Тюрьма с бархатными стенами 2

Кабинет Неджи пахло деревом, бумагой и холодной решимостью. Хината стояла перед его столом, держа в руках новый лист с расписанием миссий. Не миссий уровня C с командой. Здесь были задания уровня D. Самые низкие. Прополка грядок в ботаническом саду Конохи. Расклейка объявлений. Помощь старикам с покупками. Она смотрела на иероглифы, и буквы расплывались перед глазами. Это был не просто понижение. Это была демонстративная деградация. Лишение её последнего клочка идентичности как шиноби. Лишение того малейшего чувства полезности и нормальности, которое давали даже простые миссии с сопровождением. — Неджи-сама, — её голос дрогнул, она заставила себя говорить. — Почему? Теперь мы на таких... таких миссиях... только полем грядки? Он не отрывался от своего документа. Ответил, не глядя на неё, голосом, лишённым всякой эмоции: — Зато ты в безопасности. Пауза. Он наконец поднял глаза. В них не было ни гнева, ни удовольствия. Был только холодный, неоспоримый расчёт. — Но есть ещё... ниже. Он дал этим словам повиснуть в воздухе, давая ей понять весь масштаб её зависимости. — Остаться дома. Хочешь? Это был не вопрос. Это был ультиматум. «Соглашайся на унизительную, детскую работу, или лишись даже права выходить за ворота». Он методично отнимал у неё всё, что могло дать ей хоть тень самостоятельности, самоуважения, связи с внешним миром. Сначала — опасные миссии. Потом — нормальные. Теперь — даже те, что ниже её уровня. Следующий шаг — полное заточение. Её сопротивление, её попытка сохранить лицо, рухнула. Всё, что копилось месяцами — страх, унижение, бессилие, тоска по прошлому, — вырвалось наружу в тихом, надрывном рыдании. Она закрыла лицо руками, её плечи тряслись. Она не могла больше. Она не могла притворяться, что это «для её же безопасности». Это было наказание. Уничтожение. Неджи молча наблюдал за её срывом несколько секунд. Потом встал. Подошёл к ней. Не грубо. С той же методичной точностью. Он крепко обнял её, прижал к себе, так что её лицо уткнулось в его грудь, заглушая рыдания. Его объятия не были утешением. Они были фиксацией. Он держал сломленную добычу, демонстрируя, что даже её отчаяние принадлежит ему и происходит в рамках отведённого им пространства. Именно в этот момент, сквозь толстые стены и закрытое окно, донёсся голос. Грубый, наполненный яростью и болью, который она узнала бы из тысячей. — НЕДЖИ! Выйди! Надо поговорить! Наруто. Хината вздрогнула всем телом, как от удара током. Её рыдания на мгновение затихли. Его голос был как луч света, ворвавшийся в подвал, — ослепительный, болезненный, напоминающий о мире, который существовал за пределами этих стен и этих рук. Но она не вырвалась. Она осталась в объятиях Неджи, её тело замерло в параличе между прошлым и настоящим, между надеждой и страхом. Неджи почувствовал её реакцию. Он не отпустил её. Наоборот. Он наклонился и коротко, но властно поцеловал её в лоб. Это был не поцелуй любви. Это была печать. Метка собственности, поставленная в ответ на вызов извне. «Смотри, — говорил этот жест. — Она моя. Даже когда ты зовёшь, она здесь. Со мной.» Затем он осторожно, почти нежно, отстранил её, усадил в кресло и, не сказав больше ни слова, вышел из кабинета. Звук поворачивающегося ключа в замке прозвучал снаружи громче любого крика. Хината осталась одна в запертом кабинете. Слёзы текли по её лицу, но теперь они были тихими. Снаружи доносились приглушённые голоса — гневный, рвущийся Наруто и ровный, холодный, неумолимый голос Неджи. Она слышала только битву двух миров, за душу которой она и была полем боя. Один мир — яростный, прямой, предлагавший спасение, которое уже раз обернулось катастрофой. Другой мир — холодный, контролирующий, методично стиравший её личность, но дававший жуткое, предсказуемое «спокойствие». И она, запертая в четырёх стенах, с расписанием миссий по прополке грядок в руках, могла только сидеть и слушать, как её будущее решают без неё. Ключ был у него. И не только от этой комнаты.