Ты мне приснился

С самого утра всё пошло не так. В шесть часов Инукаси проснулся от звука разбитого стекла. Оказалось, что пьяные постояльцы устроили погром и, как они настойчиво утверждали, случайно запустили бутылкой в окно. Инукаси пришлось натравить на них собак, чтобы пьяницы поскорее сбежали, а самому в ночи убирать осколки. Спать больше не хотелось, колючий ноябрьский ветер лез из всех щелей, и от него мог спасти только кофе. Как назло он кончился, оставалось давиться кипятком и горечью жухлых сухих листьев. Вдобавок ко всему у него неожиданно заболел живот. Тянущая боль внизу жгучей волной растекалась по телу и не думала утихать. Он мог бы списать это на обычное отравление, но его ни разу не вырвало. А боль всё усиливалась — из-за бесконечных спазмов Инукаси не мог долго ходить. Он присаживался на пол, обхватывал колени руками и ждал, когда отпустит. Отпускало, но на короткий миг — потом накатывало снова, выкручивая внутренности. Инукаси доковылял до аптечки, но не нашёл в ней ничего, что могло бы помочь. Лекарства в Западном квартале достать трудно, а вот лёгкие наркотики — вполне себе. Он знал одну лавку неподалёку от рынка. Официально там торговали специями, но владелец промышлял кое-чем ещё. Об этом Инукаси разнюхал случайно от Утилизатора в кабаке — он вообще умел неплохо подслушивать. Собрав остатки воли в кулак, Инукаси направился в сторону лавки, часто останавливаясь и дыша с вытянутым языком, как собака после долгой беготни. Толпа уже наводнила рыночную площадь, и ему приходилось продираться сквозь неё, теряя жалкие остатки сил. Но он умел терпеть. Изнурительная работа в отеле и общение с неприятными типами вроде Недзуми, которые только и хотели выбить почву из-под ног, закалило его. Впереди показались ветхие деревянные двухэтажки, на двери одной из них Инукаси увидел нарисованную чашку. Он ускорил шаг — нужное место было всего в одном квартале, а вместе с ним и избавление от этой неизвестной, грызущей боли. Он никогда не пробовал наркотики, отводя им место в голове только в крайнем случае. Сегодня такой случай наступил. Инукаси почти чувствовал, как жжение отступает, уже отсчитывал минуты до желанного облегчения, когда дверь с чашкой открылась. Первым вышел мужчина, слишком чисто и богато одетый для Западного квартала. Инукаси прошёл бы мимо — шишки из Шестой зоны частенько заглядывали в город в поисках приключений на свою задницу. Но того, что следом выйдет Сион, Инукаси никак не ожидал. Он даже забыл о боли. Стоял, пригвождённый к земле, и смотрел, как Сион улыбается мужчине и пожимает ему руку. Только спустя несколько секунд до Инукаси дошло, что его могут заметить. Он кинулся обратно и спрятался за угол ближайшего дома. С такого расстояния разобрать слова было невозможно, но обрывки фраз всё же доносились до него. -… было приятно… — … увидимся. Звук шагов постепенно усиливался и, выглянув из-за угла, Инукаси тут же отпрянул — навстречу ему шёл Сион. Заприметив рядом два больших мусорных бака, Инукаси нырнул за них. Сквозь узкую щель он наблюдал, как Сион уходил всё дальше, а внутри зашевелилось собачье чутьё, которое редко его обманывало. Что-то было не так. Разве Сион говорил, что с кем-то познакомился? Инукаси не особо вслушивался в ерунду, которую этот парень любил вываливать на него. Иногда они пересекались на улице или в коридорах отеля и Сион с щенячьим восторгом делился, как нашёл старую карту города или рассказывал, что в Шестой зоне они мыли шторы не руками, а относили их в хмичистку или что-то вроде того. Сколько Инукаси ни вспоминал их редкие разговоры, он ни разу не слышал о новом знакомом из Западного квартала. И сколько же длится их общение? А самое главное — знает ли об этом Недзуми? От воспоминания о последнем Инукаси поморщился. Этот актёришка в последнее время съехал с катушек. Даёт ему бессмысленные задания найти никому нахрен ненужные склады и установить за ними слежку. Платит подозрительно много, что тоже не нравилось Инукаси. Пахло дерьмом, опасностью. И ведь всё это началось с тех пор, как здесь поселился этот беловолосый дурачок, который теперь встречается с каким-то мужиком в кафе. Кто он вообще? Точно не родственник — Сион говорил, что у него есть только мама, и она в Шестой зоне. Друг? Он старше его лет на десять, если не больше. С такими разве дружат? Мошенник, сутенёр, маньяк? Так, стоп. Почему он вообще об этом думает? Сион ему никто, просто глуповатый работник, который соглашается на мизерную плату. Какая разница, с кем он встречается? Да хоть с Утилизаторами, это не его дело. Инукаси вздохнул, оттолкнулся руками от земли, но не смог встать. Его скрутил новый приступ боли, и теперь к ней примешалось странное ощущение — будто что-то выходит из него. Липкое, влажное, мерзкое. Сидя за грязными смердящими баками, Инукаси просунул руку в штаны, а когда достал, ещё долго непонимающе смотрел на кровь, размазанную по ладони. В голове не осталось ничего, кроме одной мысли: «Нужно обратно. Домой».

