Крылья

Когда Крис вернулся в кампус, в комнате было темно, не считая света от экрана телефона Косински. Крис прошёл сразу в душ, хоть не так давно уже мылся в раздевалке. Но летняя жара требовала свежести. К тому же он не был уверен, что готов остаться с Косински один на один. Он очень рассчитывал, что когда выйдет, экран телефона погаснет. Заперев дверь, Кристофер немного успокоился. Не то чтобы он всерьёз опасался, будто Косински ворвётся в ванну и что-то с ним сделает. Не считая дурацких словечек, тот не выглядел заинтересованным. С тем же успехом они могли жить в разных комнатах. Но Косински был его соседом. Об этом красноречиво свидетельствовала батарея косметических средств в ванной. Кристофер обречённо зажмурился. "Просто представь, что живёшь с девушкой", - подумал он. Но проблема заключалась в том, что он жил не с девушкой, а с двухметровым манерный геем, который разваливал его команду одним фактом своего существования, и Крис совершенно не знал, что с этим делать. Не подойти же к нему и сказать: "Слушай, вали отсюда. Тебе здесь не рады". Хоть это была правда, и об этом знали оба. Неужели Косински самого не трогало чужое презрение? Неужели он не боялся быть избитым? Разве оно стоило всего этого глупого эпатажа? Кристофер покосился на стоявший на полке розовый тоник для волос, и у него возникло непреодолимое желание вылить его в унитаз. Он подавил в себе этот порыв, потому что он всё равно бы ничего не изменил. В крайнем случае Косински просто купил бы новый или покрасился в другой термоядерный цвет. Крис включил, наконец, воду, и некоторое время стоял под тёплыми струями, закрыв глаза. Он знал, что в этом мире существуют геи, был знаком с теориями, почему люди рождаются такими. Но отказывался принимать концепцию эпатажа. По его мнению только больным, неполноценным людям требовалось непременно декларировать о себе на весь мир. Иначе объяснить тягу плясать в кислотных стрингах на карнавальной платформе посреди города он не мог. Косински легко можно было представить заводилой Прайда. Ну почему, почему он не мог хотя бы выглядеть, как обычный парень? Даже тогда всё могло быть проще. Он ведь действительно хороший игрок. Может, если ему объяснить правила игры, он всё поймёт и согласится? Хотя бы один сезон. Потом... Возможно, потом команда привыкнет. Или проблема сама свалит из гомофобной команды, едва откроется драфт. Неужели Кристофер так много просит?.. Когда он вышел из ванны, Косински всё ещё не спал. Обречённо пройдя к своей постели, Крис включил ночник. Тёплый жёлтый свет брызнул по комнате. Косински даже не поморщился. Как сидел, уткнувшись в свой телефон, так и сидел. Крис поспешил натянуть трусы, не снимая мокрого полотенца. Он с детства занимался хоккеем и привык не стесняться ходить голым перед парнями, но тут же был другой случай. Впрочем, Косински не смотрел, хотя, согласно стереотипам, обязан был. "Согласно стереотипам, он и хоккеем должен интересоваться только с точки зрения обилия горячих мужиков". Отбросив ненужное полотенце, Кристофер уселся на кровать и уставился на неправильный профиль Косински. Что-то следовало сказать по поводу сегодняшнего инцидента. Он ведь капитан, обязан выслушивать нытьё не только Кита с Себом. Такая у него работа. Потому, набравшись смелости, он спросил: - Ты в порядке? Косински посмотрел на него немного удивлённо, словно только что обнаружил в своей комнате ещё одного человека. На его лице отчётливо лиловели синяки, но взгляд оставался таким же спокойным, словно не его сегодня на льду избивали два огромных парня. - Разумеется, дорогуша, - он ответил равнодушно и немного покровительственно. Словно Крис спросил у него какую-то глупость. Так, по сути и было. Нелепо спрашивать у избитого человека, в порядке ли он. Само собой, нет. Но тот, у кого есть хоть капля гордости, никогда не станет жаловаться. У Косински гордость, очевидно, была. Крис хотел бы ответить что-то в духе: "Ну и ладно". Но эти синяки на лице останавливали его. Он не мог решить этой проблемы, не мог пообещать, что такое больше не повторится. Не мог предложить защиту. Он ничего не мог, потому что проблема была не в нём. Криса вновь охватил этот странный внутренний зуд. Сжав руки в кулаки, он спросил: - Неужели оно того стоит? Косински удивлённо на него посмотрел. - Стоит чего, милый? Кристофер раздражённо поморщился и выпалил: - Вот это всё! Весь этот эпатаж! Неужели он стоит того, чтобы регулярно получать по лицу? Невозможности нормально заниматься любимым делом? Ты же любишь хоккей! Любишь, я это вижу. Так почему ради своей мечты, ради команды просто нельзя вести себя... Ну я не знаю... Нормально? Некоторое время Косински сидел, глядя в одну точку, точно повисший робот. Затем аккуратно отложил телефон и сел, развернувшись к Крису лицом. В глазах у него, обычно тёплых и спокойных, бродило нечто опасное. - Ты прав, Кристофер, - произнёс он ровным, тихим голосом. - Я очень люблю играть в хоккей. И я не понимаю, почему ваша гомофобия должна помешать мне это делать. В том, что я гей, и вас это триггерит, - это ваша проблема, не моя. Я такой, какой есть. Я чертовски хорошо делаю свою работу. И даже не прошу меня за это любить. В чем твоя проблема на самом деле, капитан? Он сделал особое ударение на последнем слове, и Кристофер задохнулся. - В тебе, - твёрдо произнёс он. - Моя проблема в тебе. Перестань выставлять себя напоказ. Выгляди и веди себя, как нормальный игрок. Сделай это для команды. Иначе я найду способ выкинуть тебя еще до конца сезона. Некоторое время они мерились взглядами. Затем разбитые губы Косински искривила улыбка. - Этого не произойдёт, - произнёс он всё тем же бесячим, манерным покровительственным тоном. - Поглядим, - возразил Кристофер, буравя его в ответ тяжёлым взглядом. Косински равнодушно пожал плечами и вновь улёгся, чтобы дальше залипать в свой телефон. Кристофер откинул одеяло и выключил свет. В ту ночь он так и не заснул.