Недопонятые чувства

Кентукки оказался странным. Не плохим и не хорошим. Просто странным. Не таким, как Хоукинс. Слишком много неба. Слишком мало людей, которые говорят быстрее, чем думают. Тихие вечера, когда сильнее всего заметно, что ты одна. Робин решила, что главный способ ее выживания - не затыкаться. Она разговаривала везде: в школе, на работе, в магазине, в очереди за кофе. К счастью ее новая работу буквально требовала этого. Это была крошечная местная радиостанция. Одна студия. Старый пульт. Микрофон, обмотанный изолентой. В штате всего три человека, включая и самого владельца, который был и техником, и и бухгалтером. Робин взяли туда почти сразу. Именно из-за ее умения быстро и много говорить. — Ты можешь просто… болтать? - спросил владелец. — Я могу болтать профессионально, - ответила Робин. — Идеально. У нас утренний слот пустует. Она говорила обо всем. О школьных обедах. О странных словах в английском языке. О том, почему музыка звучит иначе ночью. О том, что переезд - это когда ты телом уже в новом месте, а мозг всё еще ищет старые маршруты. Иногда она забывала, что говорит не просто сама с собой. — Интересно, сколько людей сейчас скучают по кому-то, кого сами отпустили… - наступает пауза. — Ладно, вот вам песня «Running Up That Hill». Она громкая. Полезная. Музыка спасала и ее саму. Робин все еще училась. Это был последний год. Новая школа не была враждебной, но была равнодушной. Её знали как «девочку с радио», как «ту, кто болтает без остановки». Никто не знал, какой она была раньше. Временами Робин ловила себя на том, что объясняет материал быстрее учителя. Говорила без пауз, пока кто-то не выдерживал. — Робин, можно тише? Можно, но не нужно. Если она замолчит, мысли в голове ее просто оглушат. Дома Робин почти не разговаривала. Родители были заняты работой и адаптацией к новой жизни. Они радовались, что дочь «держится». Она тоже радовалась. Вслух. В своей комнате Робин часто сидела с конспектами колледжей. Брошюры, программы обучения. Она выбирала будущее, как маршрут эвакуации. Тщательно и дотошно. Робин частенько созванивалась со Стивом. Либо после эфира, либо поздно ночью. Он слушал, как она говорит без остановки. Про эфиры, про странных слушателей, которые звонят и рассказывают свои странные истории. Про школу. Про то, как сложно адаптироваться в новом месте, когда ты уже сформировалась в другом месте. Иногда она резко спрашивала про Нэнси. — Она… в порядке? — Да. — Хорошо. Затем Робин резко меняла тему, говоря абсолютно о чем-то нелепом. — Робин. — Да? — Ты уже решила, куда будешь поступать? Она вздыхает. — Я просматриваю варианты. — Какие? - спрашивает Стив. — Разные города. Программы по лингвистике. Где много языков, много людей, много шума… — Конкретнее. — Я еще думаю. — Ты всегда думаешь, - усмехнулся он. — Это моя отличительная черта, - ответила Робин и сославшись на внезапно возникшие дела, закончила разговор, положив трубку так быстро, будто держала в руках горячий уголек. Весной всё стало одинаковым. Школа, радио, дом, звонки. Боль не исчезала. Она просто встроилась в это расписание. Однажды вечером она позвонила Стиву. — Мне нужен город, который меня заглушит. — Что? — Большой. Шумный. Там, где нельзя остановиться и подумать, потому что вокруг слишком много, куча всего. — А какие у тебя варианты? - интересуется Стив. Робин начинает перечислять. Бостон, Чикаго, Филадельфия. Еще несколько университетов, которые она произносит так быстро, будто читает заклинание. — И всё? Она молчит. — Ладно… Есть еще один, - тихо добавляет. — Какой? — Нью-Йорк. Я подам документы и туда. — Почему? Робин долго не отвечает. — Потому что там слишком много настоящего, чтобы оглядываться на прошлое. И после недолгой паузы: — И если я буду там говорить достаточно много, и идти достаточно быстро… может, сердце не догонит. После звонка она сидит в комнате на полу, облокотившись на спинку кровати и листая какой-то журнал. — Нью-Йорк, - говорит Робин в пустоту. — Отлично. Еще один переезд. Это становится моим любимым хобби. Тишина давит ее плечи. — Я не убегаю… Долгая пауза. — Конечно. Я убегаю. Проходит еще время. Робин заканчивает школу. Работает на радио, подает документы, заполняет формы. На эфирах говорит в микрофон так, будто ее слышит весь мир. Но есть один человек, которому она никогда не сможет сказать самого главного. Поэтому она выбирает город, где миллионы голосов, которые оглушат ее собственный, чтобы он перестал быть самым громким. Робин останавливает свой выбор на Нью-Йорке, не подозревая, что кое-кто то другой делает тот же выбор по идентичной причине.