***

Собаки встретили Сиона привычным радостным лаем, виляя хвостами, а трое щенков кинулись к нему так, что чуть не сбили с ног. Инукаси нигде не было, только на кухонном столе осталась кружка недопитого чая, и в углу валялась разобранная аптечка. Сион позвал его несколько раз, но Инукаси не откликнулся. В этом не было ничего необычного — он часто уходил надолго. Сион уже давно догадался, что Инукаси, как и та девушка с рынка, работает информатором — для Недзуми в том числе. Вот только Сион не понимал, для чего Недзуми столько информаторов. Ему что-то угрожает в Западном квартале? А если это как-то связано с Шестой зоной, то какой тогда смысл? Как и сказал Мэтт, они умерли для города, когда вышли за его пределы. Сион прошёлся по комнатам первого этажа, собрал грязное белье и налил таз воды. Всё это время он прокручивал в голове встречу с Мэттом. Тот многое ему рассказал: о том, как Бюро транспорта скрывало реальное количество смертей из-за неисправностей в беспилотных автомобилях. Как его девушку Марту допрашивали двенадцать часов, а через три дня она исчезла. Сион же не сказал ничего, кроме одного — как обрёл свою инопланетную внешность. И то лишь когда Мэтт спросил сам, а не потому, что собирался поделиться. Сион много раз спрашивал себя, хочет ли поведать правду о том, что случилось с ним четыре года назад. О человеке, который дважды спас его жизнь. С первой их встречи ответ оставался неизменным. Как бы сильно он порой ни желал раскрыться Мэтту, доверие Недзуми и его безопасность были намного важнее. И на этом Сион неизменно спотыкался — тогда почему он не рассказывает Недзуми о Мэтте? Зачем противоречит сам себе? Не лезь в мою жизнь, а я не буду лезть в твою. Так всем будет проще. Сиону не стало проще от этой вынужденной договорённости. Разве что в одном: он не увидит презрительного взгляда Недзуми, когда заговорит о Мэтте. За этими мыслями Сион не сразу заметил Инукаси, медленно спускающегося с пригорка. У него был такой вид, будто он вот-вот свалится в обморок. Инукаси тяжело опустился на камень. Сион подбежал к нему. — Инукаси, с тобой всё хорошо? Ты весь бледный. — Разумеется, что со мной может быть не так? — раздражение в голосе надломилось, словно сверху опустили тяжёлую плиту. — Если тебя что-то беспокоит, я постараюсь помочь. Инукаси ничего не ответил, он встал с камня и, пошатываясь, направился в отель. Сион хотел последовать за ним, но краем глаза заметил на камне что-то странное. Наклонившись, он увидел бурое пятно, от которого явственно пахло железом. — Инукаси! — Сион забежал внутрь и нашёл его прямо за дверью. Инукаси сидел, прислонившись к стене и тяжело дышал, обхватив колени руками. Сион склонился над ним. — Я видел кровь на камне. Тебя ранили? — Нет. — Как давно это у тебя? Инукаси выдохнул, будто пытаясь выпустить из себя всю боль. — С утра. Сначала заболел живот, а потом пошла кровь. Сион понимающе кивнул. Всё встало на свои места. Он вспомнил, как в Хроносе учителя говорили им, что для успокоения человека нужно использовать больше научных терминов, тогда он сосредоточится на словах, а не на боли. — Из нижней части тела, да? — аккуратно поинтересовался он. — Да, — Инукаси отвернулся, на мертвенно-бледном лице вспыхнул лёгкий румянец. — С тобой всё нормально, ты не болен и не умрёшь. То, через что ты сейчас проходишь, называется половым созреванием. Эффект удался — Инукаси вздрогнул и замер в ожидании. — Когда человек достигает определённого возраста, у него происходят серьёзные изменения в организме. Например, у мужчин ломается голос, начинает расти борода. У… — Сион запнулся, — женщин тело становится более округлым, и раз в месяц у них появляются месячные. Они сопровождаются болями в животе, сменой настроения и кровью из… Ты понял, откуда. Инукаси долго молчал. Его ногти яростно впивались в собственные ноги, Сион чуть ли не физически ощутил его боль. — Есть и хорошая новость, — продолжил