Недопонятые чувства

Теперь парковка кажется огромной, пустой и безжизненной, словно Робин осталась одна в этом мире. Так она чувствовала. Ветер двигал сухие листья, гоняя их по асфальту. Где-то скрипел метал от шевелящейся незакрепленной вывески. Робин стояла с опущенными руками вдоль тела. Пальцы слегка подрагивали. Она все еще смотрела туда, где секунду назад была Нэнси. Прошла минута, а может и больше, после чего ее грудь резко поднялась, делая первый глубокий вдох, словно она всё это время не дышала. —… ладно, - едва слышный шепот. Робин сглотнула и посмотрела в пустоту перед собой. — Ладно. В этот раз голос громче и жестче. Она кивнула один раз, будто внутри себя подписала какой-то договор. Ноги совсем не слушались, заставляя все еще стоять там, где ее оставили. Именно это ломает больше всего. Не слова, не решение, а то, что ее просто оставили. Когда тело всё же сдается, колени вдруг ослабевают и Робин медленно опускается на край старого бетонного бордюра. Уперевшись руками в колени, она опускает голову. Эмоции начинают ее захлестывать. Сначала приходит злость. Резкая и горячая. — Серьезно..? - шепчет она, глядя в землю. — Вот так… просто..? Робин начинает смеяться. Коротко и сухо. — Прекрасно. Просто… прекрасно. Ее губы начинают дрожать. Она сжимает их зубами, но слезы предательски начинают падать. Сначала одна, потом плотина разрывается и Робин больше не в силах сдержать этот поток соленой воды из глаз. Она закрывает лицо ладонями и плачет, согнувшись в коконе, будто пытается удержать себя изнутри, чтобы не рассыпаться окончательно. Больно и пусто в душе, но любовь никуда не делась. А так хотелось, щелкнуть пальцами и стереть все чувства, все воспоминания. Хорошо, что парковка пустая и никто ее не слышит и не видит. Она сидит в такой позе до тех пор, пока холод не сковывает ее тело, пробираясь под рукава куртки в каждую клеточку. Пока слезы не высыхают. Тогда она поднимается и уходит, так и не дойдя до школы.

Нэнси идет очень быстро. Почти бежит. Она не чувствует дороги под ногами, не замечает мимо проходящих людей. Не слышит никаких звуков вокруг себя. Нэнси останавливается только тогда, когда понимает, что Робин больше не видно. Дыхание срывается и ее накрывает. Она хватается за стену здания, ища любую опору. — Прости… - выдыхает в пустоту. Из глаз беззвучно текут слезы, но назад дороги уже нет.