***

После того, как родители увидели, что она встречается со Стивом, напряженная обстановка в доме постепенно сошла на нет. Осторожно, как снег весной под теплыми лучами солнца. Родители перестали следить за каждым ее шагом. Будто они наконец убедились, что с дочерью всё в порядке. Это было странно. — Хорошо, что у тебя есть Стив, - однажды сказала мать почти с облегчением. — Он стабильный, надёжный. В этот момент Нэнси поняла, что они больше не следят за ней так внимательно. Свобода пришла не как победа. Как пространство, которое ей случайно подарили. И теперь мысль, как доказать родителям, что она «нормальная» отошла на второй план. Она решила, что теперь начнет думать о том, чего хочет сама. Нэнси начала с журналистских программ. Сравнивала университеты, читала о стажировках. Это был уже не побег. Это было планирование будущего. Сначала она рассматривала просто хорошие колледжи. Потом разные города. Большие, маленькие. Там, где журналистика - это образ жизни. Начала читать как везде обучают, как проходят стажировки, где быстрее всего можно вырасти по этому курсу. И почти в каждой статье, в каждом материале всплывал один и тот же город. Город с самыми крупными редакциями и с самой высокой конкуренцией. Нэнси понимала, что это то, что ей нужно. — Мне нужен большой город. Комната не ответила. — Очень большой. Нэнси выбрала город и решила первому об этом рассказать Стиву. Они сидели на ступеньках дома уже поздно вечером. Воздух был теплый и вокруг тишина. — Ты решила? - спросил он. — Да. — Это связано с учебой или с тем, что ты хочешь уехать подальше отсюда? — С учебой, - немного подумав, ответила Нэнси. — И с тем, чтобы начать там, где меня никто не знает. Стив кивнул. — Куда? Она ответила не сразу. — Туда, где нужно постоянно бежать, чтобы успевать. Где нельзя быть наполовину. В Нью-Йорк. Кажется, Стив совсем не был удивлен. — Тебе подходит, - лишь спокойно сказал он. Когда родители узнали, куда она подает документы, они удивились, но не испугались. — Далеко… - сказала мать осторожно. — Престижно, - добавил отец после недолгой паузы. Впервые они не пытались ее остановить, потому что были уверены, что все стало нормально. У нее есть Стив, есть «правильная жизнь». Они думали, что теперь всё под контролем. Всё. Письмо о зачислении пришло. Время неумолимо бежало вперед и наступила ночь перед отъездом. Нэнси сидит на краю кровати и смотрит на чемодан. Он кажется ей слишком аккуратным, слишком правильным для жизни, которая никогда не была таковой. Она кладет ладони на покрывало и чувствует под пальцами знакомую ткань, чуть выцветшую у края. И вдруг ее поражает простая мысль. Она больше никогда не будет знать ничего так же хорошо. Ни одну комнату, ни один звук под окном. Ни один маршрут до школы. Всё, что будет дальше - новое. Не прожитое еще. Нэнси медленно поднимает взгляд. Комната кажется меньше, чем раньше или она просто уже выросла из нее. Воспоминания приходят в хаотичном порядке, как вспышки. Вот она впервые заходит сюда в детстве, видит слишком большую кровать, новые стены, новые игрушки. Вот готовится к экзамену, разложив конспекты по всему столу. Вот она имеется. Вот она плачет. Или просто смотрит в потолок, не чувствуя ничего. Комната помнит всё. Даже то, что Нэнси сама пыталась забыть. Нэнси встает и проходит пальцами по стене там, где раньше висели фотографии - следы прошлого. Теперь там лишь светлые прямоугольники. Она прижимает ладонь к одному из них и закрывает глаза. Тогда ее атаковывает самая опасная мысль, самое болезненное воспоминание. Робин. Это воспоминание было как удар под дых. Как будто в комнате не хватает какого-то звука. Как будто здесь кто-то должен быстро говорить с перескакивающими мыслями. Она закрывает глаза и память сразу оживает. Крыша. Прохладный воздух. Робин внезапно замолкает и смотрит на нее. А потом их первый поцелуй. Осторожный, почти невесомый. Она помнит, как дрожали пальцы. Как трудно было отстраниться. Как Робин выдохнула ей в губы. Потом - озеро. Свечи в старом гараже. Вода за окном, темная и спокойная. Робин целует ее лицо - долго и осторожно, каждый угол, будто запоминает. Глаза, щеки, подбородок, шею. Слова, которые нельзя было уже забрать назад. Признание. Тишина у воды, где их плечи касаются, и этого достаточно, чтобы весь мир казался правильным. Нэнси открывает глаза. Комната снова пустая. Никакой крыши. Никакого озера. Никакого теплого дыхания рядом. Только память о том, что когда-то это всё было реальным.

***

Машина едет уже несколько часов. Двигатель ровно гудит, шины шуршат по асфальту. Нэнси сидит, прижавшись плечом к холодному стеклу. Иногда за окном мелькают редкие огни - заправки, одинокие дома, дорожные знаки. В машине пахнет кофе из бумажного стакана и чем-то дорожным. Пылью. Стив ведет молча. Иногда меняет радиостанции, но сразу выключает звук. Музыка кажется лишней. Чем дальше они уезжают, тем труднее представить, что тот город вообще существует. Будто он был декорацией. Будто крыша, озеро, вечерние улицы произошли не в ее жизни, а в чьей-то чужой истории. Но иногда память возвращалась резко, без предупреждения. Без таблички «Внимание! Дальше опасная зона. Просьба ступать осторожно!». Холодный ветер в лицо. Смех слишком близко. Переплетенные пальцы. Чужое дыхание у губ. И тогда грудь сжимается так внезапно, что приходится глубже вдохнуть, словно кто-то перекрыл доступ кислорода к легким. — Ты в порядке? - спрашивает Стив, не отрывая взгляда от дороги. — Да. Просто… устала. Он не спорит. Они оба знают, что это не совсем правда. Небо начинает светлеть у самого горизонта. Едва заметно серо-синяя полоска, будто ночь устала держаться. Нэнси первой это замечает и понимает, что прошлое осталось позади не тогда, когда машина начала свой путь. А сейчас, когда впереди появился новый день. В месте, где она еще никогда не жила. Ночь отступает и впервые становится ясно. Дороги назад нет. Только вперед.