Сион, мягко улыбнувшись. — Обычно боль проходит через пару дней. Кровь будет идти дольше, около недели, но с каждым днём всё меньше. Инукаси расслабил пальцы, отстранённо уставившись в стену перед собой. — Сион, я не дурак и всё прекрасно понимаю. Но если другие узнают, кто я есть на самом деле, мне конец. Ты же видишь, что здесь происходит с такими, как я. Сион даже не пытался спорить. В Западном квартале у молодых одиноких девушек было два пути — торговать собой или забыться в алкоголе и наркотиках. Чуть больше повезло тем, у кого была семья. — Поэтому никто не должен знать. Недзуми в том числе. — Я понял. Обещаю, что не расскажу, — червь сомнения подсказывал, что Недзуми давно догадался, и как и сам Сион, вряд ли собирается кому-то рассказать. — А я обещаю, что Недзуми не узнает твой секрет, — неожиданно выпалил Инукаси. — Он ведь не в курсе, да? — Ты о чём? — внутри Сиона всё похолодело. — Как ты кофе сегодня пил. Оправдания застряли в горле, царапая стенки. Сион грузно осел на пол, поджав под себя колени. — Ты видел нас? — Случайно вышло. Кто он вообще? Сион рассказал самое главное, что знал о Мэтте. Всё это время Инукаси хмуро слушал, подперев рукой щёку. — А про себя ты что говорил? — Почти ничего. Про тебя или Недзуми он тоже не знает. — Ну ты же понимаешь, что однажды он захочет узнать больше, — он наморщил нос. — Слушай, Сион, это подозрительно пахнет, а я обычно в таком не ошибаюсь. Ты хотя бы знаешь, чем он здесь занимается? — Нет, я не спрашивал об этом. Наверное, у него есть какой-то запас денег. Инукаси посмотрел на Сиона как на круглого дурака. Возможно, так оно и было. Всё, что они обсуждали — их общее прошлое в Шестой зоне и гипотетическое будущее. О настоящем никто не заикался. — А я только начал думать, что ты не такой болван, каким кажешься. Сион, в Западном квартале нельзя доверять тем, кто с тобой мило общается. Ему что-то явно нужно от тебя. Почему бы тебе не попробовать проследить за ним? — И как ты себе это представляешь? Он же сразу меня заметит. — Возьми запасную одежду. Надень капюшон на голову, затяни потуже, шрам заклей пластырем. — Инукаси, это… бессмысленно. Если бы ему нужно было от меня что-то другое, я бы это понял. Инукаси резко выпрямился, сузив тёмные щёлки глаз. — И где только такие идиоты берутся? У тебя что, несколько жизней? Да он может наболтать всё, что угодно — хоть то, что он сраный бог, сошедший с небес, а на деле окажется сутенёром. Оглянуться не успеешь, как будешь обслуживать местную шваль, — он чуть ли не выплёвывал слова. — Тебе нужны факты, Сион, а не твои дебильные догадки. Увидеть своими глазами куда он ходит, с кем разговаривает, что делает. Если у тебя есть информация, шансы выжить повышаются. Недзуми должен был рассказать тебе это в первый же день. Какого хера я делаю работу за него? — Ладно… Возможно, ты прав. Кажется, неожиданный напор Инукаси смутил и его самого. Он отвернул взгляд и несколько раз поправил одну и ту же прядь волос. — Делай, как знаешь, — хмыкнул он. — Но лучше так, чем остаться без задницы. — Это будет непросто. Скорее — неправильно. Он не хотел представлять, как идёт за Мэттом по пятам, вынюхивая секреты, которых может и не быть. А с другой стороны он слишком часто забывал о первом правиле Недзуми: не доверять никому, кроме себя. — Слушай, — Инукаси уже встал, держался он увереннее, чем пару минут назад. — А от этого твоего Мэтта чем-то пахло? Ну, каким-нибудь спиртом, например? — Кажется, нет… — Сион хорошо помнил запах дождя, корицу и миндаль, влажное дерево, но от Мэтта не пахло ничем. Как от призрака. — А почему ты спрашиваешь? — Да так, пёсья привычка. Шаги Инукаси звонким эхом раздавались в пустом тёмном коридоре. Из окна лился бледный холодный свет, и тень от фигуры, уходящей вдаль, вытягивалась и истончалась, пока совсем не исчезла. Сион вздохнул и пригладил непослушные вихры. Самое время возобновить стирку и обдумать план слежки.

