Крылья

Разумеется Кристофер знал, кто такие Милтоны. Табличками с их именами был увешан весь университет. В основном они гласили о том, что некий Милтон здесь учился, ел, пил, срал или что-то подарил. Словом, это была семья из тех богатеев, которые веками учились в одном университете и делали ему имя. Для Кристофера имело значение лишь то, что Милтоны стояли у истоков хоккейной команды Мичигана. В ледовой арене и в подтрибунном пространстве среди изображений игроков прошлого была куча их фотографий. А ещё он получал одну из их стипендий - имени Джоанны Прайс. Кто такая эта Джоанна, никто в Мичигане толком не знал, сходились во мнении, что, вероятно, какая-то урождённая Милтон. Пару раз в год в университете устраивали встречи с богатыми и успешными выпускниками. Кристофер на таких сборищах обыкновенно дремал, потому не был уверен, что до сих пор видел хоть одного живого Милтона. Ему не было до них никакого дела. И вот теперь... Что ж. На часах три ночи, а он лежал в кампусе в своей постели и гуглил. За половину ночи усиленного серфа в интернете Кристофер узнал, что Милтоны занимались тяжёлой промышленностью, а с 1924 года благодаря удачному браку ещё и фармой. Что когда многие старые семьи разорялись в кризис, Милтоны выживали за счёт оборонных заказов. На рэддите писали, что за любой войной, которую вела Америка с начала двадцатого века, стояло их лобби. Кристофер поморщился: мерзкая семейка. Последний их представитель, Трэвис Милтон, слыл весёлым прожигателем жизни, большую часть года проводил в Лос-Анджелесе и был женат на актрисе. Кристофер отшатнулся, открыв их совместное фото с какой-то красной дорожки: у Кэролайн Дью были поразительно знакомые светло-карие глаза. В сочетании с длинными очень светлыми волосами и белой кожей они делали её похожей на ящерицу. Было в этой высокой, худой женщине что-то жуткое, от чего становилось не по себе. И с первого взгляда Кристофер понял, что смотрит на мать Косински. Они были слишком, поразительно похожи. Впрочем, с отцом у Косински тоже было кое-что общее: огромный рост, широкие плечи и мужественная челюсть. Не оставалось сомнений, что Дэвид действительно Милтон. Но почему тогда... Кристофер вздохнул и отбросил телефон на одеяло. Какая, в сущности, разница? Гораздо важнее было, что Трэвис Милтон отзывает финансирование их команды, и это было чудовищно несправедливо. Кристофер нервно перевернулся на бок, ударом кулака поправил подушку и уставился на половину соседа, сейчас тёмную и безмолвную. Его вновь взяла досада, что засранец где-то славно проводит время, а он тут лежит и мучается, гадая, потеряет ли вместе с финансированием команды свою стипендию и шанс на будущее, или нет. Окажись сейчас Косински рядом, Кристофер с большим удовольствием набил бы ему морду. Он всё думал об этом, переливая свою досаду, неуверенность и страх из пустого в порожнее, пока за окном не забрезжил рассвет. Понял, что лежать становится невыносимо, вылез из постели, сунул ноги в кроссовки и побежал. Кристофер с детства привык бегать. Это была одна из основ дисциплины, которую прививали ему родители. Пробегая центральную площадь с развевающимся в рассветных лучах американским флагом, он невольно вспомнил голос отца, который бегал когда-то вместе с ним: "Вперёд, солдат! Не отставай!" И его собственное, жалкое и задыхающееся: "Сэр, есть, сэр!" В детстве это вызывало раздражение, а сейчас заставило улыбнуться и испытать почти нежные чувства. Отец Кристофера был военным, человеком прямолинейным, простым и понятным в отличие от всяких там Милтонов. Кристофер вдруг подумал, а сколько они заработали на том, что Робин Бэйл и ему подобные прошли ад в Кандагаре. Стиснув зубы от прострелившей насквозь злости он побежал ещё быстрее. Энн-Арбор спал. На улицах почти не было прохожих, мимо проезжали редкие машины, в основном с номерами Детройта. В такой час звуки разносились особенно гулко. Кристофер свернул с шоссе и двинулся вдоль реки. Прохладный ветер вскоре остудил его лицо. Под мерное журчание воды гнев улёгся сам собой. Бросив взгляд на синий домик на берегу, Кристофер подумал, что стоило бы взять лодку, пока сезон, а то и съездить с парнями искупаться в местечко чуть выше по реке, которое они облюбовали ещё много лет назад. Он вспомнил, как однажды таким же летним утром его разбудил Митч и заговорщицким шёпотом велел собираться. Куда - естественно не сказал. Осоловелый со сна Кристофер покорно подорвался следом за ним, хотя с