***

Робин приходит в школу раньше обычного. Громче говорит, слишком широко улыбается, будто ничего не произошло. Будто это не ее бросили на пустой парковке, пока она ждала, что ее выберут. Когда Нэнси входит в класс, Робин уже с кем-то разговаривает, активно жестикулируя руками. — Ребята, вы когда-нибудь задумывались, что школьные шкафчики - это символ подавления личности? Нет? Ну тогда внимательно слушайте. Она смеется, перескакивая с темы на тему. — Робин, ты вообще спала? - спрашивает кто-то из одноклассников. — Нет! Это мой новый стиль жизни. Бессонница - классно, круто. Новомодно! Нэнси внимательно наблюдает за этим. Робин смеется, шутит, комментирует всё вокруг. Живая, яркая и неуязвимая. Но Уилер замечает, что Робин совсем не делает пауз, ни одной, словно, если остановится и замолчит, то рухнет. Робин поворачивается и встречается взглядом с Нэнси. В ее глазах вспыхивает все то, что она оставила на парковке: боль, любовь, растерянность, вопросы. Много вопросов, но самый главный из них «Почему?» Она тут же слишком широко улыбается. — О! Привет! Как жизнь? Отличная погода для… ну… существования, - легко, почти весело произносит Робин и сразу отворачивается, продолжая говорить с кем-то еще. Нэнси стоит неподвижно, потому что теперь понимает. Робин не отпустила. Она просто не перестает говорить, чтобы не слушать звуки разбитого сердца. Робин говорит постоянно. Если ее речь раньше была быстрой, но при этом логичной, то теперь она, будто бежит по нескольким дорожкам одновременно. — Я вчера пыталась сделать домашку по истории и вдруг подумала, что если бы Римская империя знала про видеокассеты, то все пошло бы иначе. Представляешь, Цезарь с колой и попкорном. Хотя колы и попкорна, наверное, в то время еще не было. Ладно, неважно… Она смеется и не дожидаясь ответа, начинает уже говорить о другом. — А еще я поняла, что школьные звонки звучат, как тревога. Это как психологическое давление. Нас дрессируют, как муравьев. Муравьи с учебниками. Хотя… Робин забывает уже с чего начала и путает слова. Люди сначала смеются, потом начинают переглядываться, кивая и позволяя ей говорить, потому что остановить этот бесконечный поток невозможно. Нэнси все еще наблюдает. Она замечает, что Робин старается не оставаться одна никогда. Если разговор с кем-то заканчивается, она начинает новый. Если все расходятся, Бакли начинает комментировать окружающее пространство. Однажды Нэнси слышит, как Робин говорит… с автоматом с напитками. — Ну давай, ты же можешь выдать банку быстрее. Я в тебя верю. Не подводи меня, пожалуйста, - она смеется, но в этих глубоких голубых глазах мелькает абсолютная пустота. Через несколько дней слова начинают слипаться. — И мама сказала, что коробки надо подписать. Но если подумать, вся жизнь - это одна большая коробка, просто мы не знаем, что есть внутри. Хотя… иногда знаем, но открывать не хочется. И тогда… Она резко замолкает. Потом также резко улыбается. — В общем, о чем это я! Кто со мной после школы пойдет за молочными коктейлями? Нэнси чувствует, как внутри все сжимается. Коробки? Но Робин уже говорит о чем-то другом. Чуть позже, когда Нэнси подходит к своему шкафчику, то случайно слышит разговор. Она не собиралась подслушивать, просто подошла, чтобы взять учебник. Робин стоит чуть дальше по коридору с одноклассницей. Как обычно, говорит быстро, рисуя в воздухе какие-то схемы. — … нет, ты не понимаешь. Если мы начнем упаковывать книги первыми, то потом будет невозможно найти кружки. А кружки нужны, потому что кофе - это очень важный ресурс, особенно когда родители в панике и… Нэнси замирает. Упаковывать? Она