Элио принял такое решение, но карта должна остаться у тебя. — А он не сказал — зачем? — Твоё будущее он избегает описывать. Если тебе грозит какая-то опасность или важный выбор — он вносит это в мой сценарий. — Но ты же можешь сказать, покупка чего будет самой удачной? — Тебе нравится иметь свободу воли, но не нравится ею пользоваться? — Освоение — это весело, когда ты уже финансово грамотный человек.       Я сложила руки на груди, с улыбкой закрыв глаза. А затем указала на торговый автомат у себя за спиной.       Если в сценарии нет деталей — значит, они либо не имеют значения, либо во всех исходах одинаково предопределены. Я взяла судьбу в свои руки — вряд ли газировка станет удачной покупкой, но точно будет самой дешёвой. — На что бы ты потратила деньги? — То, что мне нравилось пить, навсегда стёрли из архивов мира. — Ты в этом виновата? — Что? Нет. Один из победителей фантаны. Став Эоном Радости на минуту, он убрал концепцию алкоголя из информации вселенной, — но странно, что память о нём осталась. — Конечно, это не так критично, как исчезновение письменности или возрождение потусторонней жизни в границах одной галактики. Элио говорил, игры Ахи формируют неисчисляемое количество исходов. Задача Элио не столько исправление ошибок, сколько направление к будущему, где ошибка невозможна. Например, эта игра могла закончиться рождением сразу двух эманаторов Разрушения.       Я ударила локтем по автомату с застрявшей банкой газировки и ушла к прибывшему фуникулёру. — Но, знаешь, если бы передо мной стоял выбор — будущее с двумя эманаторами Разрушения или без алкоголя — я бы выбрала рождение двух эманаторов Разрушения. — Может, ещё вернут. — Юй Цинту из Общества гениев пытается воссоздать формулу, но пока безуспешно. — Аукцион начинается в 23:00:00 по системному времени, — Серебряный Волк устанавливает связь. — Торги решили перенести на несколько часов. Они знают, что мы попытаемся украсть Стелларон, и хотят избежать этого будущего. — Как наивно. — В общем, найди чем себя занять в следующие четырнадцать часов.       Я присвистнула, свесив локти с кабины фуникулёра. — Это долго. — Путь, по которому всё идёт, к сожалению, самый неудобный. Впереди встреча с эманатором Освоения, смерть заложников, твоё ранение, ещё одно судебное заседание в Аттуине, боже, будто первого было мало… Через час КММ закроет зону вокруг планеты для обеспечения большей безопасности. Мне нужно будет взломать автоматические турели, и я не смогу быть на связи во время вашей операции. — Я помню, не нужно повторять. — Как скажешь.       Ветер цепляется за серые волосы и распутывает их. Стелла наблюдает за видами города из окна. Гигантское изображение с моим лицом на стене, улыбаясь, предлагает награду в 10.899 блн. кредитов за поимку живой или мёртвой. А затем сменяется объявлением о розыске Серебряного Волка.       В плане первой остановкой был отель «Фирн» возле башни с часами. На этаже улицы находились розничные лавки и карусель. На деревянной двери выложен мозаичный витраж недостроенной башни — такая же изображена на вывеске. Здание с небольшими балконами, а в окнах отражается свет улицы. Этажом выше — терраса, и виноградники сползают по коллонам вниз. — Если вы ищите, какую из местных достопримечательностей посетить, то вам стоит заглянуть на торги господина Диата этажом ниже. Балкон вашей комнаты выходит на окна «Сотбис» — один из лучших аукционных домов Аттуина, собирающий антикварные вещицы со всей вселенной. Насколько мне известно, сегодня разыгрываются диковинки с планет Шекспа-VI и Шекспа-II, которые недавно стали колониями, — менеджер наклоняется и переходит на шёпот. — Коллекционеры обожают изобретения малоразвитых цивилизаций — в них есть какая-то романтика и таинственность. Но, говоря между нами, особый интерес представляет из себя только один лот. Экспонат №133 под названием «Радио-шляпа»…       Я забрала ключи и ушла к винтовой лестнице. Стелле последовала за мной, остановившись у первой ступени. — Я знаю, что ты хочешь спросить, поэтому отвечу сразу. К сожалению, мне нельзя появляться на торгах «Сотбис» и встречаться с гостями. Но ты можешь пойти без меня. Пока ты одна, тебе ничего не угрожает. — Почему мы не можем пойти вместе? — Ты вытянула редкий билет. Смотри не влюбись: твоя напарница — рок-звезда от криминального мира. — А есть сценарий, где мы можем провести время вместе и не попасть в тюрьму?       