вечера планировал хорошенько поспать, ведь утренняя тренировка отменилась. Но раз капитан сказал, что надо, кто он такой, чтобы спорить. Тогда они так же бежали по безлюдным улочкам только вдвоём, пока остальные парни нежились в своих постелях, и Митч так же свернул к реке. А когда разгоряченный, задыхающийся Кристофер уже готов был взмолиться о пощаде, он вдруг сдернул с себя футболку, сбросил кроссовки на траву и с громким гиканьем везрезал собой тихую водную гладь. Улыбаясь, Кристофер последовал за ним, и они плескались где-то час, пока солнце окончательно не встало. Плавали на скорость, брызгались и пытались друг друга притопить. Тогда Кристофер ещё еле держался на воде, но Митч его научил. Со временем такие рассветные купания вошли в привычку. Иногда к ним присоединялся кто-нибудь из парней, чаще всего Хьюзи, но обычно это было только их время, которым Кристофер очень дорожил. Теперь свежий запах речной воды заставил его грудь сжаться от тоски. Он скучал. Стоило написать Митчу, узнать, как он там. Может, попросить совета. Утихшая было злость вновь свела челюсти. А, может, стоило взять с собой Косински. И тихо утопить. Он не добежал до того места, где обычно купался. Развернулся и побрёл обратно. Небо из розового постепенно перецветало в голубой, солнце разгоралось всё ярче, но утренняя свежесть пока сохранялась. Идти было приятно. На шоссе стало больше машин, потянулись люди с собаками на поводках. Кристоферу в ноги прилетел чей-то лохматый и радостный золотистый ретривер. Он потрепал собаку невольно улыбаясь, а потом позволил ей убежать к хозяйке - извиняющейся женщине средних лет. У него в детстве тоже была собака: старая служебная овчарка отца с незамысловатой кличкой Рэкс. Кристофер его обожал, а пёс снисходительно терпел детские приставания. Когда он умер, Кристофер рыдал навзрыд и долгое время не мог прийти в себя. Сейчас у них дома в Техасе бегала молодая и задорная дворняга Кэнди, которую сестра Кристофера подобрала у дороги. У неё были голубые глаза, хвост метелкой и забавно висячие мягкие коричневые уши. Но Рэкса Кристофер всё равно любил больше. Вспомнив Рэкса, он подумал, что стоило бы позвонить родителям и сестре: она в этом году первый раз ехала в колледж. Конечно Джессика считала себя слишком взрослой и самостоятельной, чтобы терпеть наставления брата, но Кристофер всё равно беспокоился, как она устроится, найдёт ли себе друзей. Не будет ли кто-то её обижать. Последнее, конечно, маловероятно, но он по себе знал, какие парни в их возрасте мудаки. На душе вновь заскребли кошки, и почему-то вспомнился Косински. Чтобы смыть неприятное послевкусие, Кристофер завернул в кафе за кофе. Оно открывалось с семи утра как раз для таких ранних пташек, и уже на подходе от него разносился запах свежей выпечки. Порывшись в карманах шорт, Кристофер обнаружил смятую двадцатку, купил большой стакан кофе и бейгл. Обжигаясь, съел его и опустошил стакан по дороге в университет. Ему навстречу попадались студенты, такие же спортсмены, как и он, кивали, здоровались. Кристофер не то что был звездой кампуса, но имел определённую популярность, и даже в прошлом году встречался с Ланой Рейнольдс, капитаном футбольных чирлидиров. Вспомнив Лану, Кристофер в который раз испытал досаду. Не то что они плохо расстались. Вовсе нет. Лана была слишком умной и зрелой для истерик и скандалов. Просто он показал себя отвратительным бойфрендом: уделял ей слишком мало внимания, игнорировал сообщения, отменял в последний момент свидания, и, стыдно вспомнить, пару раз даже засыпал во время секса. Не со зла, просто от дикой занятости и хронической усталости. Удивительно, что Лана терпела его так долго. Однако, было печально расписаться в собственной несостоятельности. Кристофер дал себе слово больше ни с кем не встречаться до выпуска, что с его графиком было совсем не трудно. А мама всё ждала, что он однажды привезёт на каникулы подругу! Что ж, в очередной раз придётся её разочаровать. Ухмыляясь своим мыслям, Кристофер добрался до комнаты. Косински ещё не вернулся, что было, в общем-то, предсказуемо: вряд ли он вчера лёг рано. Снова вскипела злость. Кристофер стащил с себя потную одежду и залез в душ, не переставая об этом думать. Его вдруг накрыло странное болезненное любопытство о том, как его сосед в действительности провёл прошлый вечер. Чем они с Моррисоном занимались, что делали? Кто из них был сверху? Воображение услужливо подкинуло несколько картинок, заставив