Нью-Йорк. Новая жизнь.

Город не стал для них домом сразу. Но у каждой появилось место, куда можно было возвращаться вечером. Это было начало. Квартира Нэнси была маленькой и аккуратной. Большое окно на кухне выходило на улицу, где постоянно двигались машины и спешили люди. Даже ночью не становилось тише. Шум просто менял тон, становясь глухим и убаюкивающим. По утрам она вставала рано. Сначала кофе. Потом душ. Затем проверка расписания. Нэнси всё делала слишком четко, будто порядок в вещах поможет ей удерживать порядок внутри. В колледже она быстро стала «той самой студенткой-отличницей». Всё записывала, делала задания раньше срока. — Ты вообще когда отдыхаешь? - спросила однажды одногруппница, листая ее конспекты. Нэнси пожала плечами. — Когда всё сделано правильно и до конца. После занятий она часто оставалась в редакции студенческой газеты. Сначала ей давали короткие заметки - мероприятия, объявления, мелкие незначительные интервью. Однажды редактор вернул ей текст с пометкой о том, что написано хорошо, но слишком аккуратно. — Это плохо? - спросила Нэнси. — Это безопасно. А журналистика и безопасность - вещи несовместимые. Она переписала статью три раза. На четвёртый раз редактор одобрительно кивнул. — Вот теперь ты не прячешься, а говоришь. В тот вечер Нэнси ехала домой в приподнятом настроении, и впервые за долгое время почувствовала тихое удовлетворение. Нэнси писала много. Репортажи, интервью, очерки. Она бралась за любые темы. Лишь бы не было времени остановиться. Поток мыслей становился медленнее, когда руки были заняты. И сердце отзывалось болью не так сильно, когда дедлайн был близко. Но вот когда текст был готов, Нэнси этот период просто ненавидела. Редакция жила на кофеине и панике. — Уилер, ты снова переработала, - сказал редактор, глядя на её текст. — Это не заметка. Это расследование. — Люди заслуживают контекста. — Люди заслуживают сна. И ты в том числе. Она пожала плечами. — Сон переоценен. Но вечерами одиночество все равно догоняло. И тогда Нэнси соглашалась на свидания, в глубине души надеясь, что это поможет заполнить пустоту, образовавшуюся внутри так давно. Парня звали Марк. Юридический факультет. Идеально выглаженная рубашка. Он говорил спокойно, уверенно и без пауз. — Я ценю структуру, - объяснял Марк, разрезая стейк. — Планы, цели, прогнозы. Нэнси лишь кивала. — А ты? Она задумалась. — Я ценю… правду. Даже если она неудобная. Он улыбнулся. — Правда тоже должна быть структурирована. Нэнси поняла. Всё кончено, даже не успев начаться. Не сразу, не резко. Просто внутри стало тихо и пусто. Марк проводил её до дома. — Повторим? - спросил он. Она посмотрела на его аккуратный воротник, идеальную осанку, ровный голос. В голове сразу возник образ Робин с не самыми идеальными манерами, с ее неуклюжестью во всем и сердце Нэнси неприятно защемило. — Нет, - мягкий ответ. — Почему? Нэнси не ответила, потому что не знала. Не знала, как ему объяснить, что с ним всё правильно, поэтому это слишком неправильно.

***

Второе свидание почти оказалось удачным. Почти… Его звали Элиот. Он писал стихи. Слишком много жестикулировал, когда говорил. Смеялся громко и искренне. Очень было похоже на неё. Они гуляли по ночному городу, ели уличную еду, спорили о книгах. — Ты слушаешь так внимательно, - сказал он. — Будто собираешь человека по кусочкам. Нэнси замерла. — Может быть, - тихо сказала она. На мосту он взял её за руку. И всё почти получилось. Почти тепло, почти правильно. Но потом Элиот наклонился ближе и… она почувствовала чужой запах. Чужое дыхание. Чужую близость. Её тело мгновенно напряглось. Это был не страх, а отсутствие узнавания. Она отстранилась. — Прости… — Всё нормально, - мягко произнес он. Но в его голосе уже была дистанция. Больше они не виделись.

***

Третье свидание вовсе оказалось ошибкой. Нэнси согласилась просто потому что устала от себя. Бар. Громкая музыка. Смех. Он сидел слишком близко и говорил слишком быстро. — Ты слишком серьезная, - сказал он. — Расслабься. Она выпила еще. — Ты должна больше чувствовать и меньше думать. Нэнси смотрела на его двигающийся рот без остановки, но в слова не вслушивалась от слова совсем. В какой-то момент она просто встала. — Мне нужно уйти. — Уже? — Да. На улице был холодный ветер. Нэнси глубоко вдохнула и впервые за долгое время заплакала прямо посреди улицы. Без какой-то конкретной причины. Просто потому что ничего не получается.

