Цирк скверных душ

События последних дней заставляли Натаниэля пересмотреть всю свою жизнь. Он узнал, что мама, о которой он думал как о мертвой с подросткового возраста, жива. Это не говоря уже о воспоминаниях, которые вернулись к нему, пусть и не полностью, с большими прорезями, но вернулись. Мэри отвела Эндрю, Аарона, Натаниэля и Ники в свой большой дом на берегу океана. Он находился прямо под маяком. Как оказалось, дядя Стюарт, который давным-давно, как и сама Мэри Хэтфорд, считался погибшим, узнав о ситуации сестры, не думал ни минуты и принялся за строительство виллы в этом укромном уголке под названием Бухта Снов, куда никто не мог попасть без помощи хранителей. Или, видимо, любого другого обладателя «высшей» силы. Здесь красиво. Чистая природа, что редко встретишь сейчас, в продвинутом мире. Каждую ночь океан загорается неоново-голубым светом, по небу летают медузы и вымершие виды существ, а в воде столько магических неизвестностей, что сама Мэри опасается туда заходить. Столько магии, сколько было в этом месте, он не встречал даже в цирке, чему синонимом было слово «безумие». Ники с момента потери части своих эмоций только и делал, что смеялся. Для других это могло показаться нормальным, самым обычным поведением для шута вроде него, но не для тех, кто знал его историю. Натаниэль знал. Знал, что Николас вырос в семье, слишком фанатеющей по законам природы. Они не из тех хиппи, кто принимает тебя таким, какой ты есть. Наоборот. Эти консервативные твари были против всего, что противоречило природе. Как они думали: магия, гомосексуализм. Удивительно, что в этом мире, тесно связанном с магией и принятием себя, все еще существуют гомофобы. Их малое количество, но они есть. Родители Ники ненавидели сына за то, что он родился геем, да еще и с магической меткой. Иронично, что сама Мать-Природа была частью магии. Вот знали бы они об этом, извинились бы перед Николасом? Вероятно, нет. Они не хотели видеть Ники и вышвырнули его из дома. Какое-то время он подрабатывал в баре, и не решался использовать свою магию иллюзий ради заработка. Ники нашел семью, но даже они не сумели убедить его, что его суть абсолютно нормальна. Потом появился Эрик. Любовь всей его жизни и самый подлый предатель. Он использовал Ники и его магию в своих отвратительных целях. Ради бизнеса, ради любовников. Бедный Ники не имел понятия, как должна выглядеть настоящая любовь, так что беспрекословно верил каждому сладко-пепельному слову Эрика. До тех пор, пока не застал своего парня с другим в их же кровати. Его сердце было разбито. Он стал работать в цирке и выбрал себе роль шута. Надевал на себя счастливую маску каждый чертов день. Но потеря эмоции печали сняла с него оковы, в которые Ники был запечатан с самого детства. Теперь, наверное, он мог считаться самым искренним шутом в мире. Это то, о чем ему рассказал Эндрю. То, что Мэри показала ему тогда, на маяке. Эндрю все еще винил себя, но то, что он увидел в магическом сгустке энергии внутри маяка, заставило его в достаточной мере отпустить ситуацию. Чем бы оно ни было, Натаниэль благодарил за это мать. Пусть и не вслух, но мысленно. Он рад, что инцидент с Ники не сломал его любимого человека полностью. Кстати, насчет Мэри. Натаниэль пообещал матери захаживать сюда, когда будет свободное время. Сейчас все лисы, в том числе и Ваймак с Эбби и Бетси, сидели в огромной гостиной Матери-Природы и ее брата, пока Эндрю и Нат дрались за выключатель от лампы в одной из комнат на втором этаже. — Отдай! — Натаниэль усмехнулся, когда Эндрю вновь выдернул пульт из его рук. — Пора просыпаться, ты весь день проспал, — усмехнулся Хэтфорд, выбивая из рук Эндрю вещицу, что немедленно упала на пол и разбилась. Свет, за который так долго боролся Натаниэль, погас полностью. — Что ж, без света, так без света. В последнее время Нат прикладывал усилия к исправлению своего режима сна, но уставший от последних событий Эндрю, по всей видимости, решил