Когда демоны любят

* * * Я сидел в гостиной уже час. Соль лежала на столе. Свечи. Тетрадь. Руки дрожали. Я смотрел на них, пытаясь успокоиться. Это правильно, — говорил я себе. — Она убивает меня. Медленно. Каждую ночь. Я посмотрел на свои руки. Девять укусов. Воспалённые. Гноящиеся. Отражение в зеркале ванной я помнил наизусть: серое лицо, синяки под глазами, впалые щёки. Рёбра под кожей. Пустые глаза. Ещё неделя — и я труп. Но почему тогда так страшно? Не от того, что она придёт. От того, что она может не прийти. Я встал. Начал расставлять круг. Сыпал соль медленно, осторожно. Линия должна быть замкнутой. Без разрывов. Метр в диаметре. Только для неё. Свечи по углам. Север. Юг. Восток. Запад. Всё как в книге. Я открыл тетрадь. Перечитал слова в сотый раз. Exorcizo te, creatura tenebrarum... Просто слова. Латынь. Мёртвый язык. Но они работают. Кто-то написал в книге: «Работает. Проверено.» Значит, сработает и у меня. Так почему я боюсь? Часы показывали без пятнадцати двенадцать. Скоро она придёт. И я узнаю, смогу ли я это сделать. * * * Круг из соли. Смешно. Я помню монахов в монастыре под Краковом. 1671 год. Они тоже рисовали такой круг. Насыпали ровно, старательно. Читали дольше, чем он будет читать — с верой, с дрожью в голосе, с настоящим страхом Господним. Я тогда стояла снаружи. Ждала. Смотрела, как гаснут свечи. Потом ушла сама. Просто потому что надоело. Те слова, что он выписал в тетрадку — я слышала их столько раз, что могу читать наизусть с любого места. Они работают на духов третьего уровня. На привязанностей. На бестелесных паразитов, которые питаются объедками чужих снов. Не на меня. Я могу просто уйти. Прямо сейчас. Шагнуть в тень — и его латынь останется разговором со стенами. Но... Зачем? Этот вопрос появился два часа назад. Я сижу в тени у камина и не могу на него ответить. Он старался. Три дня ходил в библиотеку. Покупал свечи. Рисовал символы с листочка, высунув язык. Репетировал произношение вслух — я слышала из угла, как он запинается на Spiritui. Столько усилий. Пусть думает, что получилось. Всё равно мне. * * * Я ждал до полуночи. Не потому что так было нужно по ритуалу. Просто хотел быть уверен, что она придёт. Алиса всегда приходила после восьми. Но сегодня её не было. Ни в восемь. Ни в девять. Ни в десять. Я сидел в гостиной, глядя на пустой угол, где обычно вспыхивали янтарные огоньки. Тишина давила. Может, она не придёт? Может, почувствовала что-то и решила держаться подальше? Но в одиннадцать — тень в углу дрогнула. Два оранжевых огонька вспыхнули в темноте. Я выдохнул. Не знал, от облегчения или от страха. Алиса вышла из тени медленно. Плавно. Но сегодня она была... другой. Не улыбалась. Не играла. Просто смотрела на меня. — Привет, Антон, — сказала она тихо. — Привет. Мы смотрели друг на друга молча. Она знала. Я видел это в её глазах. Знала, что я что-то задумал. Но пришла всё равно. * * * Он думает, что я не замечаю. Запах свечного воска. Соли. Старой бумаги. И страх — острый, горячий. Не тот мягкий страх одиночества, который я чувствую от него по вечерам. Другой. Страх человека, который принял решение. Я читаю поверхность его мыслей. Обрывки. Решимость. Вина. Что-то ещё — что я не могу назвать. Он хочет меня изгнать. Хорошо. Пусть. * * * — Мне пора, — вдруг сказала она, не двигаясь с места. Я