***

Квартира Робин была совсем другой. Можно сказать, полной противоположностью квартиры Уилер. Меньше, теснее, живее. Книги лежали где угодно, только не на полках. Кружки стояли в разных местах, потому что она постоянно забывала их положить обратно. На подоконнике какие-то провода, кассеты и старый радиоприемник, ловящий сигналы с помехами. Зато из окна открывался вид на кусочек неба между зданиями. Иногда даже был заметен закат. Её дни были громкими. Музыка. Эфир. Монтаж. Слова текли легко, а чувства - нет. Она могла говорить часами абсолютно обо всем, кроме самого главного. Лора работала в музыкальном магазине. У нее были короткие волосы и уверенный взгляд. — Ты слишком глубоко анализируешь звук, - сказала она. — Просто слушай. Они вместе выбирали пластинки, сидя на полу и спорили о группах. Лора была теплой, открытой. С ней было спокойно. Но однажды она спросила: — Ты все еще любишь кого-то другого? Робин замерла. — Почему ты так думаешь? — Потому что ты смотришь в сторону, когда смеешься. — Да, - честно сказала Робин. Лора кивнула. — Тогда не мучай себя. И меня тоже. Они расстались без ссор и без скандалов. Тихо. По-взрослому.

***

Вечеринка после эфира. Много людей, много света и шума. Девушка с гитарой и с множеством татуировок, которые очень приглянулись Робин, рассказывала истории о гастролях. — Жизнь – это движение, - говорила она. — Главное – не останавливаться. Она засмеялась. — Тогда я идеальна. Они целовались на лестнице клуба. Без смысла, без будущего. Обычный импульс ощутить тепло живого человека. На следующее утро Робин не могла вспомнить её имя. И почувствовала облегчение.

***

На третье свидание она пошла на ужин с девушкой, которая почти не говорила. И неожиданно, это оказалось… приятно. Они ели суп, смотрели в окно и молчали. — Тебе комфортно? - спросила наконец девушка. Робин подумала. — Да, - неловкая пауза. — Но это не то. — Знаю, - тихо ответила та. Больше они не виделись.

***

Они жили. Работали. Пытались. Знакомились. Расставались. Двигались. Всё как у людей, которые идут дальше. Только внутри оставалось странное ощущение, почти болезненное и жутко не комфортное. Будто ты читаешь книгу, пропустив важную главу. И сколько не перелистывай, эта глава не появляется чудесным образом и поэтому весь дальнейший смысл книги потерян без этого.

***

Недели складывались в месяцы. Они научились ориентироваться без карты. Иногда вечером каждая из них останавливалась у окна своей маленькой квартиры и смотрела на огни города. И в такие моменты появлялось странное ощущение того, что жизнь движется правильно вперед, но что-то важное всё еще где-то маячит. Осталось в прошлом, но не исчезло.