едва дышит и не двигается. Робин продолжает также легко и непринужденно, будто обсуждает перестановку мебели. — Ну да, папе предложили работу в соседнем штате. В Кентукки, кажется. Типо повышение, большие возможности. Новый дом. Новые люди. Новое… всё. Она пожимает плечами. — И меня, конечно, одну здесь никто не оставит. Я же типа… ну часть этой картины. Иду в комплекте с мебелью и эмоциональными травмами, - смеется. Одноклассница ахает: — Подожди… ты уезжаешь? — Ну да, - кивает Робин. — Не завтра, но совсем скоро. Пара недель, может быть месяц. Как только всё оформят. Она открывает шкафчик, попутно роняя учебник и поднимая, продолжает говорить: — Честно, в какой-то мере, это даже удобно. Новая жизнь, никаких… - делает короткую паузу, — … привязок. Это слово звучит неправильно что ли. Слишком аккуратно. — Ну знаешь, чистый лист! - поспешно добавляет Робин. — Я всегда хотела быть загадочной новенькой где-нибудь. Люди любят таких. Особенно, если они много говорят. Хотя… это не совсем загадочно. Нэнси сначала не понимает. Слова просто висят в воздухе. Уезжаю. Скоро. Новый штат. Потом смысл доходит до нее и воздух резко исчезает из легких. Она хватается за дверцу шкафчика, чтобы не пошатнуться. Робин уедет. Физически. Навсегда. Без возможности случайно встретиться в коридоре. Без этих коротких, мимолетных взглядов. Робин исчезнет полностью. И самое страшное, она об этом говорит, будто это… ничего. Совсем не важно.

***

Дом спит. Часы внизу тикают слишком громко. За окном ветер колышет ветви и их тени скользят по стенам комнаты. Нэнси не спит. Она лежит на спине, уставившись в потолок и считает трещины в штукатурке, будто это может удержать ее от падения в пропасть. И снова. Робин уезжает. Сначала эта фраза звучит просто как факт. Логично. Люди переезжают. Семьи меняют города, это нормально. Она переворачивается на бок, поджимая колени и закрывает глаза. Робин уезжает. И тут мысль полностью разворачивается. Не просто переезд, расстояние. Отсутствие. Нэнси больше не будет видеть ее в коридорах. Не будет слышать этот непрекращающийся поток слов где-то поблизости. Не будет ловить случайные взгляды. Робин будет дышать не тем же воздухом. Рядом. Даже их боль исчезнет. Именно это пугает сильнее всего. Потому что сейчас между ними есть хоть что-то. Недосказанность, напряжение, разрыв, вина, любовь, которую нельзя трогать. Но это какая никакая, но связь. И когда Робин уедет - не останется ничего. Нэнси резко садится на кровати. Дыхание становится прерывистым. — Нет… - шепчет она в темноту. Если Робин уедет… она исчезнет из моей жизни навсегда. Не на время. Не до следующей встречи. Навсегда. Эта мысль ясная, холодная и беспощадная. И вдруг Нэнси понимает, что в тот день на парковке, она не просто потеряла Робин. Она потеряет возможность когда-нибудь все исправить. Не будет второго шанса. Не будет будущего, в котором они смогут попробовать снова. Переезд - это точка, после которой нет и не будет никакого продолжения. Уилер закрывает рот ладонью, чтобы не застонать вслух. Грудь сжимается так сильно, что кажется, еще немного и ребра треснут. — Я… - дыхание прерывается. — Я… я правда… всё уничтожила… Слезы начинают течь непрерывно. Она сползает с кровати на пол, прислоняясь спиной к матрасу. Обнимает себя руками. Перед глазами всплывают обрывки воспоминаний: смех Робин. Ее быстрые неуклюжие жесты. Взгляд на крыше. Их первый долгожданный поцелуй. Лицо, когда она осталась на парковке. Нэнси сжимает глаза. — Нет… нет… нет… Так она и сидит в темноте до самого рассвета, осознавая самое главное. Время заканчивается.

