Тюрьма с бархатными стенами 2

Ворота клана Хьюга закрылись за Хинатой с тихим, но окончательным стуком. Воздух внутри поместья был другим — прохладнее, тише, наполненным запахом старинного дерева и неслышного напряжения. Первое, что она увидела, приблизившись к дому, — слугу из побочной ветви, который стоял у входа, опустив взгляд. — Неджи-сама просит вас прийти к нему, — произнёс слуга ровным, безличным тоном. Сердце Хинаты упало. Несмотря на усталость от дня, это был не призыв к ужину, не обычный отчёт. Это был допрос. Она знала. Она почувствовала это по тону слуги и по тому, как быстро её нашли. Она медленно кивнула и направилась к его кабинету. Она постучала — три чётких, негромких удара, как её учили. — Заходи. Его голос из-за двери был ровным, без эмоций. Она вошла. Он сидел за своим массивным столом, склонившись над бумагами. На его лице не было и тени усталости от дня. Свет лампы падал на его профиль, подчёркивая жёсткие линии. Он её ждал. Она знала, что он видел, как она идёт. Возможно, не физически, но через доклад того же Токумы или другого наблюдателя. — Как тебе первый день? — спросил он, не отрываясь от бумаг. Его вопрос был спокойным, почти светским. — Как чувствует себя Куренай-сенсей? Вопросы были капканом. Они проверяли не только факты (которые он и так знал), но и её реакцию. Будет ли она оживлённой, рассказывая о встрече? Выдаст ли ностальгию? Или же она поймёт, что это проверка? Хината стояла прямо, руки сложены перед собой. Она сделала глубокий, незаметный вдох. — Всё хорошо, Неджи-сама, — её голос прозвучал тихо, но чётко. Она выбрала безопасный, формальный тон. — Я очень рада, что смогла встретиться с командой и увидеться с сенсеем. Она не стала распространяться о деталях. Не сказала, что обнимала Куренай. Не упомянула разговор о беременности. «Всё хорошо» и «очень рада» — это были эмоции, которые он, возможно, ожидал и которые не несли под собой скрытого смысла. Она была рада не «свободе», а конкретным людям и встрече — это было безопасно. Неджи наконец поднял глаза от бумаг. Его белые глаза медленно скользнули по её лицу, изучая каждую черту. Он искал признаки лжи, стресса, скрытого ликования. Он видел усталость, но и странное, приглушённое спокойствие. Она не выглядела взволнованной или виноватой. Она выглядела... послушной. — Замечательно, — произнёс он, и в его голосе прозвучало лёгкое, почти незаметное удовлетворение. Не от её радости, а от того, что её ответ был корректен. Что она вернулась и отчиталась именно так, как должен отчитываться верный подданный. Он снова опустил взгляд на бумаги, его внимание, казалось, уже переключилось. Но он добавил, как бы между прочим: — Надеюсь, что твои миссии будут положительно на тебя сказываться. Эти слова были ключевыми. Он давал понять, что миссии — не самоцель. Они — инструмент. Инструмент для её «положительного» состояния, то есть состояния покорности и лояльности. Если миссии будут вызывать обратный эффект (надежду на побег, сближение с Наруто и т.д.), они будут немедленно прекращены. Потом он махнул рукой, даже не глядя на неё: — Можешь идти, Хината. У тебя сегодня есть время позаниматься своими делами. Это было отпущение. Испытание пройдено. Она вернулась, отчиталась формально, без излишних эмоций, и была отпущена. Ей дали ещё немного той иллюзорной «свободы в рамках» — «свои дела». Что это могли быть за дела? Вышивка? Чтение? Сидение у окна? Всё, что угодно, лишь бы это происходило в пределах клана и не угрожало установленному порядку. Хината поклонилась, не говоря ни слова, и вышла из кабинета. Дверь закрылась. Она замерла в коридоре, прислонившись спиной к прохладной стене. Внутри у неё бушевали противоречивые чувства: облегчение от того, что допрос прошёл легко, и горькое осознание, что вся её «свобода» — это лишь набор дозволенных активностей, каждое из которых немедленно докладывается и анализируется. Она медленно пошла к своей комнате. У неё было «время на свои дела». Но единственное дело, о котором она по-настоящему мечтала — настоящая миссия за пределами деревни — оставалось призрачной надеждой, висящей на тонкой нити его одобрения. И сегодня он дал понять: эта нить может быть оборвана в любой момент, если его «положительное влияние» на неё даст сбой.