***

Бар был переполнен. Воздух внутри казался густым и плотным. Запах духов, пота и жара тел, стоящих близко друг к другу бил резко по носу. Музыка гремела нещадно, заглушая все остальные звуки. Люди перекрикивались, пытаясь расслышать рядом стоящих. И среди этого хаоса находилась Нэнси. Она сидела за барной стойкой, облокотившись руками. Перед ней стоял третий или четвертый стакан с какой-то жидкостью. Она перестала считать после второго, когда начала уже нечетко мыслить. Бармен что-то спросил, но Нэнси не расслышала и просто автоматически кивнула. Ей было жарко и слишком шумно. Но внутри - наоборот. Пустота и холод. Нэнси не планировала столько пить. Она вообще не собиралась приезжать сюда. Но одинокий вечер в четырех стенах квартиры тянулся очень долго, повышая громкость мыслей на максимум. И единственным способом их оглушить хоть на время оказался внешний шум этого заведения. Нэнси сделала еще глоток, аккуратно крутя стеклянный стакан в руке, словно рассматривала в нем отдельную жизнь. Мир мягко поплыл. Именно в тот самый момент дверь бара открылась. Поток холодного воздуха ворвался внутрь, на секунду прорезав жаркое помещение. Несколько человек обернулись. Среди вошедших оказалась Робин. На ней была слегка мешковатая куртка и джинсы. Она была с компанией троих людей, смеющихся, что-то оживленно рассказывающих, толкающих друг друга локтями. Робин улыбалась им, но ее взгляд постоянно скользил по помещению, будто проверял пространство вокруг. И вдруг замер. Она не сразу поняла, что увидела. Силуэт у барной стойки, знакомая линия плеч, этот идеальный профиль. Только потом мозг сложил всё в одно до боли знакомое имя. Нэнси. Мир резко оглох вокруг Робин, хотя музыка продолжала греметь. Но внутри девушки звук будто приглушили. Она стояла неподвижно и почти не дышала. Лишь смотрела. Нэнси в этот момент подняла стакан и промахнувшись мимо губ, тихо усмехнулась сама себе. Пьяная вдребезги и совершенно не замечающая, что за её спиной рухнул целый мир. — Эй, ты идешь? - спросил один из спутников. Робин не ответила, потому что уже шла. Каждый шаг давался ей с трудом. Чем ближе она подходила, тем отчетливее видела. Слегка растрепанные волосы, расфокусированный взгляд. И что-то еще, знакомое до скрежета в сердце. — Нэнси. Голос получился тише, чем ожидалось. Нэнси медленно повернула голову. Её взгляд скользнул по лицу Робин, остановился, не понял, вернулся обратно. И следом замер. — ... нет, - слово выдохнулось, как пар. Она моргнула и снова посмотрела. — Нет... - повторила Уилер, уже шепотом. — Ты не настоящая... Нэнси протянула руку, проверяя воздух перед собой. Пальцы коснулись рукава куртки Робин. Теплого и очень даже реального. Нэнси резко втянула воздух. — О Боже... - ее глаза мгновенно заблестели. — Это правда ты... Музыка вдруг стала невыносимо мешать. Робин осторожно взяла её за руку. — Пойдем. Тебе нужен воздух. Нэнси не стала сопротивляться. Её контролю вообще не подлежало ничего на данный момент. Дверь бара закрылась за ними. Шум сразу стал тише. Холод резко ударил по ним. Нэнси согнулась и уперевшись в колени, жадно вдохнула. Её плечи дрожали. Робин стояла рядом, медленно проводя ладонью по её спине. Нэнси выпрямилась и посмотрела на неё. Слишком долго. Слишком внимательно. — Где ты была... - голос хриплый и разбитый. Этот вопрос прозвучал как обвинение. Робин замерла. — Что? Нэнси сделала шаг ближе. — Где. Ты. Была. Голос повышается. — Всё это время. Черт возьми. Где ты была?! — Я была там, где ты меня оставила! - резко отвечает Робин. Это было внутри слишком давно. Нэнси смеется. Но смех похож на скрежет гвоздем по металлу. — Я оставила?! Я?! Она почти теряет равновесие, но удерживается. — Это ты... исчезла. Ты... жила дальше... У тебя была новая жизнь... новые люди... - голос ломается. — А я... я застряла. Робин тоже делает шаг вперед. — Ты думаешь, я жила дальше? Она почти кричит. — Я каждый день пыталась не думать о тебе! И знаешь что? НЕ ПОЛУЧИЛОСЬ! — Тогда почему ты не вернулась?! - выкрикивает Нэнси. По её лицу начинают нещадно течь слезы. — Почему ни разу... Блять, ни разу... ни одного письма. Ни одного звонка... ничего! — Потому что ты выбрала не меня! Эти слова бьют по Нэнси не меньше, чем если бы ей кто-то со всей силы врезал по лицу. — Ты выбрала их! Их страх! Их контроль! Их условия! Не меня! Нэнси резко качает головой. — Я защищала тебя! — Ты решала за меня! — Я боялась за тебя! — Я разве просила об этом?! - Робин проводит рукавом по лицу, стирая покатившуюся слезу. — Я… я хотела быть с тобой и плевать мне было на страх! Они стоят почти вплотную. Дыхания сбились, голоса дрожат. — Я думала… если отпущу, тебе станет легче… Робин смотрит ей прямо в глаза и в этом взгляде столько боли, что становится очень тихо. — Мне никогда не было легче без тебя. Нэнси закрывает лицо руками и ее плечи начинают трястись в беззвучных рыданиях. — Я каждый день жалела… каждый блять… чертов… день. Она опускает руки. — Я любила тебя. Всё это время. Робин застывает. Её глаза расширяются. — Люблю, - повторяет Нэнси. — Всё еще люблю. Долгая тишина. — Я так злилась… - почти шепот. — Но если бы ты появилась раньше… неважно когда… я бы все равно побежала к тебе. - слезы текут и Робин больше не пытается их стереть. — И я ненавижу себя за это. Нэнси делает последний шаг. Теперь между ними нет пространства. — Тогда не убегай сейчас. Робин закрывает глаза. Их лбы соприкасаются. — Я не убегаю… Я просто… боюсь снова потерять тебя. — Я больше никуда не уйду… Они стоят так долго. Среди далекого города. Среди холодного воздуха. Среди общей боли, длившейся так долго. И впервые между ними не прошлое. Выбор. Воздух все еще дрожит от сказанных слов. Нэнси тяжело дышит. Грудь поднимается рваными рывками, будто она только что бежала. От неё пахло сладким алкоголем, холодным ночным воздухом и чем-то еще знакомым. Её шампунем. Тем самым. Чуть цитрусовым. Запах, который когда-то въелся в подушку у Робин дома в ту самую ночь, проведенную вместе после вечеринки у