поступить иначе. Он провел в этой кровати целый день. Нат так и не успел полноценно с ним поговорить и искренне не знал, догадывается ли Эндрю о том, что Хэтфорд его вспомнил. — Серьезно? — бровь Эндрю взлетела вверх, и они оба, с огромной одышкой, упали на кровать. Натаниэль видел острые черты лица Добсон, подсвечиваемые тусклым светом полной луны и неоновой воды за окном. В ушах приглушенный шум прибоя с улицы. — Нельзя было признать свое поражение до того, как ты сломал пульт? — Я иду до конца, — Натаниэль сел в кровати, а выражение радости спало с его лица. — Эндрю. — Мм, — Добсон не отрываясь смотрел в глаза напротив. — Я был так зол на тебя. — За что? — За то, что ты не напомнил мне раньше. О том, что было между нами. Эндрю замер, но тоже приподнялся на локтях, глядя на Ната снизу вверх. — Так ты вспомнил. — Мы только что кувыркались в кровати. И ты понял это только сейчас? Эндрю тяжело вздохнул. Напряженное молчание заставило Натаниэля нервно сжимать и разжимать кулаки. — Как давно ты вспомнил? — Пару дней назад. Когда ты разговаривал об этом с Би, — Эндрю со стоном откинулся на подушки. — Эндрю, — Добсон вновь посмотрел на него. — Почему? Почему тебе было так важно, чтобы я сам об этом догадался? Эндрю отчаянно нашел руку Натаниэля и разжал его кулак. Он знал про шрамы от ногтей на его ладонях. Конечно, черт возьми. Он был единственным, кто знал про Натаниэля, наверное, больше, чем он когда-либо мог знать про себя самого. — Я не знал, как понять, чувствуешь ли ты все то же самое, что чувствовал три года назад. Натаниэль поджал губы. Он знал. Знал причину, но почему-то считал важным услышать об этом напрямую. — Знаешь, — Нат вырвал руку из чужой хватки и заставил Добсон на мгновение поволноваться. Но ладонь на его груди исправила ситуацию. — Все же я немного рад, что ты не сказал сразу. Эндрю продолжал хмуриться. — Рад, что ты заставил меня влюбиться в тебя во второй раз, — Натаниэль улыбнулся и наклонился так близко к чужому лицу, что между их губами остались пара сантиметров. Эндрю задержал дыхание, но его выражение лица расслабилось. — А теперь ты скажи мне. Что ты чувствуешь ко мне через три долгих года, Эндрю Джозеф Добс… Хэтфорд не успел договорить. Скорее промычал остаток фразы в чужие губы, впившиеся в его собственные слишком грубо, чтобы это можно было считать нежностью. Но это было так привычно, настолько знакомо и по родному, что Нат в моменте искренне удивился, почему сознание не позволяло ему вспомнить все эти приятные моменты рядом с Эндрю раньше. Юноша промычал, когда Добсон привстал, поменял их положения местами и сел на чужие колени. Натаниэль поднял бровь. — Ого, с каких пор ты любишь быть сверху? — С тех пор как я потерял тебя, мне бы хоть где-то побывать. — С чего ты взял, что я буду трахаться с тобой, пока наши мамы находятся в этом доме? Эндрю показался искренне разочарованным, пусть и старался не подать виду. — Они на первом этаже. — Извращенец. — Всегда таким был. — Мм, — Натаниэль впервые за много лет настолько облегченно вздохнул. Он откинулся на подушки. — Ты поговорил с Аароном? — Фу, не говори об этом кретине, когда мы собираемся заняться сексом. — Я не говорил «да». — И не говорил «нет». Пока ты ничего не говорил, но я собираюсь дождаться, когда скажешь. Хэтфорд улыбнулся. Вот по этому Эндрю он скучал. Спокойному, язвящему и придирающемуся к словам, но никогда не смеющегося нарушать его личные границы, если в итоге это станет «нет». — Мы поговорили еще в клубе, — прервал мысли Ната Эндрю. — С Аароном. — Я рад. — Ты подтолкнул меня на это. Натаниэль почувствовал на своем лице полуулыбку, только когда губы Эндрю попытались ее стереть. — Знаешь, — Натаниэль приподнялся на локтях. — Если ты будешь достаточно тихим, мы можем попробовать, — шепнул он на ухо, спрятанное за блондинистыми волосами, и резко перевернул Эндрю обратно на свое место. — Прости, но я уже насмотрелся на твое очаровательное лицо надо мной.

