Когда демоны любят

Прошла неделя. Укусов стало девять. Я перестал их считать — смысла не было. Каждое утро просыпался с новым. Иногда двумя. Кошмары приходили каждую ночь. Алиса продолжала играть со мной в города, загадки, истории. Она улыбалась. Я улыбался в ответ. Будто всё нормально. Но нормально не было. Я пытался не спать. Пил кофе литрами — растворимый, дешёвый, обжигающий горло. Включал свет на всю ночь. Ставил будильники через каждые полчаса. Бесполезно. Засыпал всё равно. Тело отключалось само, не спрашивая разрешения. А кошмары находили меня даже в пятиминутной дрёме на паре. Один раз я попробовал вообще не приходить домой. Ночевал в парке на скамейке, укутавшись в куртку. Замёрз до костей. Пальцы онемели. Но заснул всё равно. И кошмар пришёл. Даже там. Лес. Погоня. Красные глаза. Смех. Укус. Проснулся на той же скамейке с новым проколом на шее. После этого я перестал сопротивляться. * * * Пять дней назад я остался ночевать у Полины. Не потому что хотел. Потому что боялся идти домой. После пар она остановила меня в коридоре. Посмотрела так, будто видела насквозь. — Антон, — тихо сказала она. — Пойдём ко мне. Поедим нормально хоть раз. Я хотел отказаться. Но слово "поедим" зацепило. Я не помнил, когда последний раз ел что-то, кроме растворимой лапши и чёрствого хлеба. Согласился слишком быстро. У неё была маленькая съёмная квартира на окраине. Одна комната, крохотная кухня. Но тепло. Светло. Пахло супом и свежим хлебом. Мы ели молча. Она не спрашивала ничего. Просто наливала чай и подкладывала добавку. Я съел две тарелки борща. Потом ещё три бутерброда. Потом яблоко. Будто неделю голодал. — Спасибо, — сказал я, когда закончил. Полина смотрела на меня с такой болью, что мне стало стыдно. — Оставайся на ночь, — предложила она. — У меня есть диван. Выспишься нормально хоть раз. Я хотел отказаться. Но она добавила: — Пожалуйста. И я согласился. Той ночью кошмара не было. Я проснулся утром — без криков, без холодного пота, без новых укусов. Просто открыл глаза. Солнце светило в окно. Где-то во дворе лаяла собака. Это был первый раз за неделю, когда я выспался. Полина сидела на кухне с кофе и книгой. — Лучше? — спросила она, не поднимая глаз. Я кивнул. — Оставайся ещё, — сказала она. — Сколько хочешь. Я хотел. Хотел остаться в тепле, в безопасности, где нет Алисы, нет кошмаров, нет укусов. Но покачал головой. — Не могу. Извини. Потому что не мог объяснить. Не мог сказать правду. Не мог признаться, что боюсь своего дома. Вечером я вернулся. И той же ночью кошмары вернулись. * * * Илья, староста группы, остановил меня в коридоре на третий день: — Петров, ты чего такой? Заболел? — Не выспался просто. — Да ты уже неделю "не высыпаешься", — он нахмурился. — К врачу сходи, что ли. Выглядишь как труп. Я отмахнулся. Преподаватель по композиции посмотрел на меня во время пары: — Антон, вы бледные. Может, домой? — Нет, я в порядке. Одногруппница шепнула подруге, думая, что я не слышу: — Смотри, как Петрова разнесло. Он что, наркоман? Я не ответил. Просто опустил голову и продолжил рисовать. * * * Конечной точкой стала пара по начертательной геометрии. Преподаватель вызвал меня к доске. Я встал — и мир накренился. Пол ушёл из-под ног. Стены поплыли. В ушах зазвенело, будто кто-то включил сирену прямо в голове. Я попытался схватиться за парту, но пальцы не слушались. Просто разжались. Последнее, что я услышал — крик Полины: — Антон! Потом темнота. * * * Очнулся в медпункте. Та же медсестра стояла надо мной с тонометром в руках. Полина сидела рядом, держа меня за руку. Лицо