выругаться и передернуться от отвращения. Мерзость какая. Что вообще в голове у парней, готовых добровольно лечь в постель с другими парнями, да ещё и получать от этого удовольствие. Кристофер никогда этого не понимал, и надеялся, что не поймёт. Смывая с себя пену, он вдруг наткнулся взглядом на пузырёк с розовым тоником. Выключив душ, Кристофер с усмешкой взял его и вылил содержимое пузырька в унитаз. *** Косински объявился только в девять двадцать. Да, Кристофер считал, ерзая на кровати с ноутбуком и кипя от досады. Конечно, не мог не проводить своего бойфренда. Интересно, они поцеловались на прощание перед всем автобусом или не стали устраивать шоу? Впрочем, Гоферам ведь на такое плевать. На душе снова стало тоскливо. Косински вошёл довольный, и даже мрачная рожа Кристофера не испортила ему настроение. Хотелось сказать что-то грубое, спросить с порога: "Натрахался?" Чтобы унизить, осадить, выбить из колеи. Но, вероятно, на такой вопрос паршивец без смущения ответил бы "Да", и просто продолжил заниматься своими делами. Потому Кристофер ничего не сказал, только сверлил его взглядом. Тот прошёл спокойно в комнату, бросил на тумбочку связку ключей. Судя по автомобильному брелоку, он водил Порше. Кристофер понятия не имел, зачем ему эта информация, но она почему-то остро врезалась в мозг. Богатенький мальчик на Порше. Пошлятина. Внутри снова поднялась злость. Всю свою бессонную ночь Кристофер представлял, что ему скажет, как накинется с обличительной речью или сначала просто с кулаками. Теперь же он сидел как дурак, его горло то и дело напрягалось в попытках что-то из себя выдавить, но эмоций и слов было так много, что они теснились внутри, как пикули в банке, и всё никак не могли решить, что же первым выйдет наружу. Его аж потряхивало от недосыпа и злости. Кристофер отвёл взгляд, пару раз сглотнул в попытках избавиться от комка в горле и стиснул зубы так, что заняли виски. Только после этого сумел из себя вытолкнуть: - Уточни, пожалуйста, когда ты собирался сообщить, что наша команда борется за твои деньги? И сам удивился, как спокойно прозвучал его голос. Косински, взявшийся было за край футболки, чтобы ее стянуть, замер. Затем таким же нарочито спокойным голосом ответил: - Желательно никогда. - Он медленно обернулся, и Кристофер увидел его плотно сжатый в нитку рот и непривычно серьезные, тревожно блестящие глаза. - Но Джеремайя болтлив. Кристофер не понял, причём тут Моррисон. Поморщившись, произнёс: - Очевидно тебе всё же придётся это сделать. Косински удивлённо приподнял брови: - Зачем. Очевидно, - передразнил он, - ты и так уже всё знаешь. Гоферы такие сплетники. - Ты - Милтон, - Кристофер резко сел и свесил ноги с кровати. Его взбесил этот небрежный тон, оттого собственные слова прозвучали очень обличительно. Косински остался стоять, но в его глазах что-то дернулось, словно ему попало по больному. - Да, - не стал отпираться. - Во всяком случае какая-то моя часть. - И добавил со странной иронией: - Не самая симпатичная. Кристофер замер, уставившись на него снизу вверх. Со всё нарастающим удивлением он вдруг понял, что Косински и сам не очень-то рад такому громкому родству. - Не понимаю, зачем врать, - произнёс он растерянно. Весь заготовленный пыл как-то приутих, но не угас окончательно. Косински, словно почуяв, что драка откладывается, чуть расслабился и дёрнул плечом. Произнёс с привычной насмешкой: - Если ты о фамилии, то во мне больше общего с польскими контрабандистами, чем с английскими аристократами. Так что я очень честен. Но видно было, что этой полушуткой он изо всех сил старается уйти от прямого ответа. Кристофер одарил его мрачным взглядом, намекая, что у него это не выйдет. Некоторое время они смотрели друг на друга, затем Косински вдруг вздохнул и сел на свою кровать. - Ладно, хорошо, - проговорил мягко и устало. - Что именно ты хочешь знать? И, для начала: это не мои деньги. - Ну твоей семьи. Какая разница? - поморщился Кристофер. - Огромная, - серьёзно заявил Косински. - За себя я могу решать сам. И тут у Криса в голове что-то невидимое щёлкнуло, выстроившись в последовательность событий. Ему показалось, что он начал понимать, что к чему, и это понимание ему вовсе не понравилось, вызвав очередную вспышку злости. - Дай угадаю, - произнёс он голосом, полным яда, - твой папа мечтал о бойскауте, а родилась радужная фея? Оттого он сердится и хочет отобрать твои любимые игрушки, и ему глубоко насрать, что от этого пострадает кучка