Я задумалась. — Из всевозможных вариаций будущего безопасным остается только путь, где ты… соглашаешься на прогулку в ботаническом саду.       Стелла нехотя кивает. — Что ж, желаю хорошо отдохнуть! — Повеселись на аукционе.       Из открытой двери балкона слышно, как фонтаны Аттуина омывают мраморные ступени. В зеркале отражались комнатные кипарисы и бумажные обои. Я закрываю улицу занавесками и возвращаю оставленную трубку интертелефона на место. — Нужна моя помощь с пропусками в комнату управления? — Не стоит. Всё идёт согласно плану.       «Доротеум» тщательно охраняется, но один из внештатных агентов оставил ключ-карту под ковром. Всего несколько работников главного аукционного дома имеют доступ наивысшего уровня в распоряжении. Один — уже мёртв. Мы бросаем людей так же, как и космические станции, узлы наблюдения, машины, кредитные карты — независимо от абсурдности убытков, лишь бы не оставлять лишних следов.        Согласно сценарию, в данный период времени на Аттуине появится несколько важных людей. При правильном развитии сценария встреча с ними избежна, но судьба идёт худшей из лучших дорог. — Охотники за Стелларонами у входа! Повторяю: Охотники за Стелларонами у входа! Не дайте им проникнуть внутрь здания!       Я вышла навстречу с поднятыми руками. — Похоже, вы не очень рады нас видеть. Но, может, вам захочется нас послушать.       Пять нитей натягиваются, как струны скрипки. Я щёлкаю пальцами и четверо из солдат убивают друг друга. Стелла обнимает себя одной рукой. — Проигнорировать предложение Аттуина о визите было бы невежливо с нашей стороны, — опускаю чужое ружьё ладонью. — Или вы забыли, как отправили нам два приглашения? — Не могли бы вы предъявить приглашения аукционного дома? — сонно спрашивает караульный. — Конечно.       Я вложила в ладонь две гранаты. — Думаю, нужно показать их охране на входе. — Точно.       По ступеням стекает глянцевая кровь. Через несколько секунд площадь сотрясает взрыв. Я отряхиваю пальто от пыли.       Вместо дверей в доме теперь столб дыма. И Стелла, сливаясь с мглой цветом волос, безразлично переступает лежащие под ногами тела. Драгоценные гобелены тлеют так же, как и рекламные брошюры. Изумрудные листья папоротников вскользь касаются краями колен. Я вызываю лифт, взяв меч в другую ладонь. — Перед тем, как попасть в главный зал, нам нужно зайти в комнату управления и заблокировать все выходы из здания. Там будет много охраны Аттуина, как и в аукционном зале. — Хорошо.       Взаимодействие с системами безопасности и программами всегда было задачей Серебряного Волка. Но для КММ визит опасных преступников — редкая возможность их поймать. Они сделают всё, чтобы из паутины выбраться, но только крепче в ней застрянут. — Стой, — я стреляю в охранника и перекрываю лезвием дорогу ко второму. — Надо подождать.       Аварийное включение, сигнал тревоги. Комната погружается в красный свет, а за спиной автоматически закрываются двери. Испуганный солдат продолжает блокировать все внешние выходы и нажимать на кнопки, пока я не стреляю ему в спину. — Давай скажем в следующий раз, что… у нас нет цели им навредить. — А у нас нет цели им навредить? — Если у них нет шанса помешать нам, то почему бы не сказать об этом? — Объяснение работы сценария вызывает реакцию, похожую на иронический процесс контроля, — я опустила взгляд, выбирая слова. — Если… направить внимание на автоматическое действие — вроде дыхания или моргания — оно начинает «ломаться» и требовать сознательных усилий. Когда люди узнают свою роль в плане Элио, у них появляется иррациональное желание изменить будущее, даже если это приведёт к худшему из всевозможных исходов. Иными словами, у нас просто нет варианта убедить их сдаться. — Я всё равно хочу попробовать.       