встал. — Подожди. Она остановилась. Наклонила голову, уши дёрнулись. — Что? Я не знал, что сказать. Слова застряли в горле. Просто протянул руку. — Останься. Ещё чуть-чуть. Алиса смотрела на мою руку. Долго. Он протягивает руку. Я смотрю на неё. На проколы на запястье — все девять, красные, некоторые ещё гноятся. Моя работа. Он смотрит на меня. В глазах — что-то просительное. Совсем не похожее на страх. Я беру его за руку. Просто чтобы посмотреть, что будет дальше. Потом медленно шагнула вперёд. И взяла меня за руку. Я повёл её в гостиную. Свет был выключен. Только камин тлел тускло, отбрасывая длинные тени. — Зачем мы здесь? — спросила она тихо. — Просто... хочу поговорить. Она посмотрела на меня внимательно. Подозрительно. Но не ушла. Я отпустил её руку. Отошёл к столу за диваном. Руки дрожали. Сейчас. Я достал пакет с солью. Высыпал её по линии, которую наметил заранее днём. Круг замкнулся быстро. Метр в диаметре. Алиса стояла внутри. * * * Вот оно. Я смотрю вниз. На соль под ногами. Обычная. Поваренная. Из супермаркета — я чувствую запах антислёживателя. Я знала, что это будет здесь. Я пришла всё равно. Он достаёт свечи. Расставляет по углам. Руки трясутся — едва удерживает спичку. Если я шагну сейчас, он упадёт. От неожиданности. Просто так, без всякой магии. Но я не шагаю. Стою. Смотрю на него. И думаю: зачем я пришла? * * * Он достал свечи. Расставил по углам. Север. Юг. Восток. Запад. Зажёг их спичками. Руки дрожали так сильно, что он едва удерживал огонёк. Свечи вспыхнули одна за другой. Алиса смотрела на него. Не двигалась. Не пыталась выйти из круга. Просто стояла. И смотрела. В её глазах не было ярости. Не было страха. Только что-то другое. Спокойное. Почти равнодушное. — Думал, избавишься от меня? — тихо спросила она. Я достал тетрадь. Открыл на нужной странице. Руки тряслись так, что буквы расплывались. — Я... — начал я. — Я должен. — Должен, — повторила она. Без выражения. Я начал читать. — Exorcizo te, creatura tenebrarum... Голос дрожал. Слова давались с трудом. — ...per Deum vivum, per Deum verum... Алиса стояла неподвижно. Слушала. * * * Он читает. Я слушаю. Латынь у него приличная — лучше, чем у тех монахов в Кракове. Произношение почти правильное. Он, наверное, записал транскрипцию и учил по ней. Старался. Я делаю шаг к краю круга. Отшатываюсь обратно. Рычу чуть-чуть — не от боли, просто чтобы он видел реакцию. Он ускоряется. В голосе появляется что-то похожее на надежду. Я смотрю на его лицо. Синяки под глазами. Щёки ввалились. Он похудел — заметно, даже в этом свете. Руки почти прозрачные. Это моя работа тоже. Я смотрю на него и думаю странную вещь: мне неприятно на него смотреть. Не потому что он некрасивый. Потому что это я его сделала таким. Я никогда раньше не думала об этом вот так. Просто ела. Просто росла. Просто становилась сильнее. Жертвы были жертвами — безликими, заменимыми, источниками энергии. А он... Он принёс меня домой. Играл со мной в города. Ждал каждый вечер. И теперь стоит с дрожащими руками и читает латынь из книжки 1982 года издания, которая не сработает даже на домового. Ради того, чтобы жить. Пусть читает. Мне всё равно. * * * — ...per Deum sanctum, qui te de coelis dejecit... Я видел, как она вздрогнула. Едва заметно. Продолжил, не останавливаясь: — ...ut non noceas huic famulo Dei... Рефлекс, — отметил