у неё было бледное, губы сжаты. — Очнулся, — выдохнула она, когда я открыл глаза. — Ты меня до смерти напугал. Медсестра обмотала манжету вокруг моей руки. Накачала грушу. Послушала. Нахмурилась. — Пониженное, — сказала она. — Сильно пониженное. Когда последний раз нормально ели, молодой человек? Я посмотрел на Полину. Она сжала мою руку сильнее. Я видел вопрос в её глазах. — Вчера, — соврал я. Медсестра покачала головой. — Не похоже. У вас все признаки истощения. Сколько вы весите? Я не знал. Давно не взвешивался. — Идите домой, — сказала она устало. — Поешьте. Поспите нормально. И завтра — к терапевту в поликлинику. Обязательно. Слышите? Я кивнул. Полина проводила меня до выхода из университета. Мы шли молча. Снег скрипел под ногами. Возле ворот она остановилась. — Антон, — тихо сказала она. — Что с тобой происходит? Правда. Я не мог ответить. Горло сжалось. — Если не хочешь говорить — не надо, — продолжила она. — Но... оставайся сегодня у меня. Пожалуйста. Как в прошлый раз. Я хотел согласиться. Хотел остаться в тепле, в безопасности, где нет кошмаров. Но покачал головой. — Не могу. Извини. Она отпустила мою руку. Отвернулась, чтобы я не видел её лица. — Тогда хоть поешь. Обещай. — Обещаю. Я солгал. * * * Вечером я подошёл к зеркалу в ванной. И замер. Человек в отражении был не мной. Синяки под глазами — чёрные, глубокие, будто кто-то вдавил пальцы в глазницы и держал так неделю. Щёки провалились. Скулы торчали острыми углами. Я и так был худым — теперь выглядел как скелет, обтянутый серой кожей. Кожа. Серая. Мертвенно-серая. Такого цвета не бывает у живых людей. Руки дрожали мелкой дрожью, которую невозможно остановить. Губы потрескались, покрылись корочками засохшей крови. Я провёл рукой по лицу — пальцы были холодными, чужими, будто не мои. Поднял футболку. Рёбра. Все. Каждое. Чётко, под тонкой кожей. Я сбросил восемь килограммов за неделю. Может, десять. На запястье — девять укусов. Красные. Воспалённые. Два начали гноиться. Ещё один — на шее, под воротником. Я провёл по нему пальцем — горячий, пульсирующий. Я посмотрел себе в глаза. И не увидел там жизни. Только пустоту. Усталость. Готовность сдаться. Я умираю. Мысль пришла спокойно. Без паники. Просто констатация факта. Ещё неделя — и я труп. И тогда я понял: Если не остановлю — она меня убьёт. Неважно, что она единственная, кто ему доставляет малейшее счастье. Неважно, что она не хочет. Её природа — хищник. Моя — еда. Рано или поздно инстинкт победит. Одиночество страшнее боли. Но смерть страшнее одиночества. Я вышел из ванной. Ноги подкашивались, но я дошёл до стола и сел, уткнувшись лицом в ладони. Если не остановлю — она меня убьёт. Мысль была ясной. Холодной. Не оставляющей места для сомнений. Я не знал, что она такое. Демон. Дух. Существо из кошмара. Но я знал одно — это не человек. И с этим нельзя справиться разговорами. Значит, нужно искать другое знание. Утром я не пошёл в поликлинику. Вместо этого свернул к старому зданию районной библиотеки. Серый дом с облупившейся штукатуркой стоял чуть в стороне от дороги, будто сам не хотел, чтобы к нему часто заходили. Я был здесь один раз — на первом курсе, когда искал материалы по истории искусства. Тогда мне показалось, что здание пахнет прошлым. Сейчас — тем более. Внутри тянуло сыростью. Пахло пылью, старой бумагой и чем-то затхлым — будто воздух здесь не менялся десятилетиями. Библиотекарша — пожилая женщина в очках на цепочке — сидела за высокой стойкой и читала газету. Подняла на меня взгляд. — Вам что-то конкретное? Я замялся. Как объяснить, что