Взгляд скользнул по изображению с камеры центрального зала. Гости пытались отворить двери, пока не поздно. Я приложила карту к дисплею терминала — комната управления вновь открылась. Стелла последовала за мной.       Центральный зал был последним пунктом — он занимал первый и второй этажи. Путь состоял из множества закрытых охраняемых коридоров. Солдаты КММ думают, они поймали и посадили нас в банку, как пауков. Но забыли, что «закрыли» её, находясь с пауками по одну сторону стекла. — Цель обнаружена! Открыть огонь!       Мы синхронно вжались в противоположные стены лифта. Патроны разбили зеркало между нами. Рывок, чтобы выбить оружие из рук. Охранник сполз по стене без сознания. Стелла вернула биту на плечо.       Под подошвой хрустит стекло разбитых ламп. Чтобы устроить засаду, патруль аукционного дома потушил свет и спрятался в темноте. Я выстрелила в пустоту коридора пять раз. И как эхо, из мрака медленным ручьем вытекла кровь. Перед сценарием Элио планы не играют роли.       Стелла встаёт между мной и терминалом. — Я поговорю с ними, хорошо?       Допуск карты срабатывает, и двери открываются. Стелла протискивается вперёд, закрывая меня своим телом, но против огнестрельного оружия это почти-что трогательно. — Стойте, послушайте.       Я прислоняюсь спиной к стене, сложив руки на груди. — Мы можем уладить проблему, не причиняя друг другу вреда. Сейчас наша задача — защитить жителей планеты. Мы посетили аукцион, чтобы забрать один опасный артефакт. Из-за него в городе происходят странные вещи. То есть… я не то что бы хорошо разбираюсь в политической системе и государственном устройстве, но проводить судебные заседания в формате аукциона — идея сомнительная, правда?       Два сотрудника КММ, опустив оружие, внимательно слушают. — Мы… разблокировали лифт. Вы можете уйти, если не станете мешать миссии. Ваша смерть не входит в наши планы.       Один из солдат кивнул, бросив ружьё. Сделав два шага навстречу, он остановился. — Спасибо, что открыли мне глаза и позволили увидеть наилучший вариант будущего. Мы все — заложники судьбы, которую не способны изменить собственными руками. Но сегодня ваша добросердечность помогла мне избежать её конца. Позвольте мне отблагодарить вас крепкими объятиями… — Кафка!       Я рассмеялась, щёлкнув пальцами. — Ладно, говори с ним.       Нити обрываются — через пару секунд они придут в себя. Болезненно касаясь шлема, офицеры пытаются справиться с головной болью. Стелла кладёт руку на плечо, не зная, как ещё помочь. — Привет. Не против поговорить? — Охотники за… Стелларонами, — прерывисто дыша, отвечает один из них. — Не дайте им… попасть в главный зал. — Неверный ответ, — я лениво подняла руку с пулемётом.       Снова вернула его в забвенье, теперь — вечное.       Прицел винтовки второго офицера в самый последний момент устремляется в потолок: Стелла меняет линию выстрела ударом биты, а затем валит стреляющего с ног. — Они не успели понять. Надо было дать им больше времени. — Хорошо.       Я остановилась у двери в зал, перекрыв дорогу клинком. — Кафка… — Дальше тебе со мной нельзя. Ты должна остаться здесь. Остаться и ждать, когда полиция Аттуина задержит тебя. Ты отправишься в тюрьму — бывает. Но надолго. Мы заберём тебя через три дня. — Но… — Мы столько времени уже вместе. Обещаю, что обязательно вернусь за тобой. — Я слышала ваш разговор с Серебряным Волком, — по взгляду понятно — эти глаза переживают не за себя. — Тебе точно ничего не угрожает? — Со мной всё будет хорошо. — Ты всегда так говоришь, но это не всегда правда.       Правильное решение не всегда романтичное. Если её встреча с навигатором экспресса будет иметь негативные последствия, то нужно её избежать.       Потолок украшен плафонами и детальными узорами — их будто нарисовали птицы. В центре мозаики — огромная люстра из рубинового хрусталя.       