***

Время очень быстро пролетает и наступает последний день в школе у Робин перед отъездом. Утро странно тихое. Все уже знают. Робин приходит как всегда громко. — Ну что, последний акт школьной пьесы. Трагикомедия! Кто готов к финалу?! Она смеется. Говорит быстрее, чем обычно. Но сегодня люди слушают внимательнее. Некоторые обнимают ее, говорят, что будут скучать. — Конечно будете, это же я! Робин Бакли! — Я пришлю вам саркастические открытки! Она не прекращает говорить, но глаза постоянно ищут. Нэнси сидит на уроках, но мысленно в другом месте. Она знает. Это последний день, когда Робин здесь. В этом здании, в этом городе. В ее мире. После последнего звонка ученики выходят на парковку. Ту самую. Воздух теплый для зимы. Слишком ясный день для прощаний. Робин стоит среди людей, смеется, машет, что-то рассказывает. Но постепенно вокруг нее становится пусто. Нэнси стоит чуть в стороне. Не подходит и не уходит. Просто смотрит. Робин тоже замечает ее. Их разделяет расстояние всего в несколько метров, но кажется, будто целая жизнь. Они смотрят друг на друга. Долго. И в этом взгляде видно всё. Что было. Что могло быть. Что уже никогда не будет. Но Нэнси после долгого колебания не выдерживает и медленным шагом начинает подходить. Робин, стоя у открытой дверцы машины родителей, замирает. — Я… сейчас подойду, - бросает она родителям, не отрывая взгляда. Дверца машины захлопывается и теперь они стоят лицом друг к другу. Совсем близко. — Ты… уезжаешь, - наконец произносит Нэнси. Это звучит не как вопрос. Робин пожимает плечами. — Да. Видимо, да. Вот такой вот сюрприз. Нэнси сглатывает. — Почему ты мне не сказала? — А что бы это изменило? - тихо усмехается Робин. Нэнси открывает рот, но не находит ответа. Робин переступает с ноги на ногу. — Слушай… если это из вежливости, то не обязательно. Можно просто… ну… разойтись красиво.. Без лишних драм… - голос легкий, но пальцы вцепились в ремень сумки так сильно, что побелели костяшки. — Я не хочу, чтобы ты уезжала, - вдруг говорит Нэнси. Робин замирает. — Что..? — Я не хочу, чтобы ты исчезала из моей жизни. Слова звучат неровно, словно их силой вытаскивают из груди силой. Робин долго смотрит на нее. Потом тихо спрашивает: — А когда ты решила, что я часть твоей жизни? Это был удар. Мягкий, но точный. Нэнси вздрагивает. — Я… - голос срывается. — Я была напугана. — Я знаю, - спокойно отвечает Робин. — Нет… ты не понимаешь… - Нэнси делает шаг ближе. — Я испугалась не тебя… Я уже говорила, что это было не мое решение… Родители… Я испугалась, что они тебе навредят… Я думала, что если отпущу, то станет проще… легче… Робин тихо кивает. — И как? Стало? Нэнси отрицательно качает головой, не сдерживая слез. — Нет. Робин на секунду отворачивается и смотрит в сторону дороги. Когда снова поворачивается, ее глаза блестят. — Знаешь, что самое странное? - голос ровный. — Я всё время думала, что если буду говорить достаточно быстро… достаточно громко… то однажды… просто… не почувствую этого. — Но я чувствую. Каждый раз, когда ты входишь в класс. Каждый раз, когда выходишь. Нэнси делает еще шаг. — Робин… — Не надо, - она поднимает ладонь перед собой, ставя границу в воздухе. — Мы обе знаем. Ты сделала то, что должна была. Слова правильные, а вот интонация… нет. Нэнси сглатывает. — Я не хотела… — Я знаю. Робин смотрит куда-то мимо нее. На облупившуюся линию разметки на дороге. — Ты испугалась. За меня. За себя. Это логично… Практично. Рационально. Я даже могу составить список, почему это решение было правильным. Она начинает загибать пальцы. — Социальное давление. Родители. Репутация. Безопасность. Будущее. Вероятность того, что нас все равно бы разделили. Видишь? Безупречно. — Робин… - голос Нэнси ломается. Робин опускает руку. — Но знаешь, что самое смешное? Она наконец смотрит прямо на нее. И улыбается слишком широко, слишком живо. — Все равно больно так, будто ты меня просто… бросила. Нэнси снова делает шаг. Теперь между ними осталось всего полметра. — Я каждый день жалею, - шепчет. — Каждый гребаный день. Робин закрывает глаза на секунду. Только на секунду. — Не надо, - тихо говорит она. — Не делай это тяжелее. — Я люблю тебя. Слова вырываются сами. Робин резко втягивает воздух, будто ее ударили под ребра. Она сдавленно смеется. — Отлично. Просто… прекрасно. Очень полезно. Что дальше? Все отменим? Перепишем реальность? Сотрем последний месяц? Нэнси молчит. Ответа нет. Робин качает головой. — Видишь? Вот именно. Она делает шаг назад. Маленький, но окончательный. — Ты все еще любишь меня. Я все еще люблю тебя. И это… ничего не меняет. Слова падают между ними, как камни. — Я думала, может… мы сможем хотя бы… — Нет, - отрезала Робин. — Мы не умеем «хотя бы». Либо всё, либо ничего. А всё нам нельзя. Ветер усиливается. Где-то хлопает дверь здания. Робин глубоко вдыхает. — Я не злюсь на тебя за решение, - говорит она. — Я злюсь… потому что понимаю его. Она смотрит прямо в глаза Нэнси. — Было бы легче, если бы ты просто меня разлюбила. — Никогда. Робин кивает, будто это подтверждение уже известного факта. — Вот именно. Наступает долгая пауза. Момент, в котором люди обычно обнимаются, но они стоят на месте. — Можно, я хотя бы… - голос Нэнси дрожит. Робин понимает и думая всего лишь секунду, делает осторожный шаг вперед, будто подходит к огню. Они обнимаются. Сначала с напряжением, потом сильнее и уже отчаяннее. Робин утыкается лицом в ее плечо и говорит почти беззвучно. — Я ненавижу, что ты права. Ненавижу, что если бы все повторилось, ты бы поступила также. Нэнси шепчет ей в волосы: — Да. Честно и открыто. Робин замирает, потом медленно отстраняется. Глаза у нее красные, улыбка кривая. — Ну всё. Теперь это правда конец. Она отходит еще на шаг. Потом еще. — Береги себя. — Ты тоже. Робин почти разворачивается, но вдруг останавливается, не глядя назад. — Я никогда не думала, что можно одновременно понимать человека и не прощать его, - голос дрожит. — Оказывается, можно. Робин уходит. На этот раз, не оглядываясь. Нэнси остается стоять, пока ее силуэт не растворяется совсем. И только тогда понимает, что они расстались не сегодня. Сегодня они перестали надеяться.