я про себя. — Столетия слышала эти слова. Тело помнит. Слова становились тяжелее. Будто каждое весило тонну. — ...Recede ergo in nomine Patris, et Filii, et Spiritus Sancti... Алиса больше не изображала сопротивление. Просто стояла. Смотрела. И что-то в этом взгляде было хуже ярости. Хуже страха. Хуже чего угодно, что я ожидал увидеть. Пустота. Спокойная, глубокая пустота человека, которому нечего терять. — ...da locum Spiritui Sancto... — Продолжай, — сказала она тихо. Я запнулся. — Что? — Ты же этого хотел. — Голос ровный. Мёртвый. — Как все остальные. Она опустилась на колени. Медленно. Без всякой магии — просто устала стоять. — Три слова осталось. Я слышу. Пауза. — Мне уже всё равно. * * * Я смотрю на него. Он смотрит на меня. В его глазах — что-то ломается. Странно. Обычно на этом месте они дочитывали. Жрецы. Монахи. Охотники. Все, у кого хватало духу дойти до конца. Мне было неважно тогда. Сейчас тоже неважно. Или... Нет. Неважно. Я была права с самого начала. Люди всегда прогоняют. Боятся. Убивают. Изгоняют. Я просто подумала, что он — другой. Ошиблась. Ничего страшного. Я ошибалась раньше. Забуду. Дочитай, Антон. Три слова — и ты будешь жить. * * * Что-то внутри меня треснуло. Я посмотрел на тетрадь. На последние три слова. Ut effugiatis hinc. Три слова. И она исчезнет. Навсегда. Я открыл рот снова. — Ut... Алиса не двигалась. Даже не смотрела на меня больше. Просто сидела. Ждала. Готовая исчезнуть. Я закрыл глаза. Попытался выдавить следующее слово. Не смог. Тетрадь выпала из рук. Я стоял, тяжело дыша. — Я не могу, — выдохнул я. — Чёрт... я не могу. Алиса подняла голову. Медленно. — Что? Я сделал шаг к кругу. Поднял ногу. Стёр линию соли. Круг разомкнулся. * * * Он стёр круг. Я смотрю на смазанную линию. На соль, рассыпавшуюся по доскам пола. Он мог бы дочитать. Три слова. Ритуал всё равно бы не сработал — но он этого не знает. Он думал, что убивает меня. И остановился. Почему? Я не понимаю. Столетиями — все доводили до конца. Те, у кого хватало духу начать. А он... Что-то непонятное происходит в груди. Не злость. Не голод. Что-то тёплое и острое одновременно. Неприятное. Я не знаю, как это называется. * * * Мы смотрели друг на друга. Я сел рядом. Прямо на пол. На соль. Молчали долго. Потом я заговорил. Не глядя на неё. — Я думал... умру. От кошмаров. — Голос сел. — Девять укусов. Потерял десять кило. Упал в обморок на паре. Пауза. — Полина сказала, что я выгляжу как труп. Алиса молчала. — Но когда ты... когда ты сказала «мне всё равно»... — Я сжал кулаки. — Я не смог. — Почему? Я посмотрел на неё. — Потому что ты... единственная, кто приходил. Слёзы. Я не вытирал. — Единственная. Алиса смотрела на меня. Долго. Потом тихо: — Ты мог дочитать. Три слова. — Знаю. — Но не стал. — Не смог. Пауза. Долгая. Алиса медленно опустила взгляд на разомкнутый круг. — Это бы не сработало, — сказала она вдруг. Я замер. — Что? — Ритуал. — Она провела пальцем по рассыпанной соли. — Он работает на духов-паразитов. На существ, которые держатся на месте против воли. Я могла уйти в любой момент. Я долго смотрел на неё. — Когда ты поняла? — Как только вошла в комнату. Запах свечей. Поваренная соль с антислёживателем. — Она чуть наклонила голову. — Я видела такие круги сотни раз. — Тогда почему... — Ты старался, — сказала она тихо. И в этом «старался» не