Дом «Доротеум» называют сердцем и солнцем планеты. Забавно, потому что настоящее постепенно угасает из-за влияния Стелларона. С высоты балкона он, запечатанный в камне, теряется среди обычных лотов. Но я всё равно узнаю опухоль всех миров по янтарному ореолу. Он будто искажает пространство вокруг себя, деформирует стеклянную витрину.       Нити паутины выборочно пронзают сознание десяти солдат в форме КММ. Они бредут сквозь гостей в центр комнаты, не замечая происходящего вокруг. И, встав в круг у меня на глазах, стреляют друг в друга.       Певица падает на колени и прячет лицо. Атласный шлейф её платья закрывает собой всю сцену. Женщины в вечерних нарядах кричат, хватаясь за меховые палантины. Коллекционеры бросаются к двери, будто она им поможет.       И только навигатор поднимает голову наверх — встречаясь со мной взглядом. — Давно не виделись, хозяйка Звёздного экспресса! Со времён поиска Акивили? — сотня нитей пронзает аукционный зал, произрастая из пола, как деревья: в зале резко стало тихо. — Рада новой встрече, эманатор Освоения! — Что ты… — Не помню — бывший или будущий. Да и какая разница, правда? — Уйди, Кафка. Запечатать Стелларон можно и без помощи Охотников. — Если бы существовало будущее, где Аттуину не требуется вмешательство Охотников за Стелларонами — нас бы здесь не было. Но раз уж я здесь, значит, это единственный открытый путь.       Камень со Стеллароном вибрирует от резонанса. Второй Стелларон, лежащий в основании планеты, уже никак не достать: он где-то глубоко внутри, создает новые и новые ступени. По счастливой случайности, «Доротеум» стоял на последнем этаже. И чем выше, тем дальше от «сердца».       Некоторые гости преодолевают шёпот духа, но сразу же попадают в новую сеть. Держать столько людей под контролем стоит немалых усилий. Труднее всего манипулировать сознанием эманаторов — их Путь настолько абсолютен и всесилен, что подавляет любое внешнее воздействие. Этот урок я хорошо освоила, оказывая помощь Блэйду. — Элио не разрешает тебя убить, а мне — умереть, — я спрыгнула вниз, — здесь. Не усложняй сценарий. Если ты не будешь вмешиваться — всё закончится лучшим из возможных образов. — Я тебе не верю.       Дрон проносится у виска. Я отпрыгнула назад, попав выстрелом по одной из циркулярных пил. — Это ты украла мои записи, мои карты, мои исследования! — багаж со всей силы впечатывает в стену, не давая пошевелиться. — Из-за тебя поиски Акивили стали невозможными! Из-за тебя мы не знаем, в порядке ли Эон!       Схватка не с навигатором Экспресса, а со своими рефлексами. Я разжимаю руку с пистолетом, едва не выстрелив в неё. — Если тебе так нужен Акивили, — ладонь оттесняет чемодан от шеи, — не мешай мне. Завершённости нужно Освоение не меньше, чем тебе. В сценарии Элио он вернётся на поезд, если мы сделаем всё правильно.       Под ногами осколки стекла. Одну из царапин на руке оставляет фрагмент древней вазы. В этом бешеном танце лишь бы кое-как не споткнуться. Скоро в зал войдут сотрудники КММ, которых я возьму под контроль и скроюсь в толпе. Хаотичные маршруты, работающий лифт и коридоры — все ради того, чтобы проложить дорогу другим. Мне нельзя умирать, а страдать — можно.       Но прежде, чем лезвие второй циркулярной пилы войдёт мне между плечом и грудной клеткой, между мной и навигатором появляется Стелла. — Кафка! — лезвия пилы застревают в её оружии. — Ты в порядке? — Новый охотник…?       Я обрываю радиальные круги, создаю новый паттерн. Марионетки без сознания падают под ноги зашедших солдат КММ. В сценарии этого не было, но я сама виновата. Ничего не мешало взять её под контроль раньше. — Прости, — я притягиваю навигатора за запястье. — Я говорила, чем закончится встреча.       От удара в живот она на секунду теряет сознание. Колени сгибаются, и тело плавно оседает на пол. Я оставляю её под одной из колонн и сжимаю нити. Послушные солдаты КММ обступают со всех сторон. Если бы все эманаторы были такими слабыми. — Ничего не меняется, — нужно на колено присесть, чтобы это услышать. — Ты такая же. — Ты всё понимаешь. — А это кто…?       