Примечание от автора: Дальше повествование пойдет сразу в двух параллелях. Робин там и Нэнси здесь.

***

• Будильник звенит слишком резко. Робин попадает по нему с третьего раза, промахнувшись в первые два раза. Она резко садится на кровати, как будто вспоминает что-то важное… и тут же забывает, что именно. Новый город. Новый дом. Новая комната. Новые стены. Другой свет в окне. — Ладно. Новый день. Прекрасно, - произносит она вслух. — Просто замечательно. Всё нормально… супер. Никого рядом нет, но она все равно продолжает говорить быстрее, чем думает. • Нэнси просыпается раньше будильника. Она лежит неподвижно, смотря в потолок, вслушиваясь в свои ощущения. Комната та же. Свет тот же. Всё на своих местах. Почти. Внутри нее - нет. Нэнси встает, заправляет слишком аккуратно постель, как будто порядок может удержать ее от распада. • Робин идет по улице, одновременно жуя тост и читая расписание автобусов. Она почти сталкивается с фонарным столбом и смеется сама над собой. — Отлично. В новом городе позоримся по-новому. Вокруг незнакомые люди. Она смотрит на них слишком внимательно, пытаясь решить, кто из них мог бы понять ее старые шутки. Никто. • Нэнси идет по знакомому маршруту. Тот же тротуар, та же школа. Она знает, в какой части рядом со школой, обычно стояла Робин, когда увлеченно о чем-то рассказывала, размахивая руками. Нэнси не смотрит в эту сторону, но все равно замедляет шаг именно в этом месте. • Новый класс. Новые одноклассники. Новые учителя. Робин поднимает руку чаще всех. Говорит быстро. Путается. Исправляет себя. Смеется. Перебивает. Извиняется. Люди улыбаются. — Ты очень энергичная, - говорит кто-то из одноклассников. Она улыбается шире, чем нужно. — Да. Я всегда была такой. Да ли? На секунду она замолкает, потом снова начинает тараторить. Тишина для нее это опасная территория. • Нэнси сидит на уроке и пишет, но совсем не связанное с темой урока. Просто слова, которые совсем не складываются в единый текст. Иногда она замирает с ручкой, которая зависает в воздухе. Учитель задаёт вопрос, на который она отвечает идеально. Как всегда. • Робин покупает кофе на вынос. Делает глоток и обжигает язык. Она рассказывает бариста во всех подробностях историю о том, как однажды перепутала соль и сахар. Бариста вежливо кивает. — Ты бы сейчас сказала, что я опять слишком много болтаю? - тихо говорит Робин в пустоту, выходя на улицу. Тишина. Она делает вид, что слушает ответ, потом быстро идет дальше. • Нэнси проходит мимо видеопроката. Останавливается и смотрит на дверь так, будто за ней время застыло. Перед глазами проносится картина, как в тот самый вечер она ждала прямо здесь Робин, пока та окончит смену. Потом Нэнси резко разворачивается и уходит. • Наступает вечер. Робин, сидя на полу, делает домашнее задание. Вокруг разложены книги, листы с заметками. Она так увлеченно во что-то вчитывается, что не осознает как произносит вслух: — Слушай, а если слово меняет значение в зависимости от контекста, то… Робин поворачивает голову, уже готовая услышать ответ. Комната молчит. Она продолжает рассуждать сама с собой. Громче, быстрее, почти яростно, пока голос не начинает дрожать. • Нэнси ужинает с семьей. Отвечает на вопросы выученными фразами на автомате. Идеальными. Правильными. Безопасными. Улыбается. Рассказывает о школе, о планах, о будущем. Очень уверенно. Позже она поднимается к себе в комнату и закрывает за собой дверь. Осторожно приземляется на кровать и просто сидит, не издавая ни единого звука. • Робин лежит в темноте и говорит с потолком. — Я не скучаю. Нет. Совсем нет. Это просто моя привычка разговаривать… и всё. Она переворачивается на бок. — Ты бы сейчас сказала, что я наглая врунья, - почти шепотом произносит Робин. Тишина отвечает ей лучше любых слов. • Нэнси стоит у окна и смотрит вдаль, будто если еще сильнее напрячь зрение, можно увидеть дом, в котором еще недавно жила Робин. Она кладет ладонь на стекло. — Надеюсь, ты там… говоришь без остановки, - говорит Уилер и тяжело вздыхает. — И что кто-то тебя слушает. Она отходит от окна и ложится на кровать, плотно укрываясь одеялом. Обе одновременно закрывают глаза. В разных комнатах. В разных комнатах. Но под одним небом. В одну и ту же секунду у обеих возникает одна и та же мысль. Вот бы можно было сейчас просто рассказать о том, как прошел день…