ищу? — Книги… по мифологии. Демонология. Фольклор. Что-нибудь… старое. Она посмотрела на меня внимательно. Слишком внимательно. Будто оценивала — серьёзно мне или от скуки. — Худфонд или спецхран? Я не знал, что это значит, но сказал: — Старое. Самое старое, что есть. Она кивнула, будто ожидала этого ответа. Встала, не торопясь. — Подождите здесь. Ушла куда-то в глубину зала, за стеллажи, где свет едва пробивался. Я стоял, переминаясь с ноги на ногу. Руки дрожали. От холода или от нервов — не знаю. Через несколько минут она вернулась с небольшой стопкой книг. Положила на стойку. — Вот. Больше ничего подходящего нет. Читать — здесь, выносить — нельзя. Я взял стопку. Книги были тяжёлыми, пахли плесенью. — Спасибо. Она кивнула и вернулась к газете. Я прошёл к дальнему столу, у окна. Сел. Положил стопку перед собой. Сверху лежала книга в потёртом кожаном переплёте: «Демоны средневековой Европы: классификация и методы защиты». Издание 1982 года, но текст внутри — куда старше. Переводы с латыни, немецкого, старофранцузского. Я открыл первую страницу. Текст был мелким, убористым. Рисунки — чёрно-белые, страшные. Существа с рогами, крыльями, когтями. Люди в кругах из соли. Костры. Я начал листать. Большая часть была бесполезной. Суеверия. Молитвы. Страх, обёрнутый в слова. «Демон Астарот является в облике чёрного пса…» Не то. «Суккубы питаются жизненной силой через плотский грех…» Ближе, но не совсем. «Инкубы являются в кошмарах…» Я замер. Перечитал абзац. «…существа, питающиеся страхом спящих. Приходят через сновидения, оставляя метки на теле жертвы. С каждым кошмаром жертва слабеет, пока не умирает от истощения…» Сердце ударило резко. Это она. Я продолжил читать, жадно, не отрываясь. «…защита: круг из соли, свечи белого воска, слова изгнания на латыни. Ритуал проводится в месте, где существо явилось впервые…» Я достал телефон. Сфотографировал страницу. Потом ещё одну. И ещё. Перешёл к следующей книге. «Народные верования и обряды защиты». Здесь было проще. Без латыни, без сложных терминов. Просто рецепты, как от болезни. «От ночного демона: соль по углам комнаты, круг вокруг постели, молитва перед сном…» Я записывал всё в тетрадь. Рука дрожала, буквы получались неровными. Третья книга — «Malleus Maleficarum». «Молот ведьм». Латинский текст с комментариями на русском. Здесь было страшнее. Описания пыток. Допросов. Сожжений. Но между строк — инструкции. «Ритуал изгнания сущности, связанной со сновидениями». Текст был помечен карандашом — кем-то до меня. Я не знал кем и когда. Но кто-то искал то же самое. Я перечитал инструкцию трижды. «Круг должен быть замкнут. Свечи — по четырём сторонам света. Слова произносятся без остановки. Если остановишься — ритуал прерван. Если существо внутри круга — оно не сможет уйти до завершения…» В конце была приписка мелким почерком: «Работает. Проверено.» Я уставился на эти слова. Кто-то проверил. Кто-то выжил. Значит, есть шанс. Я аккуратно переписал латинские слова. Несколько раз сверился, боясь ошибиться. Одна неправильная буква — и всё напрасно. Когда закончил, руки тряслись так сильно, что я едва мог держать ручку. Я закрыл книги. Посмотрел на часы. Прошло три часа. Библиотекарша проводила меня взглядом, когда я выходил. Не сказала ни слова. Но в её глазах было что-то похожее на понимание. * * * На следующий день я пришёл в университет. Не потому что хотел. Просто нужно было держать видимость нормальности. Если резко перестану ходить — начнут задавать вопросы. Илья поймал меня в коридоре перед первой парой. — Петров, — окликнул он. — Постой. Я