Стелла бросает багаж к ногам. Дрон на вид неисправен, на корпусе осталась вмятина от биты. Её взгляд пустой и отрешённый: потеря воли ощущается, как сон. — Я думала, тебе по душе работать одной. Вернее… ты не умеешь иначе, — голос навигатора звучит всё тише и слабее. — Когда я узнала, что ты доверенное лицо Раба Судьбы и возглавляешь отряд Охотников за Стелларонами — я не поверила. — Да? — Чтобы работать в команде, нужно… заботиться друг о друге, поддерживать в трудную минуту, доверять и быть честной. Хоть что-то из этого тебе свойственно? — Однажды мы были на миссии на Лоаре-51… всё лето там туман и высокая влажность. И чем дальше от мегаполиса, тем плотнее хвойные леса. В экосистеме Лоары-51 есть чёрные махаоны с интеллектом шестилетних детей, на которых охотятся пауки-стеатоды, — я сжала пальцами брошь бабочки на груди. — По своей природе стеатоды — одинокие и опасные хищники. Они постоянно заняты межвидовой враждой, каннибализмом и рады убить друг друга без какой-либо необходимости. Но знаешь что? Раз в несколько системных лет — непонятно, по каким причинам — пауки собираются вместе, чтобы сплести коллективную сеть. Больше ста особей одновременно выкладывает идеальный паттерн, не трогая друг друга. Никто не может объяснить — зачем паукам гигантская общая сеть, и какие у этого явления закономерности. Но с каждым новым циклом пауки продолжают создавать гигантскую паутину. — Тебе кажется, будто Элио не может ошибаться, будто вы заняты чем-то важным. Но это самообман. Нельзя добиться хорошего будущего преступными методами. — Ещё увидим.       Если окинуть зал, то открывается вид на одну из дорог, разрушающуюся под ногами идущего. В одном из вариантов будущего всё заканчивалось трещинами на плафоне, осколками красного хрусталя в волосах и складках одежды. Лежащая посреди комнаты люстра становилась могилой коллекционерам, но помогала избежать смерти мне.       Ладонь касается раны на предплечье: Элио хотел избежать этой встречи, потому что некоторым лучше не знать друг друга раньше времени. Моя ошибка ставит нас в зависимость от шанса 50/50. И кто знает, сколько циклов нужно пережить, чтобы монета сто раз выпала «решкой».       Я открыла дверь и заново схватилась за рану. — Пойдём. — Я снова всё испортила, — сонно прошептала Стелла.       В окнах отражается красно-синий проблеск сигнальных огней. Звук городской сирены нарастает. — Нет. Этим ты мне и нравишься. Когда всё идёт правильно — становится скучно.

***

      По кольцам Джеморса рябью проходят мятно-золотые огни. Скоро на планете восход, и космический мусор на орбите мерцает, как праздничная мишура. Смешно, что дистопия, озабоченная чистотой планеты, не следит за порядком в эфире.       Постель проседает под её коленями. — С тобой всё хорошо?       Я приоткрыла ресницы. — Я… ничего не помню: не помню, как мы оставили Аттуин, не помню, в порядке ли ты, — руки у Стеллы всегда холодные. — Тебя долго не было в общем вагоне, и я решила сама зайти. — Переживаешь за меня? — Переживаю?       Она пока сама не знает, что значит — беспокоиться. И я, к сожалению, не до конца понимаю, как правильно объяснить. Концепция страха так близко и так далеко одновременно.       В памяти всплывает один из плакатов о розыске: некоторые из них рекомендуют завязать мне глаза при встрече. Они думают, я ношу линзы, потому что без них не могу использовать шёпот духа. Как глупо.       На прядях полосы света от ближайших звёзд, и кажется, что серебряный цвет у неё от солнца. Я зарылась лицом в пушистые волосы, прижав её ближе. — От тебя всё ещё пахнет… музеем. — Это не от меня. На аукционе возле гостиницы продавалась старая музыка. Жаль, что ты пропустила торги, там было весело. Я потратила все деньги на три записи. Или не все… то есть, я не совсем понимаю, что такое депозитный платёж и ежемесячная оплата, но если мне отдали пластинки, значит, всё хорошо, правда? — Ты только получила карту, а уже в кредитах. — И ещё мне дали устройство, чтобы я могла послушать записи. Но я не знаю, как им пользоваться.       