*ੈ✩‧₊˚༺☆༻*ੈ✩‧₊˚

Гостинная дома Мэри и Стюарта была внушающих размеров. Все сели кто куда. Элисон рядом с камином, который часом ранее помогала поджигать, ловила пролетающие мимо искры. Дэн лежала вверх ногами на диване, свесив волосы-косички, и ждала, пока заботливый и слишком увлеченный своим занятием Мэттью наконец докрасит ей ногти на руках. Ники и Аарон спорили, кто быстрее добежит до океана, пока заботливая Бетси пыталась отговорить своих детей от этой затеи ночью и ловила их рубашки, падающие на пол. Кевин, все еще неизменно скорбящий по Жану, сидел в объятиях Рене, которая показывала ему, как правильно кормить печеньем невидимых существ. Дэй не выглядел печально в ее руках, что очень позабавило Натаниэля. Они, пожалуй, самая неожиданная парочка из всего цирка. Сет показывал свои вокально-магические способности Мэри и Эбби. Вторая хвалила его за любое слово, пока Хэтфорд тихо удовлетворительно кивала. Ваймак наблюдал за всем этим безумием из угла, как и Эндрю с Натаниэлем, развалившиеся на одном кресле. Нат сидел, притянув колени, пока Эндрю обнимал его со спины. Натаниэль наблюдал за своими родными и думал, что это и есть настоящая магия. Любовь. Эндрю встал с места, чтобы взять со стола свой напиток, и не сильно, но чувствительно хлопнул Натаниэля по спине своим хвостом. Хэтфорд подпрыгнул на месте и ошарашенно обернулся в его сторону. Он не мог назвать Эндрю предсказуемым, но совсем не ожидал ничего подобного. — Спину прямо, — Нат поднял бровь, на что Эндрю пожал плечами. — Ты гимнаст. — Осанка – это последнее, что меня сейчас тревожит. — Если ты не хочешь следить за своей осанкой, это буду делать я. — Ты ужасен. — Таким ты меня полюбил. Нат усмехнулся и отвернулся. — Наверное, ты прав, — усмехнулся Хэтфорд, наблюдая, как Добсон направился на кухню, по пути меняясь фразами с Ваймаком о чем-то недостаточно важном, чтобы напрягаться. — А вы снова ладите? — Мэттью прищурил глаза, когда обратился к Натаниэлю. Недостаточно уверенно. Наверное, считал, что Нат еще не до конца вспомнил. — Мы все еще вместе, да, — бросил Нат и получил облегченный выдох со стороны. Даниэль любовалась своими новыми синими ногтями и тепло улыбалась. — А то мы думали, сколько еще вас терпеть? — А вы прям терпели? — Нат не впечатленно выгнул бровь. — Конечно, — Мэттью сложил голову на плечо своей жены. — Кому как не нам знать о трудностях в отношениях? — парень улыбнулся и поцеловал любимую в щеку. Нат не припоминал, что случилось в их отношениях раньше, и хотел было спросить, но следующие слова заставили его впасть в ступор. — Да, vero, — Даниэль засмеялась, когда Бойд сжал ее в объятиях еще сильнее. — Ну хватит. Хэтфорд в недоумении переводил взгляд с одного друга на другого. Он, конечно, никогда не должен был присваивать это звание себе, если учесть, что даже не знает значения этого слова, но небольшой укол ревности заставил поджать губы. — Повтори ка? — парень наклонился ближе к парочке, словно желал услышать некий огромный секрет. Наверное, так и было. Уайлдс медленно повернула голову, а ее выражение лица сменилось непониманием в мгновение ока. — Что? — Слово. — «Хватит»? — Нет, — Нат закатил глаза и сделал неопределенный жест руками в воздухе, словно пытался невербально дать ей объяснение. Но Дэн поняла. Как, кажется, и Мэттью. Они переглянулись и немного облегчили свои крепкие объятия. — Ты имеешь в виду «vero»? — глаза Бойда заблестели как звездочки в небе, когда Натаниэль кивнул. Он смотрел так, словно всегда ждал этого момента. Словно увидел в Натаниэле собственного сына, которому когда-то мечтал раскрыть такую важную тему. — Так меня называет Эндрю. — Ох, — Бойд схватил Нила за руку. — Ты не помнишь, — его глаза почти слезились от желания продолжить разговор, но Натаниэль хотел лишь закатить глаза. — Давай уже, — шепнул парень и взмахнул рукой. Даниэль рядом усмехнулась. Кажется, она его понимала. — Vero – у этого слова нет точного