***

Западный квартал явно создавался не для того, чтобы выглядеть красиво, но раз в год, когда выпадает первый снег, случаются чудеса. Недзуми наблюдал, как снежинки медленно опускались на землю крупными, почти невесомыми хлопьями, и вот уже грязь, окурки, осколки стекла погребены под белым полотном. Ещё через пару дней город утонет в ослепительной белизне и даже серые лица людей будут сиять. Он медленно брёл к отелю, пытаясь отряхнуться от свербящих мыслей так же легко, как и от снега, оседающего на волосах. Прошёл месяц с тех пор, как он узнал о покупке склада с медикаментами, а дальше пустота, ни одной дельной новости или зацепки. Мышь, которую оставил Инукаси, оказалась бесполезной. За прошедший месяц никто не открывал склад и даже не подходил к нему. Голова полнилась множеством предположений, но информации катастрофически не хватало, чтобы подтвердить самую вероятную. Ещё издалека, на подходе к отелю, Недзуми увидел Сиона. Он стоял посреди улицы в одной рубашке и неотрывно смотрел на отливающее фиолетом небо. Истинный чудик. Парень, который может просто подбежать и обнять так, будто они войну вместе прошли. Сделать нелепый комплимент и легко коснуться руки. Недзуми никогда и никому не позволял перейти даже самые малые границы. Сион переступил через десятки таких за первый же месяц. Делал ли он это осознанно? Недзуми не знал, мог лишь догадываться, что нет. Люди так не притворяются. И от этого становилось не по себе. — Чур лечиться будешь за свои деньги, — сказал он, глядя, как ветер нещадно треплет рубашку Сиона и оголяет спину. — Недзуми! — как всегда, эта раздражающая улыбка до ушей. — Мне кажется, я впервые вижу Западный Квартал таким красивым. — Тогда запомни этот момент, потому что на большее город не способен. Где Инукаси? — В последний раз видел на кухне, — взгляд Сиона мечтательно устремился в небо. — Ты одеваться то будешь? Мне не нужны дома больные. — Да, сейчас, — с места Сион не сдвинулся. Недзуми тихо вздохнул и направился в отель. Инукаси сидел на стуле и с отсутствующим видом грыз сухари, запивая чаем. — Тебя снег не так впечатляет, как Сиона? Инукаси резко дёрнулся, чуть не опрокинув чашку. — Это ты мне каждый раз сваливаешься как снег на голову. Чего тебе? — Память отшибло? Чашка громко бряцнула об стол. — Мне нечего тебе сказать. — Поясни. Я не за тем пришёл, чтобы слушать, как ты плохо работаешь и транжиришь мои деньги. Инукаси встал, опёршись руками о стул — от Недзуми не укрылось, как тяжело ему это далось. Будет лишний повод надавить, когда понадобится. — Это я виноват, что рядом с твоими грёбаными складами ничего не происходит? А Утилизаторы молчат в тряпочку. Уж не знаю, что за хер им платит и зачем, но мне там больше делать нечего. Хотя… есть кое-что. Любопытный факт. Он замолчал и застучал пальцами по столу. Недзуми давно был знаком этот приём — Инукаси будет играть с ним в гляделки и набивать себе цену важностью и тайнами, которые якобы приносит на золотом блюдце. Жалкие попытки. Недзуми они всегда веселили. — Может, всё-таки присядешь? — усмехнулся он. — Выглядишь не очень. — Пошёл ты! — Обязательно пойду — после того, как ты поделишься своим скучным фактом. А то ты так напрягался, аж со стула встал. — Видимо я зря жду того момента, когда начну ненавидеть тебя меньше, — Инукаси прижался спиной к столу так сильно, что побелели пальцы. Желчь в его голосе испарилась, даже не успев разлиться. Можно отступать — Инукаси в очередной раз проиграл. Недзуми вскинул руки в мирном жесте. — Не знаю, как ты, а я не большой любитель перемен. Ну, рассказывай. На миг лицо Инукаси исказилось в гримасе скалящегося пса. Он скрестил руки и вздохнул. — На днях я поболтал с парочкой Утилизаторов, и они сказали, что у них появилась новая работа в Западном квартале. Мне то какое дело, чем они там занимаются. Но я всё равно спросил, а они молчат — им запретили рассказывать. За это платят вдвойне. Ничего не напоминает? — Хм, что-то