***

Дни начали сливаться воедино друг с другом так тихо, что Нэнси почти перестала замечать, как проходит время. Школа. Дом. Уроки. Ужин. Комната. Сон. Все повторялось изо дня в день, поэтому она перестала считать дни. Иногда ей казалось, что если она однажды проснется и решит не вставать, то никто не заметит разницы. Мир продолжит двигаться в своем обычном и ровном ритме. Весна подкралась незаметно. Снег растаял, но внутри Нэнси ничего не изменилось. Она только начала чаще щуриться от яркого солнца. И вот. В школе начали говорить о выпускном. Списки. Платье. Фотографии. Будущее. Слово «будущее» звучало для нее, как что-то далекое и абстрактное, как термин из учебника, не имеющий к ней никакого отношения. Пока однажды вечером всё не изменилось. Нэнси спустилась по лестнице почти бесшумно, чтобы налить себе воды. Свет на кухне был выключен, но из гостиной доносились голоса родителей. Она хотела пройти мимо, но краем уха услышала свое имя и остановилась. — Мы не можем позволить ей уехать так далеко, - сказал отец тихо, но жестко. — Ты же понимаешь, что там все иначе. Молчание матери длилось несколько секунд. — Я знаю… - наконец ответила она. — Но она уже подала документы. И ее оценки… — Оценки - не главное, - перебил Тэд. — Главноое - окружение. Свобода. Отсутствие контроля. Слово свобода прозвучало почти как обвинение. — Она уже проявляла… странные интересы, - осторожно сказала Карэн. — Я не хочу, чтобы в другом штате, без нас… она окончательно запуталась. Нэнси почувствовала, как холод медленно поднимается от ног вверх по телу. — Люди там живут иначе, - продолжил отец. — Ценности другие. Идеи тоже… другие. Мы не знаем, на что способна наша дочь, если почувствует, что ее никто не сдерживает. Наступила пауза. Недолгая. — Я не позволю ей разрушить свою жизнь. И нашу репутацию. Тишина после этих слов была тяжелой, как бетонная стена. — Может… - тихо сказала мать. — Может, если бы у нее был кто-то серьезный… парень… Стабильность… Что-то, что показало бы, что она на правильном пути. Нэнси перестала дышать. — Да, - согласился отец. — Если бы мы видели, что она… пришла в себя. Что у нее есть будущее. Правильное будущее. Нэнси сделала шаг. Еще шаг. Медленно поднялась обратно по лестнице, не чувствуя ног. В комнате она закрыла дверь, но свет включать не стала. Сев на край кровати, Нэнси глубоко вдохнула и впервые вместо пустоты внутри, она ощутила страх. Настоящий, животный страх. Родители не просто сомневаются. Они готовы ее остановить, удержать. Закрыть, оставить здесь. Навсегда. Ее пальцы медленно сжались в кулаки. — Нет… - прошептала она. Мысль пришла внезапно, как спасательная соломинка. Четкая и единственная возможная. Им нужно доказательство. Знак, что она «нормальная», предсказуема, безопасна. Им нужен парень. На следующий день школа выглядела так же, как всегда. Нэнси искала его взглядом, пока не нашла. Стив стоял у шкафчиков, лениво крутя в руках ключи от машины и разговаривая с кем-то о музыке. Он выглядел… обычным. Спокойным, надежным, понятным. Именно то, что нужно. — Стив. Он сразу обернулся и тепло улыбнулся на автомате. — Хей. Все нормально? Она хотела ответить положительно. Хотела сначала подготовиться. Но вместо лишь прямо сказала: — Мне нужна твоя помощь. Харрингтон мгновенно посерьезнел. — Что случилось? Она огляделась по сторонам. — Можем… отойти куда-нибудь, где никто не услышит? Стив кивнул и поманил Нэнси за собой