остановился. Не хотел, но не мог просто пройти мимо старосты. Он подошёл ближе. Посмотрел на меня с беспокойством. — Ты в поликлинику ходил? — Ходил, — соврал я. — И что сказали? — Переутомление. Прописали витамины. Илья нахмурился. — Антон, я серьёзно. Ты выглядишь как… Он не договорил. Но я знал, что он хотел сказать. Как труп. — Всё нормально, — отрезал я. — Просто недосып. Скоро пройдёт. Я ушёл, не дожидаясь ответа. На перемене Полина подошла к моей парте. — Антон, — тихо позвала она. Я не поднял глаз от тетради. — Я… хотела спросить. Ты точно в порядке? После вчерашнего… — Всё хорошо. — Может, сходим куда-нибудь сегодня вечером? Просто поговорим… — Не могу. Дела. Она помолчала. Я чувствовал её взгляд на себе. — Хорошо, — тихо сказала она. — Если что — я рядом. Она ушла. А я продолжал смотреть в тетрадь, не видя текста. Думал только об одном. Сегодня вечером. * * * После пар я зашёл в круглосуточный магазин. Небольшой, на первом этаже жилого дома. Яркий свет, запах свежего хлеба и чего-то химического. Я прошёл к хозяйственному отделу. Соль. Обычная поваренная. Килограммовая пачка. Взял две — на всякий случай. Свечи. Их было несколько видов. Цветные, ароматизированные, чайные. Мне нужны были белые. Длинные. Без запаха. Нашёл упаковку церковных свечей — десять штук, тонких, восковых. Взял ещё спички. Длинные, каминные. Подошёл к кассе. Кассирша — девушка лет двадцати — пробила товар, не глядя на меня. — Триста сорок. Я протянул деньги. Руки дрожали. Она подняла взгляд. Посмотрела на меня, потом на покупки. — Обряд какой? — спросила она буднично, будто это нормальный вопрос. Я замер. — Что? — Ну, соль, свечи, — она пожала плечами. — Обычно для обрядов берут. От сглаза там, или порчу снять. Я не знал, что ответить. — Просто так, — пробормотал я. Она усмехнулась. — Ага. Просто. Отдала сдачу. Я быстро ушёл, сунув всё в рюкзак. На улице было холодно. Ветер бил в лицо, но я его почти не чувствовал. Думал только о вечере. * * * Дома я ждал до темноты. Алиса обычно приходила после восьми. Значит, у меня было несколько часов. Я достал из рюкзака соль, свечи, спички. Разложил на столе. Потом открыл тетрадь. Нашёл страницу с инструкциями. «Круг должен быть замкнут. Без разрывов. Свечи — по четырём сторонам света. Север, юг, восток, запад.» Я посмотрел по компасу, который мне достался от отца, где какая сторона. Решил делать в гостиной. У камина. Там, где я впервые её увидел. «Ритуал проводится в месте, где существо явилось впервые…» Я спустился вниз. Зашёл в гостиную. Отодвинул ковёр. Открылись голые доски пола. Взял соль. Высыпал тонкую линию, очерчивая круг. Старался делать его ровным. Без пробелов. Круг получился примерно два метра в диаметре. Достаточно большой, чтобы поместились я и она. Нет. Подождите. Я должен быть снаружи. Она — внутри. Я перечитал инструкцию ещё раз. «…если существо внутри круга — оно не сможет уйти до завершения…» Чёрт. Я стёр соль ногой. Начал заново. На этот раз сделал круг меньше. Метр в диаметре. Только для неё. Расставил свечи. Север — у окна. Юг — у двери. Восток — у камина. Запад — у стены. Потом достал тетрадь. Открыл на странице с латинскими словами. Попробовал прочитать вслух: — Exorcizo te, creatura tenebrarum… Запнулся. Язык не слушался. Ещё раз: — Exorcizo te, creatura tenebrarum, per Deum vivum… Лучше. Я репетировал раз десять, пока не начало получаться без запинок. Слова были странными. Тяжёлыми. Будто каждое имело вес. Когда закончил, было уже семь вечера. Я убрал всё обратно. Соль смёл в совок. Свечи спрятал за диван. Круг стёр