Стива. Робин чувствует его слишком ярко. Невозможно забыть… Расстояние между ними (вернее, ее отсутствие) казалось опаснее пропасти. — Я… - начинает Нэнси. Голос срывается. Она сглатывает. Робин замечает, как дрожат ее пальцы. Совсем немного, даже почти незаметно. Но она всегда такое замечала. Нэнси медленно поднимает руку и касается воротника её куртки кончиками пальцев. Ткань шуршит. От этого звука становится невыносимо тихо. Робин резко вдыхает, почти болезненно, словно в легких застрял какой-то инородный предмет, мешающий нормально дышать. Воздух холодный, влажный и пах асфальтом после вечерней сырости. И Нэнси. Всюду Нэнси. Её тепло. Её дыхание. Её кожа, чуть разогретая алкоголем. — Ты всё еще… - шепчет Нэнси, но не договаривает. Её взгляд падает на губы Робин и там остается. Секунда. Вторая. Третья растягивается до бесконечности. Робин чувствует, как внутри что-то медленно ломается, как лед весной. Сначала трещина. А потом всё сразу. Она протягивает руку. Ладонь ложится на щёку Нэнси. Теплая. Очень теплая в контрасте с этой ночной прохладой. Кожа под её пальцами мягкая и живая. Нэнси мгновенно замирает. И тогда всё происходит. Они обе срываются. Нэнси врезается в неё и их губы сталкиваются. Воздух между ними исчезает, будто его никогда не существовало. Поцелуй оказывается горячим, неровным, отчаянным, как долгое ожидание. Как дорога домой. Нэнси пахнет сладким вином и холодной ночью. Робин ощущает это на губах, на дыхании, на коже. Чувствует, как её пальцы сжимаются в ткань её куртки, комкая её, словно Нэнси боится, что она исчезнет. Робин притягивает её ближе. Ладонь соскальзывает с щеки, зарываясь в волосы и запутываясь в кудрях. Нэнси тихо вдыхает ей прямо в губы. Поцелуй становится глубже. Они целуются так, будто возвращают друг друга из очень долгой пустоты и темноты. Нэнси дрожит. Робин это чувствует всем телом. Их лбы на секунду сталкиваются, но они не отстраняются. Ни на сантиметр. Всё вокруг исчезло. Все звуки, все движения. Остались только тепло, дыхание и вкус - солоноватый, настоящий. Когда они наконец оторвались, это произошло не по их хотению, а потому что воздух закончился. Робин чувствовала, как их носы почти касаются. Как каждое дыхание смешивается, становясь общим. Нэнси всё ещё держится за ворот куртки, сжимая пальцы так, словно она боится, что если отпустит - та исчезнет. Робин первой слегка отстраняется. — Ты... замерзла, - тихо говорит она, замечая как Нэнси дрожит. Конечно, это очевидно. Та стоит в тонком платье. Робин снимает куртку и накидывает её на плечи Нэнси. Пальцы скользят по шее, задевая влажные от дыхания волосы. Нэнси вздрагивает и закрывает глаза. Куртка еще теплая, с запахом дешевых духов и... чего-то очень знакомого... того, что когда-то было домом. Нэнси кутается в неё глубже и вдыхает. Они стоят так несколько секунд. — Я поймаю такси. — Мм... - Нэнси кивает слишком медленно. — Хорошо... да. Робин отходит от нее к дороге, чтобы поймать такси. Она выходит на край тротуара и поднимает руку так уверенно, будто делает это каждый вечер. Машина резко скрипит тормозами, фары режут влажный ночной воздух. Робин открывает заднюю дверь и осторожно усаживает Нэнси внутрь. Та смеется тихо и бессильно, будто силы остались только на это. — Я сама могу... - бормочет она, но тут же приваливается к плечу Робин. Робин на мгновение замирает. Затем аккуратно поправляет на ней свою куртку, запах ткани которой уже пропитался табачным дымом бара и её собственным теплом. Нэнси почти утопает в этой куртке, рукава длинные, воротник мягко касается её щеки. — Адрес, - тихо произносит Робин, наклоняясь ближе. — Нэнс, скажи адрес. Нэнси долго молчит. Робин уже думает, что та уснула, но вдруг чувствует, как губы Нэнси почти касаются её уха. — Улица... подожди... сейчас... Она поднимает палец. Закрывает один глаз, затем второй. Морщит нос. — Я знаю... просто... он у меня кругами ходит... Робин невольно улыбается, наблюдая за ней. Нэнси после недолгой попытки вспомнить, все-таки произносит адрес, несколько раз путаясь в цифрах, но хмурясь на саму себя, наконец выдыхает номер и закрывает глаза. Робин повторяет адрес водителю и машина трогается. Внутри тепло. Печка шумит ровным гулом. Стекла постепенно запотевают, отрезая их от ночного города. Нэнси почти сразу сползает ближе, ища тепло. Её голова оказывается на плече Робин. Та не двигается вообще, будто любое движение разрушит что-то, что едва собралось между ними заново. Она чувствует тепло сквозь ткань. Медленное движение горячего дыхания у своей шеи. Каждый вдох Нэнси будто проходит через неё. Робин осторожно опускает подбородок на макушку Нэнси. Запах шампуня ударяет в нос, заполняя легкие таким знакомым ароматом... Грудь болезненно сжимается. На повороте машина слегка дергается. Нэнси тихо мычит во сне и инстинктивно сжимает пальцами край фланелевой рубашки Робин. Так просто... будто никогда и не отпускала. Робин смотрит на её руку и медленно накрывает своей ладонью. Нэнси не просыпается, а только глубже утыкается ей в плечо. Робин всего на секунду закрывает глаза и позволяет всем чувствам и эмоциям расползтись по всему телу, начиная от кончиков пальцев до корней волос цвета предвечернего заката. Облегчение, боль, нежность, страх и... то тихое счастье, которое почти пугает. — Приехали, - говорит водитель. Робин мягко будит Нэнси. Та просыпается тяжело, медленно возвращаясь в реальность. Смотрит мутным взглядом, словно не сразу понимает, где находится, а потом видит Робин. Они выходят из машины и холод сразу бьет в лицо. Нэнси почти на это не реагирует. Её качает из стороны в сторону. Робин расплачивается, затем берет её за руку. — Идем. Аккуратно. Они заходят в подъезд. Он темный и пахнет старым деревом. Узкая лестница, по которой каждый шаг выглядит как испытание. На втором пролете Нэнси вдруг останавливается и просто замирает. Робин поворачивается к ней. — В чем дело? Нэнси смотрит прямо на нее. Взгляд почти трезвый и странно ясный. — Ты правда меня сейчас не