в сторону пустого коридора за спортзалом. Там всегда пахло пылью и лаком для пола. Стив прислонился плечом к стене, внимательно глядя на нее. — Нэнси… ты меня пугаешь. Она сцепила пальцы. Разжала. Снова сцепила. — Мои родители… - начала Нэнси и остановилась. Слова застряли в горле, но Уилер заставила себя продолжить. — Они не хотят отпускать меня учиться в другой штат. — Что? Почему? — Потому что боятся, что я… почувствую свободу, - усмехнулась Нэнси безрадостно. Стив нахмурился. — И..? Она подняла на него глаза. — Им нужно доказательство, что я… нормальная. Что у меня правильные приоритеты и жизнь. Он медленно понял. — Подожди… - тихо сказал Стив. — О чем ты меня просишь? — Сыграй моего парня, - еле слышный шепот. Стив моргнул. Раз. Два. — Что? — Не по настоящему. Просто для них, для виду. Чтобы они видели, чтобы поверили. Чтобы отпустили меня. Он смотрел на нее так, будто пытался найти скрытый смысл в ее словах. — Ты серьезно? — Да. — Ты хочешь, чтобы я притворялся, что мы встречаемся? — Да. Стив провел рукой по волосам и нервно выдохнул. — Нэнс… это не шутка. Это серьезно. — Я знаю. Он сделал шаг ближе. — Ты понимаешь, что это значит? Постоянно играть роль. Ужинать с ними. Лгать. Она посмотрела ему прямо в глаза. — Я должна уехать отсюда. Ее голос сорвался. — Я не переживу, если они меня остановят. Стив замолчал и долго смотрел на нее. Видел напряжение в плечах. Видел страх, который она не позволяла себе показать полностью. И понял. — Как долго? - тихо спросил он. — Пока они не поверят. Стив медленно кивнул, потом тяжело вздохнул. — Ладно. — Что? — Я помогу тебе. Воздух резко вернулся в ее легкие. — Правда? Он слабо улыбнулся. — Да. Но если мне придется знакомиться с твоими родственниками и обсуждать с ними будущее, то ты мне должна будешь до конца жизни. Нэнси впервые за долгое время чуть улыбнулась. — Согласна. Харрингтон протянул руку. — Тогда с чего начинаем… моя девушка? Она посмотрела на его руку. На мгновение. Затем осторожно вложила свою. Сначала всё казалось почти нереальным. Они стояли рядом в школьном коридоре. Чуть ближе, чем обычно. Стив иногда касался ее плеча. Нэнси это позволяла. И этого было достаточно, чтобы люди заметили. Начали перешептываться. — Вы снова вместе? — С каких пор? — Это официально? Стив улыбался легко и уверенно. — Да. Мы решили снова попробовать. Нэнси лишь кивала. Слишком спокойно, будто это тысячу раз репетировала перед зеркалом. В доме пахло запеченным мясом и свежим хлебом. Свечи отражались в стекле шкафов. Звенела посуда. Стив был просто безупречен в своей отыгрываемой роли. Он слушал, наклоняя голову ровно настолько, чтобы выглядеть заинтересованным. Отвечал на задаваемые вопросы спокойно. Иногда слегка касался слегка руки Нэнси для поддержания ими придуманной игры. Для убедительности. Отец задавал вопросы о планах и карьере. О будущем. Стив отвечал уверенно, но без хвастовства. Мать смотрела на них так, будто наблюдала, как что-то исправляется. Становится на место. — Мне нравится, что вы думаете о будущем вместе, - сказал отец, улыбнувшись. Нэнси почувствовала, как слова застряли в горле, словно она случайно проглотила острый соус. Холодный воздух улицы был свежим и отрезвляющим. Они стояли у машины. — Я чувствую себя так, будто меня аккуратно уложили в правильную коробку, - сказала она наконец. Стив тихо кивнул. — Главное, чтобы ты спокойно смогла из нее выйти, когда придет время.