каких-то неизвестных парней? С каждым словом он заводился всё сильнее и сильнее. Лицо же Косински напротив постепенно приобрело почти весёлое выражение. - Вот значит как ты думаешь, милый? Бамс! Кулак Кристофера вылетел вперёд раньше, чем он сам успел это осознать, - вместе со всей накопленной яростью. И утонул в огромной ладони. Косински даже не дёрнулся. Сжал пальцы так, что стало больно. В его глазах, оказавшихся внезапно близко, промелькнуло нечто опасное. Кристофер сидел и смотрел в чёрные точки его зрачков, чувствуя, как усиливается с каждым мигом жжение в захваченной руке. Ещё немного - и он готов был услышать треск лучевых костей. Сидел и осознавал, что глупо вступать в схватку с белым медведем безоружным. "Какая силища, черт возьми!" - в очередной раз пролетело в голове пораженно. Меж тем опасность глазах Косински пропала, скрывшись под гладью безмятежности. - С твоего позволения, дорогуша, я закончу свою мысль, - произнёс он очень доброжелательно, так, что у Кристофера скулы свело, а в животе стало холодно. Руку его, тем не менее, не отпустил и вырвать не позволил, лишь немного ослабил хватку. - Не буду интересоваться, откуда в твоей голове столько стереотипов, это не моё дело. Скажу лишь, что ты почти нигде не попал. И снова чуть сжал его руку: "Даже по лицу". Кристофер ничего не ответил. Он вдруг заметил на белой футболке Косински красное пятнышко, словно тому выстрелили в грудь. Внутри всё звенело от напряжения, и он уставился на это пятнышко, сосредоточив на нём всё внимание. Страха не было, станет он ещё бояться Косински. Но почему-то время превратилось вдруг в растянутую металлическую проволоку. Как во время матча, когда высматриваешь брешь в обороне противника и ждёшь момента, чтобы нанести удар. Ободренный его молчанием, Косински продолжил: - Понимаю, трудно представить, но мой отец меня любит. Вот ровно таким, какой я есть, - он слегка отвёл в сторону вторую руку, демонстрируя себя во всей своей сомнительной красе. - И раз уж так вышло, последнее, что он мог мне пожелать - это провести четыре года в обществе ограниченных, агрессивных, гомофобных идиотов. Просто потому что сам был таким когда-то, и знает ваши милые нравы. - Его губы искривила злая, болезненная усмешка, отозвавшись в сердце Кристофера чем-то неуютным. - Разумеется он предпочёл бы, чтобы я выбрал более комфортное и безопасное заведение. - Прости, на гейском пока ещё не учат, - ввернул Кристофер шпильку, чтобы хоть как-то вернуть контроль над ситуацией. - Остроумно, милый, - похвалил Косински, и вдруг, прищурившись, подался вперёд, заставив его отпрянуть. - Но в одном ты прав: моему отцу совершенно точно наплевать на кучку никому неизвестных мудаков. Ему. Но не мне, - он резко выпустил руку Кристофера так, что тот едва не завалился на кровать. Выпрямившись, недоверчиво усмехнулся, потирая кулак: - Так ты у нас рыцарь в белом плаще. Но Косински лишь вернул ему усмешку: - Ваш персональный. Кристофер покачал головой. Чушь какая-то. - И что, папочка разозлится, что его сыночка обижают, и вот так просто возьмёт и уничтожит одну из самых старых хоккейных команд Лиги? Потребуешь особое отношение взамен на деньги? К его удивлению Косински лишь фыркнул и закатил глаза. - Мне безразлично, как вы ко мне относитесь, - произнёс он твёрдо. - Главное, как вы играете в хоккей. У вас есть год, чтобы доказать отцу, что вы чего-то стоите. Твоя судьба в твоих руках, капитан, - добавил он мягко. - Не в моих. - Без тебя мы отлично играли, - прошипел Кристофер, исходя досадой. - Без меня вы не дотянете даже до конца регулярки, - пренебрежительно отмахнулся Косински. - Но, в отличие от отца, я считаю, что у Милтонов есть долг, который следует исполнять. Не нами была построена эта команда, не нам её разрушать. Но если она уничтожит сама себя... Есть ли смысл цепляться за то, что не хочет жить? - Мы хотим жить! - возмутился Кристофер. Такая его обида взяла за всех парней, которых просто списали походя со счета. - И мы будем биться за каждую игру в этом сезоне! Косински преувеличенно удивлённо приподнял брови. - Тогда чего ты так психуешь? Кристофер стиснул зубы и поморщился. Потом всё же через силу тихо выдавил: - Этого может быть не достаточно. В глазах Косински впервые вдруг что-то смягчилось, искренне. Он снисходительно похлопал Кристофера по руке, заставив брезгливо отдернуться. - Что ж, тогда мы сделаем ещё чуточку больше. "Нет никакого "мы"!" - зло подумал Кристофер. Но промолчал.