Тюрьма с бархатными стенами 2

Вечер в поместье Хьюга был тихим, нарушаемым лишь шелестом бумаг из кабинета Неджи. Хината стояла перед тяжёлой дверью, сжав в руках формальный запрос на участие в миссии уровня C — простом сопровождении торгового каравана до соседнего посёлка. Она сделала глубокий вдох и постучала. — Войди. Его голос был ровным. Она вошла. Он сидел за столом, погружённый в какой-то отчёт или распоряжение. Свет лампы выхватывал из полумрака его сосредоточенный профиль и белые, скользящие по строкам глаза. — Неджи-сама, — начала она тихо, — я хотела бы обсудить предстоящую миссию с командой... Он поднял взгляд. Не сразу. Закончил читать абзац, поставил пометку на полях, и только тогда его внимание полностью переключилось на неё. Он смотрел несколько секунд, оценивая. — Хорошо, — сказал он, и в его голосе не было ни одобрения, ни неодобрения. Это была констатация: её просьба принята к рассмотрению. Затем он отодвинул стул, протянул руку и взял её за запястье. Движение было не грубым, но и не предполагающим отказа. Он мягко потянул её к себе и усадил к себе на колени. Не как любовницу. Скорее, как ребёнка, которому позволили присутствовать при важном деле взрослых. Хината замерла, ощущая тепло его тела и твёрдость его ног под собой. Её собственная поза была неудобной, скованной. Он же, словно ничего не произошло, вернулся к своим бумагам, обхватив её одной рукой за талию, чтобы она не упала, а другой продолжая писать. Она сидела, стараясь не шевелиться, её взгляд бесцельно скользил по незнакомым иероглифам на документах. Воздух в кабинете был тёплым, пахло чернилами, деревом и его лёгким, знакомым запахом. Усталость от эмоционально насыщенного дня, от постоянного напряжения, от этой странной, вынужденной близости начала накрывать её волной. Мерный скрип пера, равномерное дыхание за её спиной, тепло... её веки стали тяжёлыми. Она не заметила, как её голова медленно склонилась и легла ему на плечо. Дыхание стало глубоким и ровным. Она уснула. Неджи заметил. Он почувствовал, как её тело полностью обмякло, как дыхание стало беззвучным и спокойным. Он перестал писать. Положил кисть. Сидел неподвижно несколько минут, ощущая её вес и беззащитность. На его обычно бесстрастном лице ничего не изменилось, но в его глазах, если бы кто-то мог их увидеть, возможно, мелькнуло что-то сложное — не нежность, а глубокое удовлетворение от этого акта абсолютного доверия, пусть и доверия, вырванного усталостью и сломленной волей. Он осторожно, чтобы не разбудить, высвободился из-под неё, поддержал её спящее тело и легко взял на руки. Она была лёгкой, как перо. Он отнёс её через тихие коридоры в их комнату и уложил на футон. Затем он начал раздевать её. Не как муж, а с той же методичной, бесстрастной точностью, с какой раздевал её от свадебного кимоно. Снимал верхнюю одежду, оставив лишь лёгкое нижнее бельё. И именно в этот момент, когда его пальцы коснулись завязок на её плече, Хината проснулась. Её глаза широко распахнулись от первобытного, животного страха. Она вжалась в постель, отстраняясь, её дыхание перехватило. Неджи не смутился, не отпрянул. Он закончил развязывать узел, снял кимоно и тут же накрыл её одеялом, как бы защищая от собственного взгляда и прохлады комнаты. — Не бойся, — сказал он, его голос был низким и спокойным. — Я только переодену тебя и уйду. Ты устала. Он поправил одеяло, укутывая её. И тогда она, всё ещё во власти остатков сна и этого странного, смешанного чувства страха и... чего-то ещё, взяла его за руку. Нежно, почти неслышно. Это был не жест мольбы. Это был инстинктивный поиск точки опоры в мире, который только что снова показал ей, как она беззащитна даже во сне. Неджи посмотрел на её маленькую руку в своей. Он не отдернул её. Наоборот, его пальцы слегка сомкнулись вокруг её ладони. — Я приду, — прошептал он, и в его голосе впервые, возможно, прозвучала какая-то странная, извращённая нежность тирана. — Не бойся, моя дорогая. Он наклонился и поцеловал её руку — коротко, почтительно, но с той же абсолютной собственностью, с какой целовал её в губы на свадьбе. Потом аккуратно высвободил свою руку, ещё раз поправил одеяло и вышел из комнаты, закрыв дверь без звука. Хината лежала в темноте, глядя в потолок. На её руке горело место его поцелуя. Страх отступил, оставив после себя странную, гнетущую пустоту и смутное, непонятное ощущение... безопасности? Да, безопасности. В его мире. По его правилам. Он был её тюремщиком, её надзирателем, но он также был единственным, кто видел её слабость и... позаботился? Не воспользовался, а именно позаботился. Это было страшнее любой жестокости. Потому что это заставляло её сомневаться в природе своих чувств к нему. Ненавидеть того, кто проявляет такую... «заботу»? Это казалось неблагодарностью. А благодарность, чувство долга — это были кирпичики, из которых он выстраивал стену её новой лояльности. И сегодня он положил ещё один, самый коварный кирпич: кирпич иллюзии защищённости в его объятиях. Даже если эти объятия были клеткой.