***

Время неумолимо двигалось вперед. Они продолжали играть свои роли. Безупречно. Вся школа гудела от этой новости. Незаметно приблизился вечер выпускного. Вечер, когда все закончится и… начнется что-то новое. Дом пах лаком для волос и мамиными духами. Сладкими, почти приторными. Нэнси стоит перед зеркалом уже… очень долго. Карэн поправляет складки платья, разглаживает ткань на талии. Она осторожно поправляет прядь волос у виска. — Боже, какая ты красивая… Нэнси смотрит в зеркало. Лицо спокойное, губы слегка обведена блеском. Глаза аккуратно подчеркнуты. Она выглядит взрослой, уверенной. Счастливой. Если не смотреть слишком долго. — Ты волнуешься? - спрашивает мать. — Немного, - отвечает Нэнси автоматически. Но на самом деле внутри пустота. Как будто она сейчас выйдет на сцену, играя роль, в которой текст знает наизусть. Звонок в дверь. Карэн почти радостно вздрагивает. — Он приехал! Карэн быстро подходит к двери и открывает. На пороге стоит Стив. Он выглядит так, будто сошел с рекламного плаката. Темный костюм, белая рубашка. Волосы аккуратно уложены. Он на секунда замирает, увидев Нэнси. — Вау… - тихо произносит Стив. — Нэнси… Она почти смущается. — Слишком? — Нет. Совсем нет. Просто… - он выдыхает. — Ты выглядишь чудесно! Отец появляется рядом, внимательно оглядывая Стива с ног до головы. Кладет руку ему на плечо. — Позаботься о ней. — Конечно. Слишком уверенно. Слишком искренне. Двери закрываются и шум дома остаётся позади. Они садятся в машину. Стив заводит двигатель, но не трогается. — Дышишь? - тихо интересуется он. Нэнси медленно выдыхает. — Не уверена. Все слишком правильно. Он слегка улыбается. — Хочешь секрет? — Да. — Я тоже нервничаю. Она поворачивает голову. — Ты? — Ага. Потому что если мы где-то облажаемся, твой отец прожжет меня взглядам насквозь. Нэнси тихо смеется. По настоящему. — Спасибо. — За что? — За то, что ты настоящий. Даже когда мы притворяемся. Стив ничего не отвечая, трогается с места. Музыку слышно еще в коридоре. Двери открываются и их накрывает свет, шум, смех, блеск ткани, запах духов, сладкие напитки. — Мы должны войти уверенно, - Стив подает ей руку. — Как будто делали это тысячу раз? - Она принимает. — Именно. И они входят. Люди сразу замечают. Кто-то поднимает бровь. Кто-то начинает шептаться. Стив наклоняется к её уху: — Видишь? Мы сегодня звезды. — Я чувствую себя экспонатом. — Нет. Ты королева. Так что держи осанку. Музыка очень громкая. Нэнси чуть расслабляется. Они веселятся, танцуют. Много танцуют, что у девушки начинают ныть ноги. Кто-то смеется. Кто-то спорит. Кто-то открывает очередную бутылку. Нэнси сидит на ступеньках заднего крыльца. Каблуки сняты. Край платья слегка испачкан влажной травой. Волосы растрепались, но она и не заметила, когда это произошло. Стив сидит рядом. Нэнси смотрит вперед и ничего не видит. — Я всё еще прокручиваю в голове тот разговор с родителями. Он медленно кивает. — Каждую деталь. Их лица. Как они произносили её имя, будто это что-то грязное, - она сглатывает. — Я тогда поняла. Они не остановятся. — Я знаю. Нэнси качает головой. — Нет. Ты не понимаешь. Они были спокойные, рациональные, - девушка коротко смеется. — Именно поэтому стало страшно. Он слушает. Не перебивает. — Они говорили про ее будущее. Про мое. Про репутацию. — А потом начали говорить, что сделают, если я это не прекращу. Стив напрягается. — Что именно? Она долго не отвечает. — Что есть разные способы… защитить своих детей от плохого окружения и влияния. Тишина становится густой на ощупь. — И ты поверила? — Да, - отвечает Нэнси. — Потому что я их знаю. Она наконец кладет туфли рядом на ступеньку. — Они бы не кричали. Никаких сцен не устраивали бы. Они бы просто… сделали так, чтобы ей стало сложно находиться рядом со мной. Стив сжимает зубы. — Давление? — Давление, слухи. Родители друзей. Школа. Работа. Уилер смотрит прямо перед собой. — Они умеют это делать красиво. И я… не могла рисковать. — Ты говорила об этом Робин? - осторожно спрашивает он. — Да. Голос становится тише. — Она знала, почему я ухожу. — И однако же… — Да, - Нэнси сжимает пальцы. — Потому что знать - не значит не чувствовать. Тишина. — Я выбрала… причинить ей боль сразу, чем позволить разрушать её жизнь постепенно. Она выдыхает. — Очень правильное решение и очень… жестокое. Стив не спорит. — Я всё думаю, имели ли это смысл. Потому что результат один и тот же. Ей больно. Мне тоже. — Но она в безопасности, - спокойно утверждает Стив. Нэнси закрывает глаза. — Да. И это единственное слово звучит так, будто оно и спасает и ломает ее одновременно. — Самое тяжёлое, что я даже злиться не могу на нее, - через несколько секунд произносит она. Нэнси устало усмехается. — Было бы проще, если бы она ненавидела меня. Кричала и обвиняла. — Она злится, - подтверждает Стив. Нэнси кивает. — И правильно делает. Она проводит ладонью по лицу. — Но я все равно… - голос сбивается. — По прежнему люблю её. Ничего не изменилось. Вообще ничего. Эти слова повисают в воздухе. Очень долго никто ничего не говорит. — Ты жалеешь о принятом тобою решении? - наконец спрашивает Стив. Нэнси думает. Долго. — Я жалею, что мир устроен так, что это было единственный вариантом. Она смотрит на землю. — Если бы я вернулась в тот момент, зная всё… я бы снова ушла. Стив тихо выдыхает. — Даже понимая, что это сломает вас обеих? — Да, - она говорит спокойно, без колебаний. — Потому что если бы с ней что-то случилось из-за меня… я бы этого не пережила. — Ты думаешь, она это понимает? - вопрос прозвучал очень осторожно. — Головой - да. Сердцем - нет. И не должна. Стив долго смотрит на нее. — Ты всё еще ждешь ее? — Нет, - отвечает честно Нэнси. — Но я все еще живу так, будто она однажды может появиться. Он медленно кивает. — Это… понятно. — Ты с ней разговариваешь хоть иногда? - вдруг спрашивает Нэнси. Стив медлит. — Да. Нэнси не удивлена. Конечно, единственный человек в этом городе, с кем бы Робин держала связь - был Стив Харрингтон. Ее близкий друг. — Она держится? — Да. По своему. Так, как умеет она. Нэнси закрывает глаза. — Хорошо, - её голос дрожит впервые за весь разговор. — Это всё, что мне нужно было знать. — Ты уверена? Она открывает глаза и смотрит вперед. — Нет, но больше спрашивать я не буду. Затем тихо добавляет: — Я просто надеюсь, что однажды она будет счастлива. Даже если это не имеет ко мне никакого отношения. Стив осторожно кладет ей руку на плечо. Нэнси не двигается. Они сидят так долго. Без слов. С тяжелым пониманием, что некоторые решения правильные, но тем не менее разрушают всё.