Я потянулась к прикроватной лампе. — Что это? — Похоже на маленький фонограф с Астрального Экспресса, — дерматиновый ящик липкий, и хочется инстинктивно вытереть руки, — только без маяка синестезии. — Он и не нужен. Я слушала записи, там только музыка. — Ты уверена? — Когда ты так спрашиваешь — не очень… — Некоторые языки не адаптированы под восприятие человека. Их трудно уловить на слух.       Я достаю пластинку из упаковки, второй рукой помещая иглу на диск. Неплохо сохранилась иллюстрация на конверте. Краски выцвели, но рисунок напоминает солнечный пляж Ульмора. Имплант не может расшифровать название композиции на обложке. Язык настолько старый, что не успел попасть в базу данных.       По легендам, Акивили мог понимать любые записи из вселенной. Может быть, когда-нибудь она мне расскажет, как называется эта мелодия.       Проигрыватель опустился на мятые простыни. На чёрной лаковой поверхности нарисованы золотые линии и цветы. Их мотивы повторяются у основания звуковой воронки. Мелодия ре-мажора с лёгкой ностальгией. Так и ощущается системный конец тёплой весны, когда на горизонте моря видны Сизигийные приливы и постоянно светит солнце. — Качество звука ужасное, — Стелла съёживается на постели, обнимая себя руками. — Я думала, это будет хороший подарок… — А мне нравятся восковые цилиндры и шум старых патефонов, — я опустилась рядом. — Астроретро — это тоска по эпохам, когда всё было хорошо. Знаешь, в «Новом Вавилоне» много хороших аудиотек. Иногда их совмещали с литературными салонами и библиотеками, но одна из самых огромных стояла возле церкви. Можно было взять проигрыватель, пластинки на прокат и целый день слушать музыку из времён, когда планета не была заражена Стеллароном. Я засыпала под записи, сквозь сон возвращая патефонную иглу в начало. Снова и снова. — Тебе правда нравится? — Да, — я закрыла глаза. — Прекрасная мелодия. — Я буду ставить её на повтор, если ты уснёшь. — Тебе тоже нужно спать. — Если бы я умела, то создала бы пластинку, которая не заканчивается. Мелодия, которая играет бесконечно, но никогда не повторяется. — Это очень на тебя похоже.       Или, скорее, на Акивили? Постоянно идти вперёд, потому что глаза не видят у дороги конца. А если она тоже станет Эоном Разрушения? Способен ли сценарий избежать этой судьбы? — Бесконечный канон может играть без остановки, его начало и финал — одно и то же, — параллели с Путями уже поперёк горла стоят. — Но хватит о музыке. Иди ко мне.       Крепкие объятия — хорошая награда после тяжёлого дня. Я редко вижу её улыбку, но знаю, что со временем это станет естественным для неё. — Знаешь, мы постоянно на миссиях и… давно не отдыхали, — в голосе слышны нотки просьбы. — Может, сделаем перерыв? — Сценарий расписан по минутам. Через двадцать часов мы должны быть на Джеморсе. — А после? — Переговоры с оппозицией Джепеллы в звёздной системе Мерло. — Мне… не нравится. — Да? Раньше тебе было интересно проводить время вместе. Больше не хочешь сопровождать меня на миссиях? — Нет, хочу… просто… — Да?       Ей не хватает сил сказать «но», и это к лучшему: в сценарии у нас предусмотрена только одна остановка на Ульморе. Возвращение на планету, где постоянно светло, а шум волн помогает вставать по утрам. Листья папоротников тянутся к раковине, а мне неловко смотреть на отражение в зеркале без линз. Она спит красиво и крепко, на её закрытых ресницах остался след от помады. И первое, что она говорит, проснувшись, — это не «доброе утро», а «Пообещай, что не сотрёшь мне память».       Но остановка на Ульморе — это также и сцена финала. Хорошего, но и грустного. Расставание неизбежно в сценарии, где протагонисту предначертана судьба Эона. Вернуться туда, зная, что дороги назад нет — это больно и поэтично одновременно.       Сомневаясь, я опустила патефонную иглу на пластинку. — Тогда наш следующий пункт — Джеморс.