оставишь? Робин не отвечает сразу. В этом вопросе слишком много прошлого, спрятанного между словами. Она только мягче сжимает её руку. — Нет. Нэнси кивает и только тогда позволяет вести себя дальше. У двери квартиры она долго возится с ключами, пытаясь попасть в замочную скважину. Руки все еще дрожат. Робин терпеливо ждет рядом. Дверь открывается наконец и теплый воздух квартиры касается их лиц. Тишина. Легкий запах кофе и старых книг. Нэнси делает шаг внутрь... и вдруг оборачивается. Они оказываются близко. Слишком. Глаза в глаза. Тишина растягивается. Куртка все еще на плечах Уилер. Руки Робин все еще слегка поддерживают ее за талию. — Ты… зайдешь? - спрашивает шепотом Нэнси. Робин смотрит на Нэнси. В её глазах нет сомнений, только тихая решимость. Она видит, как Нэнси напряжена, как пальцы все еще сжимают куртку. Робин понимает, что это не просто ночь, не просто такси, не просто бездумно выпитые несколько бокалов вина. Не просто случайная встреча. Это шанс, которого больше не будет, подаренный им какими-то силами свыше. Иначе никак это нельзя объяснить. — Ладно… - говорит Робин тихо. — Я зайду с тобой. Нэнси моргает, не сразу веря тому, что слышит. — Правда? — Да. Она аккуратно берет Нэнси за локоть и помогает сделать первый шаг внутри квартиры. Дверь тихо закрывается за ними, оставляя снаружи холод, ночной город, шум улицы и ночь, кажущейся вечностью. Нэнси застывает на пороге, робко опуская взгляд. — Ты уверена? — Абсолютно. Робин медленно снимает куртку с Нэнси и бросает на спинку стула. Уилер остается в платье в свете мерцающей лампы. — Садись, - мягко говорит Робин, указывая на диван. Нэнси делает шаг, потом еще один и почти не осознавая, садится. Она чувствует тепло дивана, мягкость ткани и близость девушки, которая остается стоять рядом. Робин присаживается напротив, чуть наклоняясь, чтобы быть ближе. Их глаз встречаются, и в этом молчании вспыхивает всё. Слова, которые они не могли сказать месяцами. Боль, которую не могли отпустить. И маленькое, тихое счастье, теперь оказавшееся между ними. Нэнси медленно поднимает руку, почти неуверенно, и касается руки Робин. — Я боялась… что ты снова исчезнешь, как только я закрою глаза. — Я здесь, - тихо отвечает Робин. — Сейчас. И не только. И в этот момент весь мир за окнами исчезает. Остаются только они двое и мягкий свет. Почти интимный. Робин резко встает с места и присаживается рядом с Нэнси, чуть касаясь её коленями. — Ты пахнешь… по другому, - вдруг говорит Нэнси, наклоняясь ближе. Она хмурится, анализируя этот факт. — Нью-Йорк, наверное, - тихо отвечает Робин. — Нет… - Нэнси качает головой. — Ты пахнешь… жизнью без меня. Это совсем не фраза пьяного человека. Это боль. Тишина становится плотной. Снаружи где-то проезжает машина. Слышно, как в трубах течет вода. Нэнси резко втягивает воздух. — Я ненавидела тебя, - говорит она вдруг. Робин не вздрагивает. Лишь медленно кивает. — Знаю. — Нет… ты не понимаешь… - голос Нэнси дрожит. — Я ненавидела тебя за то, что ты уехала… за то, что жила дальше… будто меня никогда не было в твоей жизни… Она закрывает лицо руками. — А потом я ненавидела себя… потому что это я тебя отпустила… Плечи начинают дрожать. Робин тихо: — Ты не отпустила. Тебя заставили. Нэнси резко поднимает голову. — Я всё равно сказала эти слова! Смотрела тебе в глаза и… - голос срывается. — Я видела, как ты ломалась… и всё равно сказала, что всё кончено… Тишина. Робин сидит неподвижно. Её руки сжаты между коленями. — Я думала… - тихо говорит она, — если ты сказала это… значит, это правда. — Нет… - шепчет Нэнси. — Это было… жертвоприношение, только никто меня не просил. Она смеется сквозь слезы. — Я сама решила, что должна быть героем… Робин наконец поворачивается к ней полностью. — Посмотри на меня. Нэнси медленно поднимает взгляд. — Я тоже пыталась жить дальше, - говорит Робин спокойно. — Свидания. Новые люди. Все как положено. Она делает паузу. — Но каждый раз… я чувствовала, будто разговариваю через стекло. Будто кто-то главный в моей жизни просто выключен. Нэнси замирает. — Я злилась на тебя, - продолжает Робин. — За то, что решила за нас обеих. За то, что не дала мне бороться рядом с тобой. За то, что сделала меня… той, кого нужно спасать. — Я боялась за тебя… - шепчет Нэнси. — А я боялась без тебя. Слова висят между ними тяжёлым камнем. Нэнси вдруг тянется вперед и хватается за ткань рубашки Робин. — Я больше так не могу… - голос даже тише шепота. — Я устала быть сильной… устала быть правильной… устала делать вид, что я живу. Слезы текут свободно. — Если ты сейчас уйдешь… я снова переживу… но я больше не хочу выживать… я хочу… жить… Голос почти исчезает. — С тобой… Робин закрывает глаза и молчит. Очень долго. Когда она открывает рот. Голос хриплый больше, чем обычно — Я не могу снова потерять тебя. — Тогда не теряй… — А если всё повторится? — Тогда мы будем вместе против всего. Робин медленно протягивает руку и касается щеки Нэнси. Осторожно, почти недоверчиво. — Ты всё еще моя самая болезненная правда, - еле слышный шепот. Нэнси закрывает глаза и прижимается к её ладони. — А ты моя единственная. И вот тогда что-то внутри них сдается. Защита, которую они так долго держали. Нэнси внезапно подается вперед и обнимает Робин. Сильно. Отчаянно. Судорожно. Это выглядит как возвращение домой после очень долгой разлуки. Робин на секунду замирает, затем обнимает в ответ. Еще крепче. Нэнси плачет в её плечо, даже не пытаясь остановить этот поток слез. Робин гладит её по волосам медленно, снова и снова. — Всё… - шепчет она. — Всё. Я здесь… здесь… Проходят минуты. Они не двигаются. — Мы больше не расстаемся… да? - тихо спрашивает Нэнси, почти засыпая. Робин прижимает её крепче. — Нет. — Что бы ни было? — Что бы ни было. И впервые за долгое время всё становится на свои места. Снаружи. Внутри. Сердце после долгих мучений и ожиданий, спокойно оседает на свое место. Больше нет пустоты. Только решение. Они вместе. Без вмешательств извне. По-настоящему. Их маленький мир снова восстановлен.