ещё? — Нет. Ты же не заставишь меня следить за ними? — Пока в этом нет необходимости. — Имей в виду, я, может, и соглашусь, если ты скажешь, ради чего всё это, — сквозь сдавленность всё же прорвалась прежняя дерзость. — Не хочу засорять твою золотую голову лишней информацией, — коротко улыбнулся Недзуми. В темноте коридора мелькнул белый огонёк. Сион помахал им рукой и торопливо взбежал на второй этаж. — Я тебя предупредил, — Инукаси тоже проводил Сиона взглядом, как показалось Недзуми, чересчур подозрительным. Он развернулся, но звонкий голос Инукаси остановил его. — Эй, Недзуми. А ты уверен, что знаешь Сиона? — К чему этот вопрос? — Недзуми досадливо поморщился — его собственные слова прозвучали резче и громче, чем он хотел. — Он же не такой предсказуемый, каким кажется, правда? — Инукаси чуть ли не хихикал. У Недзуми запульсировало в висках. — Мне всё равно. А ты, я вижу, много о нём думаешь. Если так приглянулся, придётся платить ему больше. — Размечтался! — фыркнул он и загремел посудой. Недзуми вышел с кухни и остановился у распахнутой двери отеля. Крупные ватные хлопья больше не падали безмятежно, а закручивались в вихрь, заметая всё вокруг. Огромный фонтан с облупившейся краской и сколотым парапетом за считанные минуты занесло снегом. Когда-то из тонкой, гибкой руки мраморной девушки били изящные струи воды. Сейчас она протягивала пустую ладонь, как нищая на паперти, и тонула в снежной пелене. В тот день было так же. Два силуэта, проступающие сквозь белую дымку на слепящем горизонте. Колючий холод в пальцах, сжимающих гладкий металл. Много ненависти в тёмно-серых глазах и много боли в зелёных — тех, что вскоре закрылись навсегда. Странные, неудобные в своей откровенности сны больше не снились. Вместо них в голове проносились воспоминания — наслаивались, тянулись мучительной вереницей. И если у снов всё ещё есть шанс не сбыться, то воспоминаниям не дано казаться нереальными. Но это не должно повториться, ни в коем случае. Ведь остались же ещё варианты. Остались ли? Холодные пальцы укололись о краешек картона в кармане. Недзуми носил его с собой весь день и изредка представлял, как будет выглядеть Сион, когда увидит. Губы расплывутся в сияющей улыбке, взгляд мечтательно вспыхнет. Щёки станут пунцовыми, он почешет затылок, рассыплется в сбивчивых благодарностях. А в конце неловко обнимет. Наверное. — Недзуми. Реальность вернулась осязаемо, грубо — чья-то рука легла ему на его плечо. Он отшатнулся, пальцы метнулись к ножу в левом кармане. Опасности, конечно, не было. Перед ним стоял Сион, обеспокоенно глядя на него. Проблема в другом: он отвлёкся, потерял бдительность и так глупо, так непростительно подставился. В другом месте он бы уже отдал себя в руки мгновенной смерти. Стоило подумать о Сионе немного дольше, чем обычно — и вот результат. — Прости, я звал тебя несколько раз, но ты не откликнулся. Всё хорошо? — Ага. Быстро учишься быть незаметным. — Думаю, мне пригодится этот навык, — неловко рассмеялся Сион. — Идём домой? — Сначала отдам тебе это, — он протянул Сиону позолоченный билет с изображением маски. — Ох, спасибо! — Сион покрутил его в руках. Ни тени смущения на лице, ни блеска в глазах — ничего из того, что ожидал Недзуми. Только лёгкая, сдержанная улыбка. И ещё что-то едва уловимое, похожее на хитрость. — А почему не на первый ряд? Я достойно победил в той игре. — Что? Он же не такой предсказуемый, каким кажется. То ли всему виной был этот новый, несвойственный Сиону взгляд. То ли его корявая шутка. Или мозг просто устал от воспоминаний и тайн, дышащих в спину, обступающих со всех сторон. Недзуми моргнул и начал смеяться. Он не мог остановиться. Смех скрутил его так, что пришлось согнуться. Он отскакивал от стен, взвивался под потолок, падал под ноги. Пожалуй, можно. В этот раз его преследовало не предчувствие, а уверенность, что скоро всё изменится. И он боялся — потому имел полное право посмеяться. В последний раз.