было иронии. Совсем. — Просто... показалось, что неважно. Пусть думает, что получилось. Я смотрел на неё. — Неважно. Потому что тебе всё равно — останешься ты или нет. Она не ответила. Это был ответ. * * * Он смотрит на меня. Я жду, что он разозлится. Скажет: «Ты обманывала». Встанет. Уйдёт. Или что почувствует себя глупо — из-за свечей, из-за латыни, из-за тетрадки. Но он просто смотрит. И спрашивает: — Раньше... все доводили до конца, — прошептал он. — Да, — сказала я. — А ты позволяла. — Да. — Почему сегодня ты всё-таки пришла? Я не знаю ответа. Я пыталась найти его два часа в тени у камина. «Привычка» — не подходит. Я жила столетиями и легко ломала привычки. «Голод» — тоже нет. Я могла найти другой источник. Я пришла. И дала ему провести ритуал. И сидела в этом смешном круге из поваренной соли, пока он читал мёртвые слова из книжки. И не ушла. Потому что... Не знаю. Это меня пугает больше, чем всё остальное. * * * Она долго молчала. Потом сказала: — Не знаю. Я кивнул. Мы сидели ещё какое-то время. В тишине. Под тлеющий камин. — Я не хочу тебя убивать, — вдруг сказала Алиса. Я посмотрел на неё. — Правда. Просто... не знаю, как иначе. — Иначе? — Питаться. — Она сжала кулаки. — Столетиями... только страх. Пауза. — Но с тобой... — Она замолчала. Потом: — Когда играешь. Когда рядом. Это... тоже даёт силу. — Слабую? — Да. Но... — Она посмотрела на меня. — Приятную. Я не знал, что сказать. — Попробуй, — выдохнул наконец. — Без кошмаров. Попробуй. — Но я ослабну. Совсем. — Попробуй. Она смотрела на меня. — Обещаешь не изгонять? Я посмотрел на тетрадь. На разомкнутый круг. — Ритуал всё равно не работал. Алиса чуть дёрнула ухом. Это было почти похоже на улыбку. — Обещаю, — сказал я. Долгая пауза. — Хорошо. — Еле слышно. — Попробую. Она встала. — Мне пора. Я кивнул. Она шагнула к тени — и остановилась. Обернулась. — Антон? — Да? — В следующий раз, если захочешь... — Пауза. — Серебро. Не соль. И исчезла. * * * Той ночью я не мог уснуть. Лежал на диване. Смотрел на догоревшие свечи. На смазанный круг из соли. Думал о том, как легко было бы дочитать. Несколько слов. И всё бы закончилось. Кошмары. Укусы. Боль. Всё. Но и она бы закончилась тоже. Алиса. Единственная, кто приходил. Я повернулся на бок. Посмотрел на угол, где обычно вспыхивали янтарные огоньки. Пусто. Она вернётся? Не знаю. Но надеюсь. Потому что одиночество страшнее кошмаров. А она... она обещала попробовать. И ещё одна мысль не давала покоя — странная, острая: Она пришла. Зная, что ритуал не сработает. Зная, что может уйти в любой момент. Осталась. И я не знал, что это значит. Но почему-то верил, что она тоже не знает. И что это — начало чего-то. * * * Я лежу в лесу. Смотрю в небо сквозь ветки. Снег падает медленно. Тихо. Думаю о том, что сказала: «не знаю». Раньше я всегда знала. Знала, зачем прихожу. Знала, сколько мне нужно от каждого. Знала, когда уходить. А сейчас лежу в снегу и не понимаю, почему не ушла тогда, когда могла. Это меня злит. Нет. Не злит. Вот в чём проблема. Раньше бы злило. А сейчас — просто это странное ощущение в груди. Тёплое. Неудобное. Как что-то, что давно не использовали. Что со мной? Он сказал «попробуй». Я сказала «попробую». Это был правильный ответ. Умный. Я уступила достаточно, чтобы он доверял, но не слишком. Это всё ещё игра. Конечно. ... Конечно.