Эпилог.

Утро в их квартире никогда не начинается спокойно. Чайник, почему-то всегда свистящий слишком громко. Звук, как будто кто-то уронил книгу. — Это не я! Оно само упало! - кричит Робин. Из спальни доносится сонное: — Робин… ты разговариваешь с тостером? — Он первый начал. Он подгорел с одной стороны. Это личное. Нэнси появляется в дверях кухни в растянутой футболке и с волосами, которые категорически отказались подчиняться законам гравитации. Увидев Нэнси в таком виде, у Робин щемит в сердце. Она случайно прикусывает себе нижнюю губу, залюбовавшись и издает нечленораздельные звуки. В животе начинается разливаться что-то тёплое и происходит странное движение. Бабочки? Очевидно, они. Черт бы их побрал. Нэнси молча смотрит на стол. Хаос, который там происходит совсем не удивляет девушку. Две кружки; тост подозрительно темный; газета; кассетный магнитофон, из которого льется медленная, размеренная и спокойная музыка; разобранный тостер; отвертка; половина апельсина; какая-то странная деталь. — Объясни, - мягко требует Нэнси. Робин поднимает голову. Увидев Нэнси в таком виде, у Робин щемит в сердце. Она случайно прикусывает себе нижнюю губу, залюбовавшись и издает нечленораздельные звуки. В животе начинается разливаться что-то тёплое и происходит странное движение. Бабочки? Очевидно, они. Черт бы их побрал. Нэнси забавляет эта реакция, повторяющаяся из раза в раз. — Я проводила расследование. — Чего именно? — Внутреннего мира тостеров. — И какой результат? — Он сложный. Замкнутый. Склонный к саморазрушению. Нэнси закрывает глаза и глубоко вдыхает. Потом подходит и целует Робин в висок. — Доброе утро. — Доброе. Жизнь постепенно входит в обычный ритм. Нэнси всё так же пишет статьи, только теперь читая их иногда вслух. Проверяя, «звучит ли правда как правда» Робин монтирует эфиры, записывает передачи, приносит кассеты и бесконечно говорит. О старых гитарах, о голосах людей, которые звонят на радио просто так, чтобы не быть одним. Иногда они работают молча. Каждая в своем углу комнаты. Иногда спорят. Громко. Быстро. С перекрывающими фразами друг друга. — Ты слишком драматизируешь! — А ты недостаточно чувствуешь! — Это факт! — Это страх! — Это логика! — Это жизнь! Наступает недолгое молчание. — Хочешь пиццу? — Да. Всё. Конфликт исчерпан. Они все еще учатся быть вместе. Иногда Нэнси просыпается ночью и проверяет - рядом ли Робин. По воскресеньям они готовят вместе. Кроме как катастрофой, это по другому нельзя назвать. Мука на полу, соус на стене, смех, спор о пропорциях. — Мы опять все испортили. — Нет. Мы создали новое блюдо. — И как оно называется? — Ошибка номер семь. — Оно странно хрустит. — Необычная текстура. Однажды вечером они спорят о том, может ли суп иметь настроение. — Конечно может, - уверенно говорит Робин. — Томатный суп – меланхоличный, но держится. Куриный – заботливый. А вот… грибной… — Подозрительный? - подсказывает Нэнси. — Да! Ты понимаешь! — Я всегда понимаю, - улыбается Уилер. — Это пугает и восхищает одновременно. Иногда Робин просто говорит всё, что приходит в голову, не фильтруя ничего. — Если бы наши отношения были погодой, это был бы, знаешь… теплый ветер перед грозой, но гроза никогда не начинается, потому что облака передумывают и идут пить чай. Нэнси смотрит на неё очень внимательно. — Это было странно. — Но красиво? — Да. Очень. — Отлично, - улыбается Робин. — Я старалась. Они часто смеются без причины. Иногда Нэнси просто наблюдает за Робин за тем, как та объясняет тостеру, почему сегодня не «день для подгорания», или ведет монолог совершенно об абсурдных вещах. И каждый раз Нэнси улыбается так, будто слушает любимую музыку. Однажды вечером Робин вдруг замолкает. Редкое явление. Нэнси сразу настораживается. — Эй… что случилось? — Я просто… - отвечает Робин тихо. — Я просто подумала, что раньше я всё это говорила в пустоту. — А теперь ты слушаешь. Нэнси подходит и обнимает её за талию. — Я не просто слушаю. — Нет? — Я наслаждаюсь. Робин утыкается лбом ей в плечо. — Даже когда я ругаюсь с тостером? — Особенно тогда, - Нэнси улыбается и подняв её ладонь к своим губам, целует каждый палец по очереди. — Робин, ты – мой самый любимый звук в мире. И вот так выглядит их счастье. Не идеальное. Не тихое. Но живое. И главное, что общее. С тостерами, которые не доверяют людям. Со статьями, написанными в три утра. С музыкой, звучащей из каждой комнаты. Со смехом, с большим количеством смеха и радости. И с ощущением, что теперь, что бы ни случилось, они не по разные стороны жизни. Они внутри неё. Вместе.