Пирсинг

Илья не страдал чрезмерной импульсивностью. Но, стоя в полумраке комнаты, разглядывая собственное тело в отражении зеркала, он пытался осознать действительность. Взгляд его был прикован к груди, на которой теперь холодным блеском переливались две тонкие штанги, пересекающие соски. Пирсинг. Это всё ещё казалось чем-то сюрреалистичным, невообразимым, воображённым. И, словно желая полностью убедиться в реальности происходящего, Илья невесомо провёл подушечкой пальца по одному из сосков, задевая сталь, и едва ощутимо вздрогнул, почувствовал холодный, твёрдый и чёткий шарик. По коже пробежала волна дрожи, из горла вырвался не то выдох, не то стон. Перед глазами тут же встал образ Шейна, ругающего его с беспокойной заботой, позже шёпотом просящего показать то, что он с собой сделал.       – Блять, Холландер, – вздохнул Илья в тишину комнаты, почти физически ощутив, как осторожно пальцы Шейна очерчивают контур пирсинга, как тёплые губы касаются голой кожи, как язык скользит по металлической штанге, легко задевая её и вызывая приятную дрожь, за которой последовало горячее напряжение в паху. – Что же ты со мной делаешь… Последующие дни, наполненные волнительным и сладостным нетерпением, текли гуще мёда. При встрече Илья стойко держался, чтобы не накинуться на Шейна сразу же, повалить его на стол, диван, кровать, исцеловать его губы, лицо, шею, впитывая его тяжелые вздохи и стоны, как губка. Было глупо отрицать, что за полгода они не успели соскучиться и по друг другу, и по жаркому сексу, после которого не хватало сил на душ, но спокойный ужин, тёплые объятия, разговоры обо всём и ни о чём никогда не уступали этому. Уже ночью, вдоволь наговорившись, они, лёжа в объятиях друг друга, лениво обменивались нежными поцелуями, переходящими иногда в более глубокие, но не переходящими невидимую черту некой невинности. Пальцы Шейна легко скользили по широким плечам, крепким рукам, не спускаясь ниже, лишь дразня и раззадоривая. Терпение Ильи закончилось в тот момент, когда Шейн коснулся его груди, почти задев сосок, и резко поменял траекторию, поднявшись вновь к ключице. Он перехватил его запястье, прикладывая к себе, туда, где бьётся сердце, и наблюдал за его реакцией. Шейн замер, ощутив под хлопковой майкой контур чего-то прохладного. Глаза расширились от удивления, смешанного с каким-то осуждением и желанием одновременно. Это было странное сочетание, но Илью эта реакция слегка позабавила. Он чуть нахально улыбнулся, быстрым движением языка увлажнив губы, и произнёс, выводя из некого транса Шейна:       – И как тебе?       – Ты… Издеваешься? Это… Это просто, чёрт возьми, что? Не то чтобы мне не нравится… Но, Розанов, блять! Илья молчал, мягко поглаживая его ладони, всё ещё прижимающиеся к его груди, и просто ждал, с любовью смотря на него. Наверное, это и сбило с Шейна всю злость на беспечность Ильи.       – Больно было? – тихо и беспокойно поинтересовался он, опустив взгляд на чёрную майку, скрывающую пирсинг визуально, но не тактильно. Под тканью это ощущалось странно и странно возбуждающе. – А заживает как?       – Немного больно, – чуть нетерпеливо и нервно пожал плечами Илья. – Оно уже зажило, полгода прошло.       – Погоди… Это ты тогда его сделал?! Ответом на вопрос ему послужила дерзкая улыбка и лёгкий смех, прервавшийся сдавленным стоном. Губы Шейна неожиданно прижались к груди через ткань. Язык, влажный и контрастно горячий, коснулся горошины соска, нарочно задев металл. Илья выгнулся в спине чуть ли не до хруста – электрический ток пробежал по венам, моментально разогревая кровь до максимальной температуры.       – Могу я?.. – отстранившись, чуть смущённо спросил Шейн, глядя на мокрое пятнышко на майке в области груди. Илья, не дослушав его, одним быстрым движением стянул с себя лишнюю одежду и кинул куда-то в сторону. Шейн выдохнул что-то похожее на «Боже», прежде чем несильно, но ощутимо сжал пальцами соски, ловя ещё один стон, только уже громче и не сдержаннее.       – Твою мать, Холландер… Шейн игриво улыбнулся, прищурив свои янтарные глаза. Ему нравилось, как на его действия реагировал Илья. Он наклонился к его груди, не разрывая зрительный контакт, и полностью обхватил губами один сосок вместе с пирсингом. Шершавый язык кружил вокруг горошины, периодически играя с шариками штанги, всякий раз сдвигая её и возвращая на место. Другой сосок не остался без внимания. Пальцы обхватили его не грубо, но чуть с большей силой, вызывая мимолётное ощущение приятной боли. Илья метался по кровати, то выгибаясь навстречу, то словно пытаясь отодвинуться. Громкие, абсолютно новые стоны вырвались из его горла. Запрокинув голову назад на мягкие подушки, он тяжело дышал, не в силах ни контролировать, ни сдерживать себя, и цеплялся за плечи Шейна, как за что-то, что удерживало его в реальности. Возбуждение, о котором они оба позабыли, отдавшись новым впечатлениям, напомнило о себе коротким, горячим спазмом в животе и давлением в паху.       – Блять, я скоро… – хрипом вырвалось у Ильи, что больше походило на просьбу, мольбу, чем на предупреждение. Шейн еле слышно простонал, также чувствуя приближение конца, и даже такая слабая вибрация отдалась другому телу, словно выбросом коротким тока. Дыхание Ильи окончательно сбилось, превратившись в сплошные стоны и редкие всхлипы. Шейн внезапно легко дёрнул штангу на себя зубами, и Илья содрогнулся всем телом, протяжно вскрикнув. Неконтролируемая дрожь пробила мышцы живота и бёдер, прокатив по телу сокрушительную волну слепого спазма. Вслед за ним Шейн, вновь слегка потянув на себя сосок зубами и пальцами, заставивший Илью вздрогнуть и надтреснуто выдохнуть, кончил с тихим, дрожащим стоном. Оргазм, мощный, словно цунами, снёс их, лишив сил. Шейн, из последних сил приподнявшись на руках, прижался коротким поцелуем к его губам. Илья ответил на поцелуй, зарываясь пальцами в волосы Шейна и притягивая его ближе, позволяя упасть на себя.       – Это было… пиздец горячо, – разорвав поцелуй, прошептал Илья, прикрывая глаза и растягивая губы в улыбке.       – Да, – согласился Шейн, укладывая голову на его плечо и обнимая его поперёк живота, выводя на нём невесомые, невидимые узоры. – Надо будет как-нибудь повторить…       – Ага, – балансируя между сном и явью, сонно произнёс Илья. Шейн, заметив эту ленивую речь, приподнял голову и спросил:       – Ты спишь уже что ли? Нам в душ надо.       – Ага… Повторим как-нибудь…