перевода на английский с верелийского, — медленно начал Бойд, будто пробуя само звучание на вкус. — Это не прозвище. И не титул. И уж точно не просто “любовь”. Он на мгновение замолчал. — Любовь можно потерять, перерасти или пережить. Vero – нельзя. Он провел пальцем по столу, будто рисуя невидимую нить. — Это человек, с которым твоя судьба переплетена не случайно. Не потому что вы встретились и не потому что вы выбрали друг друга, а потому что ваши нити изначально сплетены в один узел. Еще до того, как вы научились говорить и до того, как поняли, что вам вообще кто-то нужен. Парень поцеловал Даниэль в макушку. — Это больше, чем родство. С матерью тебя связывает кровь, с друзьями – выбор. С любимыми – чувство. С Vero тебя связывает необходимость. Он поднял взгляд. Натаниэль не понаслышке знал о материнских узах. Буквально несколько ночей подряд он чувствовал их на себе, пока распивал чаи с Мэри во сне. Знал, насколько они сильны, но прекрасно понимал, о чем говорит друг. То, что он чувствовал и ощущал по отношению к Эндрю, никогда не сравнится ни с чем, что он ощущал когда-либо раньше. Мэттью продолжил: — Если вы разойдетесь, мир не рухнет, люди не умрут, а небо не треснет, но внутри вас останется пустота, будто из ткани реальности вырезали кусок. Vero – это тот, кто чувствует, когда твоя нить дрожит, даже если вы в разных городах и если не разговариваете годами. Это тот, кто слышит паузу в твоем дыхании и понимает, что ты врешь. Он чуть усмехнулся. — Это не “вторая половина”. Это неверное выражение, нет. Вы не половины. Вы – два отдельных узора, но с одним центром. Vero – это не тот, без кого ты не выживешь, а тот, без кого ты уже никогда не будешь цельным. Как нити жизни, но невидимые. Даниэль, до этого тихая, медленно дернула парня под локоть и указала в сторону. Эндрю направлялся в их сторону с двумя маленькими стаканчиками в руках. Уайлдс и Бойд встали со своих мест, оставив Натаниэля в раздумьях. Теперь он помнил про vero, но сомневался, что мог бы вспомнить, если бы его не натолкнули на эту мысль. Эндрю подошел и с подозрением оглядел Хэтфорда на кресле. — Будешь? — он протянул ему стаканчик. На самом деле не имело значения, что было внутри, Нат в любом случае принял бы. — Я бы не отказался, — полушепотом ответил Натаниэль. Эндрю нахмурился на него и оглянулся, словно понял, что только что пропустил нечто очень важное. — Мой vero. Он сказал это почти не слышно, скорее просто пробовал слова на вкус, но Эндрю услышал. Его уши, забавно и в меру элегантно заостренные на кончиках, порозовели. Добсон замер и с прищуром вернулся к лицу напротив. — О, святые, — и присел на подлокотник. Натаниэль почти ничего не помнил о жизни Нила Джостена. В памяти оставались только размытые контуры, такие как чужие лица без имен, смех, который звучал будто из-под воды или стадионный свет, ослепляющий и холодный. Все это казалось сном, который снился кому-то другому. Иногда воспоминания пытались вернуться. Резкой вспышкой и внезапным ощущением знакомого запаха или интонации. Тогда внутри что-то болезненно сжималось, как старая рана, реагирующая на перемену погоды. Но он не тянулся к ним. Не искал. Не раскапывал. Некоторые жизни заканчиваются не смертью, а выбором. Нил Джостен был именем, которое когда-то помогло ему выжить. Щитом. Маской. Пламенем, которое горело слишком ярко и слишком быстро. Но пламя не обязано гореть вечно. Иногда оно должно погаснуть, чтобы остался теплый пепел и возможность дышать без огня в груди. Он знал только одно: если память Натаниэля когда-нибудь вернется полностью, теперь он встретит ее спокойно. Не как врага и не как утраченного друга. А как часть себя, которую можно признать и принять. Прошлое не исчезло. Оно просто перестало быть центром. Он не помнил Нила Джостена, и, возможно, это было милосердием. В конце концов, не все истории должны продолжаться. Впервые за долгое время звуки голосов вокруг не казались пустотой.