тряпкой. Не должно остаться следов. Она не должна ничего заподозрить. * * * Я вижу его мысли. Обрывками. Соль. Свечи. Круг. Изгнание. Он хочет избавиться от меня. Я должна злиться. Я должна напугать его. Сломать. Заставить забыть. Но... Внутри что-то сжимается. Я не хочу, чтобы он меня боялся... так. * * * В восемь вечера Алиса пришла. Как обычно — материализовалась из тени в углу моей комнаты. Рыжая шерсть, уши, хвост. Улыбка с клыками. — Привет, Антон! — сказала она весело. Я сидел на кровати. Пытался выглядеть спокойным. — Привет. Она села рядом. Слишком близко. Я почувствовал тепло от её тела. — Ты какой-то… задумчивый сегодня, — протянула она, наклонив голову. Уши дёрнулись. — Устал просто, — ответил я, отводя взгляд. Алиса смотрела на меня молча. Слишком долго. Я чувствовал её взгляд на себе. Тяжёлый. Проникающий. Будто она видела всё. Каждую мысль. Каждый страх. — Ты сегодня где-то был, — сказала она вдруг. Не вопрос. Констатация. Я вздрогнул. — В универе. — Нет. Где-то ещё. Пахнешь… по-другому. Она наклонилась ближе. Принюхалась. — Старой бумагой. Пылью. Где ты был, Антон? Сердце ухнуло вниз. — В библиотеке, — сказал я быстро. — Готовился к экзамену. Она улыбнулась. Но улыбка была не весёлой. Острой. — К экзамену, — медленно повторила она. — Какому? — По истории искусства. — Врёшь. Я замер. Она встала. Прошлась по комнате. Хвост покачивался медленно, из стороны в сторону. — Ты что-то задумал. — Она встаёт. — Хвостом следы не заметёшь. Я чувствую. Она обернулась. Посмотрела мне в глаза. — Что ты задумал, Антон? Я не мог ответить. Горло сжалось. Мы смотрели друг на друга. Долго. Потом она усмехнулась. — Хорошо. Увидимся завтра. Шагнула к тени. И исчезла. Я сел на пол в гостиной. Соль ещё лежала в щелях между досками — тонкой белой пылью. Пальцы дрожали. Я посмотрел на свои руки. На проколы. На воспалённую кожу. Девять. Я поднялся. Подошёл к зеркалу в прихожей. Лицо — серое. Глаза — чужие. — Ещё неделя, — сказал я вслух. Голос прозвучал хрипло. — Максимум. Тишина. Если я ничего не сделаю — я умру. Если сделаю — она исчезнет. Навсегда. Я прислонился лбом к холодному стеклу. Она смеялась со мной. Играла. Сидела на кровати, болтая ногами. Единственная, кто приходил в этот дом. Я закрыл глаза. Представил, как круг замыкается. Как она оказывается внутри. Как я читаю слова. Как её лицо меняется. А если ей будет больно? А если она будет кричать? Желудок скрутило. — Это не человек, — прошептал я. — Это не человек. Слово “человек” прозвучало чужим. Я повторил его ещё раз, словно проверяя на вкус. — Не человек. Но в голове всплыло другое. «Мне с тобой интересно.» Голос — мягкий. Почти смущённый. Я зажмурился. — Не человек, — повторил я упрямо. Я резко ударил кулаком по стене. Боль вспыхнула в костяшках. — Ты меня убиваешь, — сказал я в пустоту. — Ты меня ешь. И всё равно звучало как оправдание. Голос дрожал. Почти сорвался. Я сполз по стене вниз и сел на пол. Слёзы не шли. Было слишком сухо внутри. — Если я умру, ты станешь сильной, да? — прошептал я. Тишина. Я вдруг понял одну простую вещь: Она никогда сама не остановится. Не потому что злая. Потому что голодная. И если я останусь — я просто стану последним, что она доест. Я вытер лицо ладонями. — Завтра, — сказал я. Не “проведу ритуал”. Не “попробую”. Просто: — Завтра. И в этом слове было всё. Страх. Вина. Предательство. И желание жить. * * * Он хочет изгнать меня. Я сильнее, чем была. Почти могу телепортироваться свободно. Я могу остановить его. Напугать. Сломать. Но... Завтра я узнаю, что он выберет. Меня... или себя.